Мой путь озарён рассветом

      Я замерла, не веря тому, что видела. Мысли о подобном повороте событий никогда даже не приходили мне в голову, а теперь я растерялась настолько, что, не думая о том, что делаю, я двинулась к паре влюблённых. Впрочем, влюблённых ли?       Они заметили меня, только когда я подошла совсем близко. Малисана ахнула и отскочила назад, прикрывая губы ладонью в кожаной перчатке и глядя на меня настороженно и оценивающе. Я только покачала головой.       — Ярна!.. Ты уже вернулась, — виноватым голосом пробормотал Питер.       — Угу. А вы, я смотрю, времени зря не теряли... — заметила я.       У меня не было никаких прав на мага. Я не любила его и не должна была мешать ему налаживать своё счастье, и всё-таки у меня не было ни единого сомнения в том, что счастьем здесь и не пахло. Малисана всё ещё любила Криса, а Питер любил меня. Но если с его стороны подобный поступок мог быть попыткой жить дальше, то побудить Малисану на такое могло только одно из двух: желание заставить Криса ревновать или попытки причинить боль мне. И если Крису ревновать было незачем, то мне в самом деле стало не по себе.       Маг смущённо топтался на месте, не зная, что сказать, и тогда заговорила ученица Слышащей:       — Иди куда шла, — холодно велела она мне.       — Питер, на пару слов, — позвала я друга, но Малисана встала между нами.       — Он никуда не пойдёт.       — Он сам может решать, что ему делать.       — Так дай ему говорить за себя!       — Это ты сейчас не даёшь ему говорить!       Мы подошли друг к другу почти вплотную, и моя врагиня, стоящая двумя ступенями выше, с ненавистью глядела на меня сверху вниз. Мы мерились взглядами, и отблески фонаря, мелькавшие в её зелёных глазах, напоминали мне молнии, готовые испепелить меня в любой момент. Но я не собиралась сдаваться.       Малисана отвела взгляд первой, и только тогда Питер заговорил.       — Мы пообщались и нашли много общего между нами, — не глядя на меня, виноватым голосом объяснил он. — Мы оба любим тех, от кого не стоит ждать взаимности, так что мы подумали, почему бы нам не попробовать друг с другом?       — Да она просто пользуется тобой, чтобы досадить мне! — выкрикнула я.       — Мир не сошёлся на тебе клином, — немедленно отозвалась Малисана. — Не всё в нём происходит ради тебя.       И всё-таки в искренность её намерений я не верила ни на секунду. Я была злой и усталой после минувшего приключения с детворой, я уже много месяцев страдала от своей неразделённой любви, я терзалась от того, что не могла так же легко находить своё место в клане, как те, кто был рождён здесь, меня сводили с ума загадка Врат Рассвета и беспокойство за моих друзей. И теперь, когда тому из них, перед кем я чувствовала наибольшую вину, собиралась разбить сердце эта бездушная тварь, я поняла, что больше не могу терпеть.       — Питер, пойдём поговорим, — несколько более резко, чем стоило, попросила я.       — Оставь его уже, он и так настрадался, — немедленно вклинилась Малисана. — Пойдём лучше поговорим мы.       Такой разговор в моём нынешнем состоянии ни к чему хорошему привести не мог, и Малисана — хорошая или не очень, но слышащая — не могла этого не понимать. И тем не менее она звала меня, а значит, была готова.       Я оглянулась на Питера, взглядом спрашивая его, что он сам думает обо всём этом. Маг беспомощно мялся, чем только повысил уровень моего раздражения. «Принимать участие в решении своей судьбы он не собирается», — поняла я.       — Ладно, — согласилась я, пытаясь поджечь Малисану взглядом. — Прогуляемся в парк?       Ученица Слышащей чуть склонила голову, принимая моё предложение, и первой шагнула в нужную сторону. Она даже не оглянулась на Питера, чем окончательно убедила меня в том, что до мага ей дела нет. Тот же, осознав масштабы разворачивающейся перед ним трагедии, наконец-то выпал из ступора.       — Стойте! — крикнул Питер, догоняя нас. — Стойте.       Мы остановись и с недовольством посмотрели на него. Маг протянул ко мне руку, но я не позволила к себе прикоснуться.       — Ярна... — в отчаянии простонал Питер. — Не надо этого...       — Разве ты не видишь, что происходит? — горько спросила я его. — Открой глаза и позволь мне не дать тебе страдать ещё больше.       — Не надо, — попросил маг снова.       Если бы на его месте был Крис, он просто не позволил бы мне сделать то, что я собиралась сделать. Должно быть, потому я и полюбила Призрака и потому же не хотела его любить.       — Оставь нас.       — Иди домой.       Эти две фразы мы с Малисаной сказали одновременно, чем, очевидно, окончательно добили Питера. Я попыталась успокоить его:       — Всё будет хорошо. Мы просто поговорим.       Но это не помогло. Впрочем, маг действительно развернулся и направился в сторону их с Крисом дома, ничего больше нам не сказав, а мы двинулись к парку.       Мы шли в таком несвойственном ученице Слышащей молчании. Она не пыталась меня подколоть ни разу после того случая во время прощания с нашими охотниками, но я знала, что война не окончена. Похоже, как и я, Малисана решила вести боевые действия иначе, и теперь, глядя на её мрачное, серьёзное и решительное лицо, я поняла, что наша война более не забавляет меня, но даже немного пугает.       Проходили ли Финида и Марика через подобные изменения отношений? Я не знала, но в темноту ночного парка вошли не две девушки, соревнующиеся в остроте своих языков, а две раски, готовые сражаться за своё любыми средствами.       Едва ли Малисана спланировала нашу встречу. У неё не было при себе оружия, у меня, впрочем, тоже, если не считать посоха киирина, неизменно болтавшегося у меня на руке в виде браслета. Однако применять его в бою с противником, которого нельзя убивать, определённо не стоило. Откровенно говоря, я надеялась, что, пользуясь пустотой и тишиной парка, мы от души накричим друга на друга и на этом всё закончится, но я вовсе не была уверена, что смогу сдержать всё бушующие внутри меня чувства.       