Вечер накануне

      Навигаторы помогали передвигаться в пределах Замка, и я не знал могли ли они преодолевать барьер этого измерения. Или что, черт побери, являлось всем этим Замком. Но если отец опять намеревался приняться за старое, я обязан был любым способом отсюда вырваться. Каким же дураком оказался я, думая, что он может исправиться…       Напор магии древнего существа ошеломил меня, заставив попятиться. Прежде ютившиеся на полу, в воздух медленно вращаясь взмыли сначала мелкие затем и более крупные камни; ледяной холод обжигая мою обнаженную на руках кожу, проморозил небольшой зал до инея в считанные секунды. Навигатор понял, что мне нужно. И теперь предлагал услугу. Ни где, ни в какой компании окажусь у меня не было ни малейшего представления.       Поток инородного волшебства вынес меня на второй этаж музея истории. Растирая потерявшие чувствительность руки, я первым делом отыскал электронный циферблат часов (мой служивший верой и правдой телефон все еще не работал), и пока оседали остаточные всполохи магии, с ужасом увидел, что до полуночи оставалась всего четверть часа*.       Не теряя даже секунды из этого отмеренного мне времени, я подскочил к окну и распахнув его, застыл, вслушиваясь в Город. Чувства вели меня куда-то вверх — отец скорей всего занимал обзорную площадку на одном из заново отстраивающихся сводов башни Зобека. Тут же пришел на ум собственный давешний совет «полюбоваться откуда повыше». Я глухо зарычал и, вновь воспользовавшись формой летучей мыши, взмыл в черное небо, освещенное прожекторами празднующего города. А еще через мгновение понял, что все-таки не успеваю.       В воздух уже взвивались первые ракеты и если бы я вовремя не приземлился, то рухнул бы вниз, опаленный праздничной канонадой. Салюта было немыслимо много — двойные, тройные, закручивающиеся в спирали феерверки; оставляя за собой горящий хвост, взмывали ракеты, превращающиеся затем в сверкающие шары и рассыпающиеся тучей искр в воздухе. В глазах у меня рябило. Сквозь окружающий грохот прорвался далекий бой курантов, и город словно взорвался. От ликующих криков у меня заложило уши, и, не обращая уже внимания на толчею, все еще полуослепленный, я преодолел одну из площадей, нырнул в переулки и вскоре уже стоял у подножья башни. Но заскочить внутрь я не успел.       Ночь посветлела. Гул толпы стремительно стихал и я, прикрывая рукой глаза, запрокинул вверх голову, страшась того, что могу увидеть…       На безоблачной глубине черного неба росла ослепительно белая точка. Она неторопливо, как в замедленной съемке, поднималась все выше и становилась все больше и больше в ореоле окаймляющего ее гало. Свет разгорался по мере ее восхождения, пока, наконец, не сравнившись с пылающим эпицентром, неожиданно втянулся внутрь себя и на мгновение, которое способен был заметить лишь я один, стал черным провалом. Но это было всего лишь мгновение. А потом под завороженными взглядами всех, уже наверное живших здесь людей, из центра его во все стороны белыми мерцающими нитями брызнула тончайшая паутина и сплетающаяся на ходу сеть, во всей красе развернулась над городом.       Я ничего не мог сделать.       Мое сознание словно расщепилось. Казалось окружающий мир застыл как в киселе, в то время как мышцы, рефлекторно приготовившегося к сражению тела, ныли от перенапряжения. Превозмогая адскую боль в глазах, я способен был лишь вместе со всеми наблюдать, как каплями просачиваются из переплетений сияющих волокон звезды и начинают медленный путь на землю — неотвратимый, как догмат смерти. В оглушающей тишине люди вытягивали вверх руки, чтобы коснуться падающих огней, а из центра города уже доносился глухой рокот, который вскоре перерос в общий ликующий вопль.       Ч-что?..       Меня невесомо что-то коснулось. А потом снова и снова.       Ошеломленный, еще не в силах осознать, я привалился к стене, а первые звезды падали мне на плечи подобно снежинкам, и моя сущность вампира, не спрашивая соизволения, жадно пожирала их магию, с нетерпением тянувшись за каждой частицей. Я неверяще вытянул вперед руку, и на ладонь опустилось сразу несколько огней и тут же погасло подарив мягкое, но пронизывающее ощущение. В глазах немилосердно защипало — поврежденная слишком интенсивным светом сетчатка глаз уже исцелялась, быстро, много быстрее обычного, и я отчаянно мигал, видя слегка расплывчато.       