Разожми кулак

М-21 не видит снов. Тао и Такео, собираясь на работу, иногда обсуждают приснившееся. Тао говорит о себе, как об элементе в последовательности нулей и единиц, составляющих Вселенную, о Регисе, ставшим хоббитом из детской книжки, и о каких-то других странных и забавных вещах. Такео обычно снится летнее небо, мороженое и бег до деревьев наперегонки с сестрой. М-21 во время таких разговоров молчит. Иногда кто-то из них — обычно это Тао — спрашивает у двух других, почему они кричали ночью. Получая в ответ что-то вроде «снова снились эксперименты у Айрис» или «время, проведенное с DA-5». М-21 подобные вопросы игнорирует. Только однажды отрывисто бросил в ответ, что никогда не видит снов. После очередного обследования Франкенштейн внимательно смотрит на подопечного и спрашивает, давно ли у него кошмары. М-21, не изменившись в лице, повторяет заученную фразу и продолжает натягивать на себя рубашку. — Тао и Такео говорят, что ты по нескольку раз в неделю кричишь во сне. М-21, застегивавший пуговицы на рукавах, на мгновение замирает. — Я такого не помню. — Как часто за ночь ты обычно просыпаешься? — Не считал. — А как… — Со мной все в порядке, — модифицированный вскакивает с кушетки, сжав кулаки. — Я не вижу снов и никогда не видел, ясно? Я не кричу во сне, зато просыпаюсь от воплей Тао или Такео! Почему бы тебе не проверить их, а? — М-21, — Франкенштейн кладет руку ему на плечо и смотрит в глаза, излучая такую уверенность и силу, что у М-21 не хватает духу сбросить руку и выбежать из лаборатории. — Когда ты только поселился у меня, я несколько раз слышал как ты в своей комнате… Я тогда списал это на стресс после пробуждения твоей силы и реакцию на смерть М-24. К тому же ты не доверял мне… — Да я и сейчас… — Но после стольких дней прожитых бок о бок со мной и Мастером, думаю, ты убедился в том, что мы не желаем тебе зла. — Пальцы на плече модифицированного сжались. — Я не буду принуждать тебя раскрывать душу против твоей воли, но знай, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. А пока что попробуй перед сном принимать вот это. Ученый убрал руку с плеча М-21 и достал из внутреннего кармана халата упаковку таблеток, на которой косым почерком Франкенштейна было что-то нацарапано. — Это снотворное. На коробке указана дозировка. Принимать за полчаса до сна. И еще, — он достал из, видимо, бездонного кармана небольшой блокнот, к которому была прикреплена ручка. — Это — дневник сновидений. Как проснешься — записывай туда первое, что пришло в голову. М-21 застегивается на все пуговицы, берет блокнот и снотворное и выходит «проветриться». За тяжелыми мыслями о невыполненном долге перед собратьями, о собственной никчемности и о Франкенштейне с его бесполезной и подозрительной заботой, модифицированный забывает выбросить дневник и лекарства. На следующий день, патрулируя территорию школы вместе с напарниками, М-21 решается задать вопрос: — О чем именно я говорю во сне? Тао и Такео переглядываются. — Ну, ты в основном стонешь, как будто тебя мучают… — Просишь прекратить, «не надо, пожалуйста» — и все в таком духе… — Еще прощения просишь… — Да, я тоже слышал, а еще пару раз ты просил кого-то что-то тебе вернуть. М-21 хмуро смотрит на товарищей. Воспоминания о лаборатории Кромбеля, скорбь о собратьях и вину за невыполненный перед ними долг — мысли, не оставляющие его ни на минуту — он предпочитает держать при себе. И, черт возьми, он не видит снов! Раздраженный, он уходит от недоумевающих товарищей, не сказав им в ответ ни слова. Он сам не знал, сколько времени бродил по пустовавшему школьному двору, избегая людей, пока его едва не сбил с ног какой-то школьник. — Ты что — слепой? Не видишь куда и… — модифицированный поднял глаза на школьника, и его раздражение как рукой сняло, зато паника заполнила тело до краев. Школьником, столкнувшимся с ним, оказался Рейзел. Ноблесс молча смотрел на него, ничем не высказав недовольства по поводу того, что ему нахамил какой-то жалкий модифицированный человек. М-21 как загипнотизированный смотрел в алые глаза Рейзела, не в силах сдвинуться с места. К глубочайшему удивлению М-21, Рейзел заговорил с ним. Первым. — Ты обеспокоен. М-21 нервно сглотнул и ответил охрипшим голосом: — Немного. Говорят, я не даю людям спать. Ноблесс еле заметно и очень изящно кивнул. Глаза модифицированного расширились от шока. Если уж ОН подтверждает… — Но я не вижу снов! Я не помню… ничего! Алые глаза Рейзела сверкнули. Его голос был тих, но в голове М-21 он звучал набатом. — Ты слишком много держишь в себе, здесь, — рука благородного коснулась груди модифицированного там, где билось сердце. — Отпусти его, иначе когда-нибудь это тебя убьет. М-21 недоуменно уставился на Рейзела, пытаясь понять, что он вообще имел в виду. Компания детей подошла к ним и увлекла Ноблесс за собой — наверное снова в какой-нибудь компьютерный клуб или куда они еще там ходят. А модифицированный долго смотрел им вслед. В тот день перед сном он принял данное Франкенштейном снотворное.