Всё в том же молчании мы добрались до центра парка. Поскрипывал под ногами снег, а сосновые ветви нависали над нашими головами, подобно лапам странных существ.       — Зачем ты делаешь это с ним? — спросила я, останавливаясь.       Малисана дёрнула ушами и, сделав особый упор на слово «ты», повторила мой вопрос.       — Я ничего с ним не делаю. Не моя вина в том, что я его не люблю.       — Ты даже не понимаешь, в чём твоя вина? — презрительно уточнила она. — Питер рассказал мне всё. Всё про тебя. И про Криса.       Я стиснула зубы, гадая, что мог напридумывать для ученицы Слышащей отчаявшийся влюблённый маг, а та, как-то странно сгорбившись, вдруг зло прорычала:       — Он никогда не будет твоим. Никогда! Или мой, или ничей, ты поняла? Он не вернулся ко мне только потому, что Фаина лишила его способности любить кого-либо. Ты не посмеешь тронуть моё, не посмеешь!       Волна её злости долетела до меня по миру духов, заставив всех немногочисленных мелких демонов взвиться в предвкушении. Я почувствовала, как дрожат от рвущейся наружу ярости мои руки.       — Крис уже был моим однажды. Когда он остался один, когда потерял всё, я была с ним рядом, я была близка ему, как никогда и никто! Я одна могу вернуть ему счастье. Я должна вернуть его себе! Ты мешаешь.       — Питер тут ни при чём.       Моя попытка встать на защиту мага получилась откровенно жалкой, и Малисана, ещё ниже пригибаясь к земле, процедила всё тем же рычащим голосом:       — Я разрушу всё, что тебе дорого. От тебя отвернутся все, а кто не отвернётся, будет страдать вместе с тобой! Ты будешь рыдать и молить о пощаде, но будет слишком поздно.       Никто и никогда раньше не напоминал мне безумную колдунью так сильно, как ученица Слышащей сейчас.       — Ты свихнулась совсем как Фаина! — прорычала я ей в ответ, тоже принимая удобную для начала драки стойку. — Но ты не можешь заставить меня страдать.       Зелёные глаза мелькнули бешеным блеском.       — Могу! Потому что я буду с Питером до той самой поры, когда Крис вернётся ко мне. Питер не поверит тебе, если ты передашь ему этот разговор, а Крис обязательно вернётся. Он не будет с тобой. Он никогда не полюбит ту, кто уже любит его!       Однажды в своём забытом прошлом я видела чёрное пламя. А может, и не видела, а чувствовала, как оно разгорается в моей душе, сжигая всё, чего касалось, совсем так же, как это происходило теперь. На что рассчитывала Малисана, отправляясь со мной в этот парк? Быть может, она хотела разозлить меня и нарваться на драку, чтобы потом прилюдно рассказывать, как я набросилась на неё? Ну и, конечно же, насладиться возможностью расцарапать моё лицо ногтями, иначе для чего она сняла свои перчатки?       Бой девушки с девушкой без оружия, без смысла, без пощады — вот чего ждала моя противница, не зная, что всеразрушающее пламя чёрной ярости, которое она так неосторожно пробудила, только что сожгло последние остатки здравого смысла, сдерживавшие меня. Как бы всё сложилось, не будь я переполнена раздражением после этой пятидневки мучений со школьниками? Или если бы Крис дал мне понять, что я ему безразлична, или, в конце концов, если бы я не таскала свой посох при себе постоянно? Этого мне не было дано узнать. Потому что я тоже сбросила перчатки и, обдирая кожу, стянула с левой руки деревянный браслет, немедленно вытянувшийся в посох, давая Малисане понять: бой будет не между двумя безоружными девушками. Бой будет между безоружной девушкой и очень злым киирином.       — Давай! — выкрикнула я, делая шаг к противнице и по-звериному скалясь, когда она в испуге отступила назад. — Давай, рушь мою жизнь! — орала я, не жалея горла. — Делай что хочешь, не сдерживай себя, потому что я тоже больше не буду.       Посох змеился в моих руках, будто был живым существом, а не куском мёртвого дерева. Малисана попятилась, наткнулась спиной на кусты и, осознав, что загнала себя в ловушку, решилась на отчаянные меры. Я видела на её лице ужас и ненависть, когда она кинулась мне под ноги, сбивая на снег, и я упала бы, но посох изогнулся, кажется, даже быстрее, чем я успела об этом подумать. Опершись о него, я сумела удержаться на ногах.       А в ногах у меня лежала Малисана. Она попыталась откатиться, но я безжалостно пнула её в бок. Было странно осознавать, что я причиняла физическую боль другому человеку просто для того, чтобы причинить ему боль. Даже убивая, я никогда не мучила свои жертвы, стараясь оборвать их жизни, а не заставить их страдать. Я на мгновение замешкалась, и моя противница воспользовалась этим. Всхлипывая от боли, она вцепилась мне в ногу, и тогда я огрела её посохом по голове и мир почернел в моих глазах.       Я била Малисану посохом киирина, не сдерживая ни себя, ни его. Мы были одним целым — человек и убийственное оружие, горная рысь и тигр. Мы не вырывали друг у друга власть, мы били. Ученица Слышащей свернулась в комочек и кричала, но я не останавливалась, утопая в своей ярости.       — Ну, давай! — рычала я. — Рыдай! Моли о пощаде!       И Малисана заплакала в голос. Захлёбываясь слезами, она выдавливала из себя:       — Не надо больше! Не надо! Прости! Пощади! Не надо!       Но я остановилась только после того, как вдруг ясно разглядела пятна крови на белом снегу. Тогда я остановилась и, тяжело дыша, оперлась на свой посох.       Я не убила Малисану. Безжалостное оружие, способное одним прикосновением лишить жизни любого, много раз ударяло ту, кого я так безумно ненавидела в этот момент, и всё-таки ученица Слышащей отделалась сильными ушибами, разбитой головой и, может быть, парой сломанных костей. Она корчилась на снегу и рыдала, а над нами через лапы сосновых веток мерцали яркие холодные звёзды.       — Лежи тут, — низким хриплым голосом велела я Малисане, как будто она могла куда-нибудь уйти. — Я пришлю к тебе кого-нибудь.       И, вернув посох на руку в виде браслета, я поспешила к выходу из парка. Чёрное пламя злости отгорело, и на его место пришёл холод. Первому попавшемуся прохожему, пряча лицо, я коротко сообщила, что в центре парка лежит избитая ученица Слышащей, и немедленно убежала прочь. За мной не погнались: вид у меня был дикий. Надеясь, что Малисане не дадут умереть, я быстрым шагом спешила домой и гадала, что же мне теперь делать.       Так или иначе, Малисана своего добилась. Теперь от меня должны были отвернуться все. Я представляла, как Кора выгонит меня из дома, как Марика скажет, что я её разочаровала, с каким ужасом на меня посмотрит Питер и как перестанут разговаривать со мной Диса и Сона. Арран запретит мне видеться с крокодильчиками, а старички-библиотекари и близко не подпустят меня к своим книгам.       Одна Рия должна была остаться. Я шла и подбирала слова, которыми я буду уговаривать шиикару покинуть полюбившийся ей город и вместе со мной отправиться в Карнаэль, потому что в одиночестве я была обречена на мучительную гибель. Одна я не решилась бы искать работу в незнакомой мне стране, хотя я не сомневалась: кому-нибудь да пригодится киирин.       Заходя в дом, я почуяла чарующий запах выпечки и с ужасом поняла: Кора вернулась, увидела мои вещи, брошенные в прихожей, и решила порадовать меня вкуснятиной. А я подвела её. Я испортила всё, что могла. В глазах защипало от выступающих слёз.       — Кто там? — крикнула Кора из кухни, когда дверь за моей спиной хлопнула слишком громко. — Ярна? Рия?       Судя по всему, шиикара ещё не вернулась. Я медленно стянула с себя куртку и сапоги и замерла, не зная, что делать, когда хозяйка вышла ко мне на встречу. Одного взгляда на мои растрёпанные волосы, покрасневшие руки и перекошенное лицо хватило ей, чтобы понять: я попала в беду. Лучащееся добротой лицо торговки потемнело, и на короткий миг в её тёмных глазах блеснуло что-то опасное.       — Ох, Киира! Что с тобой случилось, девочка моя? — спросила Кора, протягивая ко мне руки и взволнованно покачивая пушистым серым кошачьим хвостом.       Я отчаянно вздохнула.       — Ну, расскажи мне, — чуть ли не жалобно попросила хозяюшка, и я, шмыгнув носом, решила, что держать мою дорогую добрую Кору в заблуждении — преступление куда худшее, чем то, что я уже совершила сегодня.       — Это не со мной, — жалобно проговорила я. — Это я... Малисану. В парке. Сильно очень. Но она сказала... Она сказала, что Питера и всех, кто мне дорог, заставит страдать, если они от меня не отвернутся, и я просто не могла... Я так устала, я...       Тут я поняла, что не могу больше говорить, и замолчала, глотая текущие по щекам слёзы. Кора смотрела на меня с такой болью во взгляде, что я, из последних сил сдерживая рыдания, выдавила:       — Ты теперь прогонишь меня, да? Ты больше не хочешь меня знать?       Всплеснув руками, хозяюшка кинулась ко мне и крепко, удивительно крепко для её слабого полного тела обняла меня.       — Что же ты говоришь-то такое? — шептала она мне, гладя меня по спине, куда дотягивалась. — Что же ты говоришь? Ты же мне как дочка стала, я всегда на твоей стороне буду.       — Но я чужая тебе, — рыдала я, наклоняясь к ней.       — А ну прекращай! — с ласковой строгостью велела Кора. — Какая же ты чужая? Я же тебя знаю столько, сколько ты себя помнишь. Я же тебя теми же дорогами проводила, что и дочку свою, только быстрее сильно. Иди сюда, сядь, я переверну пирожки и расскажу тебе одну историю.       Я послушно прошла за хозяйкой на кухню и села на стул, сквозь не прекращающие литься слёзы глядя на то, как она возится с печью, наливает приятно пахнущий чай и протягивает его мне.       — Пей. Пей и слушай.       Я приняла чашку из её рук, а Кора села рядом и начала рассказ:       — Когда я совсем ещё юной была, гораздо младше тебя, подруга моя близкая попала в беду. Чтобы помочь ей, я на что угодно была готова, вот только ничего для неё сделать не смогла: семья моя тогда сама в ох каком нелёгком положении находилась. Тяжко пришлось моей подруге, но выпуталась она из всего. Всё хорошо закончилось и для неё, и для меня, но я не смогла забыть, как это больно, когда помочь близкому человеку хочешь, а не можешь.       Я согласно шмыгнула носом и хлебнула горячий чай. Хозяйка потрепала меня по ушам и продолжила:       — Вот только помощница из меня всё ж никакая вышла. Не спасла я своего мужа, и дочку тоже не спасла, и подругу близкую. Одна Марика у меня осталась, да и та в ту пору ушла путешествовать. И было мне так больно, что жить больше не хотелось. И тогда я спросила Кииру, ужели всегда так будет? Ужели это кара за мои грехи, за ошибки моей молодости? И Киира ответила. Она сказала мне, что не всё ещё для меня потеряно, что будут ещё в моей жизни те, кому понадобится моя помощь и кому смогу помочь я. А потом несколько месяцев прошло, и Финида тебя ко мне пристроила. Тут я и поняла: ты за все мои муки мне послана. Ты для меня как дочь и как подруга, и за тебя я до последнего стоять буду.       Я слушала её и глотала солёные слёзы вперемешку с чаем. Напиток получился тот ещё, но пахучие травы успокаивали, а аромат пирожков из печи напомнил о том, что я голодная.       — Всё будет хорошо, — приговаривала Кора, суетясь у печи, и её голос действовал на меня, как кошачье мурлыканье. — Я никому не дам тебя прогнать, если ты сама не захочешь уйти. Всё будет хорошо.       «Всё будет хорошо». Как не хватало мне этих слов всё это время! Как мне хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что всё будет хорошо, что я больше не должна сражаться за своё право жить спокойно, что пройдёт боль, а за холодной звёздной ночью придёт рассвет тёплого утра.       Когда вернулась неизвестно где шлявшаяся Рия, я уже не плакала, хотя выглядела соответствующе. Шиикара пристально осмотрела меня, удивлённо вскинув брови, и хихикнула.       — Ты топила котят в ледяной воде?       — Что? — не поняла я. — Каких котят?       — У тебя такой вид, будто тебя заставили топить котят, — пояснила Рия, вздохнула и села рядом. — Прости, дурацкое сравнение. Что случилось? Тебя твои дети поели? Выглядишь как ходячий мертвец.       Кора поставила перед нами блюдо с горячими пирожками и, проговорив что-то невнятное, куда-то ушла, позволяя нам остаться вдвоём. В груди защемило от невыносимого чувства признательности.       — Ходячий мертвец сейчас Малисана, — тихо сообщила я Рии. — Хотя, мне кажется, не очень ходячий.       И я рассказала ей всё, начиная с того, что мне пришлось пережить с крокодильчиками.       — И тогда я смотрю, а её нет. Я спрашиваю Крина, где его сестра? А он говорит: «Пошла к ручью». А я им что сказала? К ручью. Ночью. Не. Ходить. И вот я представляю себе, что со мной будет, если танаерская девчонка, бывшая под моим присмотром, утонет, и тут наши в три рожи дружно: «Мы её найдём!» — и бегом в лес. Сама утопила бы, честное слово! И так пять дней! Как после этого не взбеситься?       С нарастающим возмущением, я поведала подруге о моём возвращении в наш город, о встрече у Главного Дома, о том, что из этого вышло. Когда дело дошло до рассказа об угрозах Малисаны, я снова начала трястись от злости, но приступив к описанию того, что я с ней сделала, я снова почувствовала нехорошее покалывание в уголках глаз.       — Жаль, что меня с тобой не было, — с чувством проговорила Рия, обнимая меня.       Я обняла её в ответ и разревелась снова, да так, что отпаивать меня чаем пришлось до середины ночи. И всё-таки, засыпая, я улыбалась, радуясь тому, что рядом со мной были люди, готовые стоять рядом со мной, куда бы я ни вляпалась. История Марики вспыхнула в памяти нехорошим пятном, но я прогнала воспоминание прочь. Я не была Марикой и не могла стать такой, как она, а значит, не должна была повторять её судьбу.       Утром моя голова была тяжёлой, как ворочавшиеся в ней мысли. Я не жалела о том, что сделала вчера, и всё-таки меня пугали последствия этого срыва. Думать о полагающемся мне наказании было столь же мучительно, сколь ожидание врага из засады. Ситуацию нагнетала Рия, которая тоже сильно беспокоилась. Из-за меня или по каким-то своим причинам, я не знала, но к Главному Дому я решила отправиться как можно раньше.       В приёмной крыла Слышащей сидела незнакомая мне раска: у Дисы был выходной сегодня, а Малисана не смогла выйти на работу по понятным причинам. Меня пропустили без возражений и злых взглядов: о моём преступлении знал ещё не весь город.       Едва только я вошла в кабинет, Марика отложила в сторону бумаги и посмотрела на меня с доброй улыбкой, что заставило меня окончательно растеряться.       — Название города выбрали, — сообщила мне наставница, убирая бумаги в стол.       — Какое? — спросила я.       Марика хитро сощурилась и подмигнула мне.       — Не скажу. Узнаешь на Круге Охоты, как и остальные.       — Ладно, — не стала спорить я.       Меня занимали другие мысли.       — Насчёт Малисаны...       Марика махнула рукой.       — Не порти мне настроение, давай потом об этом.       — Но...       Наставница вдохнула и серьёзно на меня посмотрела.       — У нас с ней состоялся очень длинный и неприятный разговор. Мне пришлось на неё надавить, но она рассказала всё, что было на самом деле, и сама же признала свою неправоту. Мы договорились, что в следующий раз, когда она начнёт думать не предназначенными для этого частями тела, она покинет свою должность навсегда. Тебе же я обещала передать, что в следующий раз, когда ты начнёшь размахивать своим посохом в городе, тебе придётся с ним расстаться.       — Как расстаться? — испугалась я. — Но посох един с киирином, ты же рассказывала. Его нельзя потерять, никто не может разлучить его с хозяином.       Марика грустно покачала головой.       — Всё куда проще, чем ты думаешь. Посох киирина можно сжечь, и, если его пепел развеять над водой, он не восстановится.       Я невольно потянулась рукой к браслету. Я давно перестала представлять себя без него, он стал важной моей частью, как звериный хвост, как крылья для шиикара.       — Не надо.       — Не буду, — согласилась Марика. — В ярости избить посохом киирина противницу так, что она отделалась синяками, сотрясением мозга и лёгким переломом руки? Это надо уметь. Попробуй я так сделать, от бедолаги ничего не осталось бы.       Я поёжилась.       — Но не делай так больше, ладно? — попросила меня наставница. — Я погорячилась, решив, что ваше соперничество пойдёт вам на пользу. Лучше держитесь друг от друга подальше.       — Хорошо, — негромко согласилась я.       — Врёшь. Ярна, я хорошая слышащая, я прекрасно вижу ложь.       Вздохнув, я подняла на Марику полный злости взгляд.       — Я не буду трогать её. Но если она продолжит лезть к моим друзьям, я...       — Ты расскажешь об этом мне, — отрезала Слышащая, — и я выберу себе другого наследника. Даже не приближайся к ней лишний раз, ты поняла меня?       Я не была уверена, что сдержусь, но с недовольством кивнула.       — Не верю.       — Я постараюсь, — буркнула я и шагнула к двери. — Я могу идти?       — Ступай, — разрешила Марика.       — И я беру отпуск.       Наставница снова сощурилась.       — Отпуск?       — Отпуск. Ничего не могу больше делать, устала.       — До круга охоты гуляй, из зарплаты вычту, — с неудовольствием согласилась Марика. — И учти, пока вас с Малисаной нет, вся работа достанется Дисе.       — Она и так почти всё делает, — проворчала я.       — Займись чем-нибудь физическим! — крикнула мне вслед Слышащая. — Лучше учись охотиться, а не срывайся на людях.       Я не ответила и закрыла за собой дверь, быть может, немного громче, чем следовало. Разумеется, Марика была четырежды права. Я заслужила жёсткого наказания, но запрета на ссоры с Малисаной я не ожидала.       Дома никого не оказалось: Кора, должно быть, находилась в лавке, а Рия — на конюшне. Я поднялась в нашу с шиикарой спальню и села на кровати, не зная, чем себя занять. Из всех моих обычных занятий мне осталась только библиотека, но соваться к тихим старичкам в таком настроении я не собиралась.       Посреди стола лежала книга легенд, бросаясь в глаза. Я взяла её в руки и решила перечитать легенды о дочерях Иирона, которым ранее я уделила совсем мало внимания, но сосредоточиться на буквах никак не получалось. В отчаянии я отложила книгу в сторону, когда внизу послышался какой-то шум.       Топот на лестнице подтвердил, что ко мне поднимаются по меньшей мере два человека, и, к моему немалому удивлению, этими двумя оказались Рия и Диса. Вглядевшись в моё лицо, девушка-чернобурка выразительно повела хвостом и спросила:       — Тебя тоже кто-то бил?       — Что?.. — спросила я, не понимая, что она имеет в виду.       — Малисану вчера наконец-таки избили. В парке, — пояснила подруга. — Куча синяков, голова разбита, рука сломана. Ей настолько стыдно, что она отказывается говорить, кто этот герой. Сегодня мы празднуем неожиданное явление такой мифической вещи, как справедливость, в нашем мире. Так что давай, переставай быть похожей на ходячий труп. Лежачий труп. Сидячий? Не важно.       Я медленно сползла с кровати и поднялась на ноги. Рия из-за спины Дисы во всю кривлялась, побуждая меня признаться, и я, вздохнув, поддалась.       — Это я.       Чернобурка хмыкнула.       — Да, я догадалась, что это ты, хотя узнать тебя в таком виде было не просто.       Тут по её лицу пробежала волна понимания.       — Стоп. Ты имеешь в виду, что...       — Я избила Малисану. В парке. Посохом, — вздохнула я. — Я была усталая и злая, а она меня откровенно провоцировала, так что...       Я осеклась, поймав себя на том, что снова пытаюсь оправдаться, совершенно не чувствуя себя виноватой, но боясь осуждения. Впрочем, вот уж кто не собирался меня осуждать — так это Диса. Смерив меня как никогда тяжёлым и суровым взглядом, она несколько раз хлопнула в ладоши.       — Браво. А почему без меня?       Я виновато развела руками.       — Так получилось.       Рия засмеялась и подпихнула Дису ко мне ближе, чтобы обнять нас обеих за плечи.       — Вот я поговорила с Дисой и подумала. Нам нужна тяжёлая артиллерия?       Я недоумевающе заморгала, а шиикара поспешила объяснить:       — Ну, пушки там всякие. В нашу армию. Нужно ведь?       — Ну, если Диса не против, — протянула я, не уверенная, что она захочет в это ввязываться, но девушка-чернобурка медленно возложила на моё плечо свою тяжёлую руку.       — Только попробуй не взять.       — Даже пробовать не буду, — с готовностью уступила я. — Знаешь, что Малисана сказала? Что заставит всех, кто мне дорог, отвернуться от меня, а тех, кто не отвернётся, она заставит страдать вместе со мной.       — Да, она будет очень укоризненно смотреть и говорить исключительно надменным тоном, — хмыкнула Диса. — Я этого не переживу. Немедленно перестану с тобой разговаривать.       Я вспомнила Питера и поёжилась.       — Ну, знаешь, она может сделать что-нибудь посерьёзнее.       — Если бы Малисана исполняла все свои угрозы, мы сейчас бы жили на прежнем месте, владея всеми Вольными Милантринами и Эйноматрином тоже, — отрезала чернобурка. — Но, как видишь, мы здесь. И меня это не сильно расстраивает.       Так, пополнив нашу армию тяжёлой артиллерией, мы начали планировать дальнейшие действия. Я честно рассказала подругам о том, что Марика запретила мне даже приближаться к Малисане, и получила дружеский тычок в бок от Дисы.       — А я тебе на что?       В свою очередь чернобурка рвалась повоевать с Петрой.       — Ну не могу я больше смотреть на эту рожу, — жаловалась она.       Возражать я не стала. И так было очевидно, что ученица лекаря встанет на сторону своей давней подруги.       — Хельмер тоже будет с ними, — прикидывала я. — Сона, я надеюсь, присоединится к нам, а куда Сона — туда и Тео, а куда Тео — туда Ирма. Когда они вернутся, мы быстро их завербуем.       — Ирма в худшем случае просто не примет ни одну сторону, а будет бегать между ними и плакать, — заметила Диса. — Тайто тоже или наш, или ничей. Если только Крис вдруг не вступится за Малисану.       Я похолодела, сражённая этой жуткой мыслью. Почему-то раньше мне не приходило в голову, что Крис снова являлся частью компании, а значит, мог принимать участие во всех этих делах.       — Он не вступится, — успокоила меня Рия. — Ты же его знаешь.       Но я знала Призрака, а потому понимала: он может, если вдруг захочет.       — Меня больше волнует Питер, — продолжала тем временем шиикара. — Если он теперь с Малисаной...       Я серьёзно кивнула и пообещала поговорить с ним по душам, объяснить всё. Маг не мог не догадаться, что именно случилось с ученицей Слышащей вчера, а значит, мне предстояло выслушать, что он об этом думает. А он, совершенно очевидно, не думал ничего хорошего.       — А меня волнует её лицо, — объявила вдруг Диса, указывая на меня. — Я отказываюсь признавать полумёртвую главной над собой. Ты вообще причёсывалась сегодня?       Я причёсывалась, особенно не стараясь, и теперь из кос выбилась большая часть волос.       — Даже в путешествии лучше получалось, — поддержала Дису Рия и, подмигнув чернобурке, предложила: — Ну что, давай сделаем из неё человека?       