***

— Дневник сновидений ведешь? — спросил ученый, закрепляя на теле М-21 последние датчики. — Пытаюсь. Это… лечение, оно вообще кому-нибудь помогло? — Мне, например, — глаза Франкенштейна блеснули. — В свое время я тоже… страдал от кошмаров. Серьезно страдал. Это создавало проблемы, особенно когда я имел дело с Темным Копьем. Пришлось искать решение. — Надо же, — с сомнением хмыкнул модифицированный. — Я взгляну на твои записи? Ответом Франкенштейну был хмурый взгляд серых глаз. — Так я могу взглянуть? Может позже? М-21 вздохнул. — Я тебе и так могу сказать о них. Знаешь, какая первая? «Не лезь в мои личные записи и начинай свой эксперимент.» Франкенштейн, улыбаясь, пристально посмотрел ему в глаза. Взглядом долгим, немигающим, похожим на взгляд Рейзела. Модифицированный, не мигая и не отводя глаз, смотрел в ответ. Спустя пару секунд Франкенштейн  отошел к своим приборам, посоветовав подопечному закрыть глаза и расслабиться. Когда М-21 проснулся, казалось, что его — чужое — сердце выскочит из груди. Приборы, измеряющие параметры модифицированного, пищали, и тот не мог понять, являлось его пробуждение причиной или следствием этих сигналов. У нависающего над ним Франкенштейна было малость обеспокоенное выражение лица. — Что ты видел? — Я… — М-21 дышит тяжело, словно после долгой пробежки. — Я впервые вдохнул без маски. Меня и моих собратьев… оставшихся в живых… Нас вытащили из резервуаров и… Отправили в камеру наблюдения. Мы впервые дышали не через маски, а сами… Его щеки коснулось что-то теплое и сухое. Рука Франкенштейна без перчатки. Модифицированный попытался перехватить его пальцы своими, но не успел — ученый убрал руку, и М-21 коснулся только собственной щеки. Мокрой щеки. — Разожми кулак, М-21, — говорит ему Франкенштейн. — У тебя кровь. Действительно. Он сжал правую руку так сильно, что разодрал ногтями кожу до крови. Отдышавшись и вытерев слезы — какой позор! — М-21 скрупулезно записывает свой сон в дневник сновидений под наблюдением Франкенштейна. Тот, улыбаясь левым уголком рта, говорит, что завтра они попробуют изменить дозу снотворного.