Я испуганно попятилась, но спасения от собственной армии для меня не было.       Впрочем, вскоре я действительно почувствовала себя человеком, и вечером, когда мы втроём заявились на встречу компании, я чувствовала себя вполне уверенно и легко проигнорировала выпад Петры, напомнившей мне о том, как мы распрощались в прошлый раз.       Впрочем, за время нашей разлуки они с Хельмером немного оттаяли. Питер же, напротив, сел в стороне от меня и смотрел ещё более укоризненно, чем я ожидала. Я собралась отозвать его в сторону и поговорить, но тут в чайную, где мы собрались в этот раз, вошёл Крис.       Призрак уселся прямо напротив меня, а я, стараясь лишний раз на него не смотреть, не знала, куда деть взгляд. Особенно тяжко мне стало, когда весёлая болтовня перетекла в обсуждение случившегося с Малисаной. Питер помрачнел ещё больше, и тут-то до него добралась Рия, к моему огромному неудовольствию принявшаяся допрашивать мага о том, как у них с Малисаной всё вышло.       — Что тебя в ней привлекает? — не унималась шиикара.       — Это его дело, — вмешался было Хельмер, но Питер решился ответить.       — Она добрая, милая и красивая девушка, — ответил он, впрочем, без какой-либо уверенности в голосе.       «Добрая? Ни разу. Милая? Изредка. Красивая? Была», — мысленно заметила я.       — Говоря о Малисане, можно употребить слова «целеустремлённая», «властная», «умная», «уверенная в себе» и многие другие. Но не первые два.       Не веря своим ушам, я украдкой покосилась на Криса и неожиданно наткнулась на его прямой взгляд. Обращаясь к Питеру, Призрак смотрел на меня.       — Одно не исключает другого, — возразил ему маг, и Крис, к моему огромному облегчению, повернулся к нему.       — У некоторых людей — да. Но не у Малисаны.       — Я знаю её не хуже, чем ты, мы ведь... — начал было Питер, но под насмешливым взглядом Призрака вдруг замолчал.       Рия присвистнула, заслужив безграничное неодобрение Петры и Хельмера.       — Может, не стоит обсуждать ту, кого здесь нет? — попыталась было свернуть тему ученица лекаря, но на неё не обратили особого внимания.       Питер поднялся со стула и развернулся, намереваясь уйти. Мы молча провожали его взглядом, пока он расплачивался с хозяином и выходил на улицу, хлопая ведущей в зимний вечер дверью.       — Вообще, это действительно не наше дело, — неуверенно сообщил Хельмер, обращаясь то ли к Крису, то ли ко всем вообще.       Призрак пожал плечами. Ему было всё равно, и на этом разговор и завершился бы, если бы Петра вдруг не совершила чудовищную ошибку. Всё ещё злясь на Рию, она повернулась к Крису и объявила:       — Ты всегда видел в ней только тёмную сторону. Только ты виноват в том, что не разглядел того, что разглядел Питер.       Обвинять Призрака в чём-либо было определённо плохой идеей. Я с ужасом ждала, что сейчас он встанет из-за стола и вслед за Питером покинет чайную, чтобы больше никогда к нам не вернуться, но Крис остался сидеть, и даже более того, он ответил:       — У нас с Питером разная система ценностей.       Если бы Сона, Тео и Ирма были с нами, наверняка всего этого не случилось бы. Ирма лезла бы с глупыми вопросами, которые никто не воспринимал бы всерьёз, Сона — постоянно смеялась, а Тео — подшучивал надо всеми, разряжая атмосферу. Но их не было. Зато была Рия.       — А тебе какие девушки нравятся? — не понимая, что она творит, спросила шиикара.       Мне оставалось только надеяться, что Крис не ответит, потому что любой возможный ответ погубил бы меня. Молясь, чтобы борец за права чужих дел Хельмер вмешался снова, я попыталась ткнуть Рию хвостом, но не успела, потому что Хельмер не вмешался, а Крис решил ответить.       Я не смотрела на него и не видела, с каким лицом Призрак ломал мою жизнь, но голос его был абсолютно спокоен и безразличен.       — Чтобы понравиться мне, девушка должна быть достаточно ненормальной, чтобы вместе со мной ввязываться в неприятности и при этом оставаться... — тут он на миг замялся, словно что-то вспоминая, и продолжил: — Весёлой, интересной и сильной духом. Ещё она должна быть достаточно умной, чтобы не считать себя сильнее меня, и мило смущаться.       — Значит, тебе всё-таки может кто-то понравиться? — подал голос молчавший до сих пор Тайто, глядя на друга каким-то странным, им одним понятным взглядом.       Крис пожал плечами.       — Почему нет?       Он не смотрел на меня, и это было прекрасно, потому что один его взгляд, и я умерла бы на месте. Судорожно придумывая способы сбежать из чайной как можно скорее, я вслушивалась в бешеное биение собственного сердца, стараясь не думать о том, что, если память меня не подвела, мне только что фактически признались в любви.       «А вдруг? Ну, а вдруг?» — спрашивала я себя и тут же гнала эти мысли прочь.       И тут Крис посмотрел прямо на меня. И одного этого хватило, чтобы я подскочила на месте и вывалилась из-за стола, безобразно нереалистично сообщив, что хочу найти Питера. Расплачиваясь с хозяином, я едва не уронила деньги, а выходя на улицу, ударилась плечом о дверной косяк, но героически сумела даже не поморщиться. И только оказавшись на морозном воздухе, я схватилась за лицо руками и, тихо проклиная себя и свою неловкость, едва ли не бегом поспешила домой.       Радуясь тому, что Рия за мной не последовала, я поднялась в свою комнату, села на кровати и закуталась в одеяло. Лисий хвост нервно подрагивал под ним, а пальцы безжалостно терзали друг друга. «Мне показалось. Мне просто показалось», — повторяла я себе, ни на секунду в это не веря. В конце концов я завалилась на бок и, уткнувшись лицом в подушку, завыла:       — Проклятый Призрак, зачем он делает это со мной? Почему бы просто не оставить меня в покое? Почему бы просто не сказать мне прямо? Почему...       И вопрошания слились в единый бессвязный вой.       Должно быть, я ещё долго душила бы себя подушкой, если бы через собственные хрипы я не услышала странный стук. Удивлённо насторожив уши, я повернулась к окну, чтобы увидеть, как в стекло врезается снежок.       «Это ещё что?» — удивилась я, осторожно высовываясь в темноту.       Ответ на вопрос, кто лепит снежки в такой мороз, оказался прост: маги способны и не на такое. Питер стоял под моим окном, кутаясь в тёплую одежду, а рядом с ним обнаружилась большая вещевая сумка. Чуя неладное, я помахала ему рукой, обещая спуститься, и поспешила выбежать на улицу.       Ещё на лестнице я начала придумывать слова, которыми объясню другу его ошибку.       «Питер! Девушка, которую ты любишь — лицемерная тварь...»       Выходило не очень, учитывая, что он, очевидно, всё ещё любил меня.       «Питер! Малисана собирается воспользоваться тобой в войне против меня!»       Как мечом или луком, только магом.       «Питер! Ты — важный для меня друг, и я должна предупредить тебя...»       Такое начало мне понравилось больше, и именно его я собиралась использовать, но как только я остановилась напротив него, Питер заговорил сам:       — Малисана рассказала мне всё.       В голосе мага мне послышался укор, и я вздохнула.       — Какое именно «всё»?       — Всё. Чем были наши отношения, почему она решила использовать меня, что она сказала тебе, как ты обошлась с ней после этого.       — Тогда ты понимаешь, почему я...       Питер поднял руку, приказывая мне замолчать, и я замолчала, удивлённая тем, каким непривычно решительным выглядел маг.       — Не оправдывайся. Я понимаю и тебя, и её. У вас война, и я не хочу участвовать в ней.       — И не нужно, — тихо согласилась я, уже догадываясь, что он хочет сказать. — Я не буду тебя в это втягивать и Малисане не дам...       — Я не хочу быть поводом для ваших ссор, — отрезал Питер. — Ярна, я уезжаю.       С тоской посмотрев на стоявшую у его ног сумку, я жалобно заглянула магу в глаза, и в моей груди болезненно кольнуло, когда я увидела, с какой болью и любовью он смотрит на меня. «Ты не заслуживаешь всего этого, — мысленно обратилась я к нему. — Ты заслуживаешь быть счастливым». А из горла вырвалось только жалкое:       — Прости меня.       Питер поднял было руку, протягивая её ко мне, но тут же опустил её снова.       — В карнаэльской академии магов меня ждут. Моё место там, а не здесь, но я буду приезжать к тебе. А ты? Навестишь меня хоть раз?       — Конечно, — выдохнула я. — И не раз. Я буду очень скучать по тебе.       — Я тебе напишу.       — Я буду ждать.       Хотелось сказать что-то ещё, но слова застревали в горле. Он уходил, в самом деле уходил, такой родной, такой надёжный, такой свой. И именно в этот момент он вдруг показался мне удивительно похожим на того человека, которого я всё-таки могла бы полюбить.       — Увидимся.       Питер махнул рукой и поднял сумку, собираясь уйти, а я шагнула к нему и крепко обняла дорогого мне друга.       — Я правда буду очень скучать.       — Как и я.       Он неловко погладил меня по голове и шагнул назад, потом развернулся и, более не оглядываясь, пошёл прочь, растворяясь во тьме улицы, где ещё не наладили фонари. А я стояла неподвижно, глядя ему вслед, и только пальцы с небывалой силой вырывали друг из друга ногти.       Когда Рия вернулась домой, я сидела в своей кровати, сбив одеяло в нелепое подобие гнезда, и старательно страдала. Оглядев меня очень скептическим взглядом, шиикара плюхнулась рядом и вырвала у меня из рук мой же лисий хвост, шерсть из которого я пыталась выдёргивать.       — Зачем ты это сделала? — спросила я Рию, не глядя на неё. — Зачем ты его спросила?       Та развела руками.       — Я не думала, что тебе от этого будет так плохо. А что такого-то? Крис, вроде бы, ничего страшного не сказал.       Я повернулась к подруге, всем своим видом показывая, что Призрак сказал очень даже страшное, а меня снова придётся приводить в чувство, иначе я рассыплюсь на тысячи маленьких рыжих шерстинок, которые сама из себя вырву.       — Тебе совсем плохо? — уточнила Рия.       Я откинулась назад, со всей дури треснувшись затылком о стену, но даже не поморщилась. Шиикара вздохнула и тоже прислонилась к стене.       — Питер уезжает, — сообщила я ей и рассказала о его недавнем визите.       Рия вздохнула ещё печальнее, а потом, словно вдруг решившись на что-то, выпалила:       — Я знаю, тебе сейчас не до меня, но мне очень нужно с тобой поговорить. Похоже, только ты можешь мне помочь с этим.       Личные тревоги резко притупились, я села ровнее и выжидающе уставилась на подругу. Ко мне нечасто обращались за помощью и поддержкой, и неожиданная просьба Рии значила для меня едва ли не меньше ухода Питера.       — Что случилось?       Шиикара помолчала ещё немного, подбирая слова, а в её руках замелькало белое пёрышко с чёрными пятнами — её пёрышко.       — Я всё подбирала момент поудобнее, но, похоже, с нашей войной такого не будет, — пробормотала она наконец. — Помнишь, я обещала рассказать тебе, зачем мне нужна ваша Слышащая, но так и не рассказала?       Я кивнула, и Рия продолжила:       — Есть кое-что ещё, что ты должна обо мне знать.       Я в детстве не отличалась особой чуткостью. Вела себя отвратительно, похуже Хельги, пожалуй. Никого, кроме себя, ни во что не ставила, а ещё очень мечтала летать, постоянно повторяла, что я однажды обязательно полечу, а все остальные для этого недостаточно хороши. Легко догадаться, как много у меня было друзей. Если честно, до того, как я встретила вас, друг у меня был только один. Его звали Берт — Норберт — и он был наследником Старшего Крылатого.       