***

— Какого черта происходит?! — когтистая, покрытая шерстью рука оборотня сжимает белый халат ученого и воротник его рубашки. В течении трех недель М-21 принимал снотворное и вел дневник сновидений под наблюдением Франкенштейна. Много дней подряд он ночевал не у себя в комнате, а в лаборатории, опутанный датчиками, измеряющими пульс, давление и мозговую активность. М-21 просыпается разбитым и измученным, с колотящимся сердцем. Теперь он кричит во сне каждую ночь. М-21 не видит снов. С недавних пор это ложь. — Мне от твоего лечения только хуже, — рычит модифицированный. Его лицо совсем близко к лицу Франкенштейна, который спокойно смотрит в глаза подопечному и не спешит оторвать ему руку. Пока что. — Ты обещал помочь, а сам… — Я не психиатр и не психолог, — рука ученого перехватывает запястье модифицированного и сжимает, заставляя того выпустить надорванную когтями ткань халата. — Но рискну предположить, что твоя проблема имеет не только медикаментозное решение, но и психологическое. Франкенштейн сильнее. Он медленно, преодолевая сопротивление, отводит от себя руку М-21 и заводит ее тому за спину. — Ты не можешь простить себя за то, что остался жив, — говорит он в лицо подопечному. — Не можешь простить за то, что не успел помочь М-24. За то, что не смог найти имена. Франкенштейн перехватывает готовую к удару свободную руку шипящего от боли противника. Пальцы ученого осторожно скользят от запястья к сжатому кулаку. И накрывают его. — Они мертвы, М-21, но ты еще жив. И в этом нет твоей вины. И в том, что ты не помнишь, кем ты был, тоже нет твоей вины. В том, что Союз сделал с вами, в том, что они скрывают ваши имена, нет твоей вины! Теперь Франкенштейн чуть ли не рычит. Он зол, и М-21 не понимает в чем дело. — Отбрось несуществующую вину. Прими помощь от тех, кому ты небезразличен. И ты сможешь видеть сны, М-21! Сны, от которых не будешь кричать. Не будешь просыпаться с окровавленными руками. Отпусти себя! Разожми кулак, М-21! Их лица совсем близко: тяжело дышащий человек с волчьим сердцем и волчьим взглядом и спокойный безжалостный ученый едва не соприкасаются носами. М-21 медленно расслабляет мышцы. Разжимает пальцы. Убирает когти. Пальцы Франкенштейна все еще сомкнуты на чужих руках. Модифицированный видит в синих глазах свое отражение. Окутанное лиловым светом. Франкнштейн вскидывает голову. На его лице проступает выражение ужаса, смешанного со стыдом. — Кажется, мы разбудили Мастера, — шепчет он.

***

Следующую ночь М-21 спит в своей комнате. Он тяжело дышит и сжимает простыни в кулаках. На этот раз его собратья в резервуарах, а он — снаружи. В руках у него ручка с красными чернилами, которыми он закапал белоснежный халат. М-21 должен записать найденные имена собратьев, иначе те захлебнутся. Но он не смог ничего найти. В живых осталось семь. Он мечется по лаборатории, пытаясь вспомнить хоть что-то, придумать, хоть что-то, что может их спасти. Трое. Он слышит голос. Захлебывающийся М-24 смотрит ему в глаза. М-21 колотит кулаками по резервуару, пытаясь разбить стекло и вытащить друга оттуда. Он ощущает чье-то присутствие, но не видит, чье именно. Зато слышит голос. И слушает. Ты не можешь воскресить мертвых. Но можешь исполнить их последнее желание. Для этого нужно быть сильным. В тебе слишком много горя и гнева, М-21. Это может тебя убить. Это уже тебя убивает. Ради них, тех, кто ушел навсегда. Ради тех, кто еще жив и кого нужно защищать. Ради самого себя. Отбрось лишнее. Отпусти себя. Разожми кулак, М-21. М-21 делает глубокий вдох. Его собратья свободны. Они рядом с ним. Вместе с Франкенштейном, Рейзелом, Такео и Тао, вместе с Регисом и Сейрой, вместе с детьми из школы. М-21 улыбается. Чужое — его — сердце бьется в спокойном ритме. Он разжимает кулаки. В гостиной Рейзел и Франкенштейн пьют чай, несмотря на поздний час. — Спасибо, Мастер. — Пуговица оторвалась, — Рейзел, не отрывая взгляда от чая в чашке, указывает на рубашку Франкенштейна, пострадавшую от когтей М-21. — Вычту плату за причиненный ущерб у него из зарплаты, — отвечает Франкенштейн, зная, что не вычтет. Рейзел еле заметно улыбается. — Нужно было сразу поговорить с ним, Франкенштейн. — Я не знал, как бы сделать это поделикатнее, Мастер. Следующую неделю М-21 спит спокойно. Кошмары отступили.