У нашего народа есть традиция. Старший Крылатый, глава народа, выбирает младенца себе в преемники, и того забирают от семьи. Чаще всего берут сирот, тех, у кого нет никаких близких. Ребёнок растёт в полном одиночестве, с самого раннего детства готовясь возглавить народ. Берту такая жизнь не очень нравилась, потому он начал убегать на утёс между Окаром и городом, где жила я. На этом утёсе мы и встретились. И я потом долго считала, что сама Караная нас свела, потому что мечта у нас была общая. Мы хотели летать.       Я уже рассказывала тебе, что в парении мы добились небывалых успехов. Однажды сам Старший Крылатый похвалил нас на фестивале, представляешь? Наше общение он, понятное дело, не одобрял, но мы не делали ничего запрещённого, мы были детьми!.. Ну, то есть, мне было четырнадцать, а ему — пятнадцать, но не дети ли? Мы копались в книгах, изучали легенды, искали, где и когда шиикар может полететь, кроме как после смерти. И знаешь, Берт нашёл. Нашёл историю о краях, где сбываются мечты, оживают погибшие и возвращается потерянное.       Два года мы как одержимые искали путь туда, а потом что-то случилось. Старший Крылатый сказал что-то Берту, и его как подменили. Он перестал разговаривать со мной, даже смотреть на меня! Он сжёг все наши записи, понимаешь, всё, что мы нашли за это время! Он растоптал нашу мечту, мою мечту, и даже не сказал мне почему! Даже не посмотрел мне в глаза больше!       Рия почти кричала, и я осторожно коснулась рукой её плеча. Шиикара посмотрела на меня дикими глазами, словно не узнавая, но потом успокоилась.       — Как раз назло Берту я решила полететь, пусть это даже будет стоить мне жизни. Я спрыгнула с того утёса, и ты уже знаешь, что из этого вышло. И я, вроде как, сдалась. Приняла свою участь, даже научилась наслаждаться этой ролью: странная девушка, разочарование родителей, позор народа. А потом со мной заговорила Киира, про это ты тоже знаешь. Вот только с рассказом о ней я пошла не к кому-нибудь, а к Берту. Я надеялась, что в память о нашей былой дружбе он смягчит наказание для меня. Но вместо этого он выбрал для меня самый жестокий возможный приговор.       Глаза Рии снова бешено засверкали, а я лишь растерянно гладила её по плечу, поражаясь тому, какие ужасы пришлось ей пережить. Какой же мелочью на этом фоне казались мои собственные проблемы!       Шиикара вздохнула.       — Я не знаю, почему он так со мной поступил. Почему предал два раза. Не хочу даже знать, наверное. Вот только... Края, где сбываются мечты и возвращается потерянное, место, где я смогу летать на своих крыльях, оно существует. Взамен на обещание, что я расскажу своему народу об эйноматринцах, Киира подтвердила мне это, но так и не сказала, как туда попасть. Я надеялась, что раски знают больше, но ваша Слышащая отказалась говорить со мной об этом. И я почти уже смирилась, решила просто пожить тут, с вами, пока не придумаю, что делать дальше. И вдруг возвращаюсь я и поднимаюсь сюда. Ты уехала, а на столе лежит это.       И тут она повернулась к столу и указала на книгу легенд.       — И теперь я умоляю тебя, ради нашей дружбы, пожалуйста, расскажи мне о Вратах Рассвета всё, что ты знаешь!

***

      Даже отвратительно горький настой, смягчающий боль и успокаивающий разум, не помог Малисане спокойно поспать. Каждый раз, закрывая глаза, она видела другие глаза, злые и тёмные, и в них горело чёрное пламя.       Та ли это девушка, которую когда-то привела к Финиде Кайра? Тогда она была простой ниорой, слабой, бледной и трясущейся от ужаса, вот только эти глаза уже тогда показались Малисане жутковатыми. А теперь от былой размазни, шарахавшейся от собственной тени, не осталось и следа. Она стала ведуньей, киирином, путешественницей, любимой ученицей Марики. Она забрала себе Криса.       Малисана с самого начала поняла, чем всё это для неё обернётся, но до последнего пыталась принять Ярну, ужиться с ней, как когда-то ужилась с Соной, Ирмой, Тео и Дисой. Зря. Нужно было с самого начала изжить её, нужно было положить конец их с Крисом общению ещё до того, как она прошла ритуал!..       Поздно. Казалось, история с Фаиной должна была стать жестоким, но надёжным уроком, но Малисана снова позволила себя обмануть, и теперь ей оставалось только смотреть, как её мечта о сильных руках и нежном дыхании, щекотавшем ухо, уплывает прочь.       — Не отдам, — стонала ученица Слышащей, проваливаясь в полудрёму.       Она всегда знала, что их с Крисом недолгая связь была ошибкой, что она просто воспользовалась его временной слабостью. И всё-таки она была. И то, что об этом не знал никто, кроме них двоих, не меняло дела.       Рассказывая о случившемся Марике, Малисана многократно сравнивала избившую её Ярну с Фаиной, надеясь таким образом максимально очернить её. И всё-таки ученица Слышащей видела подобный взгляд только однажды, и эти глаза не принадлежали колдунье. Это были глаза самой близкой для Криса на тот момент девушки — его сестры.       Когда так и оставшийся неизвестным эйноматринец открыл клетки, в которых были заперты пленные раски, именно Майри повела их за собой, а когда ей прострелили ногу, именно сестра Криса решила, что останется и прикроет их бегство. «Бегите», — сказала она и посмотрела на приближавшихся врагов тем самым взглядом, заставив Малисану удивиться, почему враги немедленно не воспламенились. «Позаботься о моём братишке, — велела Майри Малисане, а потом закричала: — Ну, что стоите? Бегом!»       И Малисана схватила Криса за руку и потянула прочь. Она не оглядывалась, а он, напротив, не смотрел, куда бежит. Он спотыкался, а Малисана держала его, не давая упасть. Преданный возлюбленной. Потерявший родителей. Бросивший сестру умирать, пока он спасался. Глаза Криса погасли тогда, и Малисана сокрушалась, понимая, что даже она не может их зажечь.       Как же больно ей было теперь видеть, каким живым взглядом Крис смотрит на Ярну. На девушку, которая смотрела на саму Малисану с ненавистью его сестры.