Когда я вновь поднял голову, сеть мерцала, переливаясь почти северным сиянием. Звездопад, вовсе не думая прекращаться, усилился, превращая город в подобие сказки.       Откуда-то сверху пришел насмешливый взгляд и я, с трудом заставив себя очнуться, посмотрел в его направлении – но кроме кружащихся крошечных огней ничего не увидел.       Не надо было быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, от кого шло внимание. Повернувшись, я уже через пару минут открывал дверь, ведущую к обзорной площадке.       Он стоял у балюстрады, лицом ко мне, и я чувствовал отголоски легкой удовлетворенности, в переплетении с эмоцией, которой затруднился бы присвоить название.       Я приблизился; пройдя мимо, встал рядом и, опершись локтями о резные перила, принялся смотреть, как загораются и гаснут над городом вызванные его магией звезды. Почти физически я чувствовал ментальное давление его присутствия и как прогибается под ним моя защита, молча гадал, что с самого начала значило все это представление.       – Я всех убрал, чтобы ничего не мешало, – негромко заметил он и мягко усмехнулся, – тебя нелегко удержать там, где ты быть не хочешь.       – Спасибо, – сухо отозвался я. – Спасибо, что не стер с земли этот город.       Он покачал головой.       – Было бы слишком драматично делать это в разгар празднества.       Я бросил на него взгляд, но увидел на лице лишь приподнимающую кончики выразительных губ легкую полуулыбку – значащую все что угодно. Вздохнув, я переменил позу, повернувшись, как и он – спиной к городу.       – Опасно, – сказал я, имея ввиду сжавшуюся в черную дыру магию. – И жутко.       Поняв как всегда меня с полуслова, он хмыкнул и сделал охватывающий жест:       – Разве оно того не стоило?       Я не отозвался, краем сознания вдруг отметив, что его движения вопреки обыкновению казались немного скованными. Что это - подсознательное чувство вины? Страх? Перед кем? У меня не было никакого желания размышлять над этим феноменом. Я чувствовал себя опустошенным, сердитым и… сильно обескураженным. Возможно таким же, как и он в тот день, когда открыл всю правду о Треворе — и очень может быть, что вот так же хотел придушить меня тогда… как я сейчас готов был придушить его самого!       – День розыгрышей в начале апреля, а не в конце декабря, – сказал я несколько ядовито, выразительно глянув в его сторону.       – Еще один праздник? – невинно поинтересовался он, и я мысленно пнул себя за недальновидность.       – Не бери в голову, – буркнул я и закрыл глаза. А потом приподнял голову, подставляя лицо и открытую шею все еще не прекращающемуся звездопаду**.       Возможно, это была всего лишь шутка. Глупая, дурацкая, которая отъела добрую сотню лет моей нескончаемой жизни но, вероятно, если глянуть на эти метания со стороны – очень смешная. Я понятия не имел, была ли это действительно месть мне за Тревора или светлая идея погонять меня по этому клятому лабиринту пришла к нему спонтанно, я не хотел злиться. Не сейчас, и не после того, как он одним махом перечеркнул самые дурные о себе мысли. Не знаю, правда, надолго ли хватит мне этого убеждения.       Лучившиеся мягким светом звезды падали на мое лицо и гасли, но, уже насытившись, я более спокойно относился к теплому проникновению их магии.       Ее содержалось неимоверно мало в каждой из них, и хотя большинству людей не было дано ее воспринять, воздействие было огромно.       – Тебе понравилось? – бархатно спросил меня мой создатель, и я с удивлением понял, что его и правда это заботит. Но вместо ответа я вытянул руку, я долго наблюдал, как ложатся на нее призрачные снежинки, а потом тихо усмехнулся.       – Очень, – наконец признался я.       И не солгал.       Впервые столкнулся я с таким мощным выбросом магии, которая не приносила вреда. Никто и никогда не мог позволить себе столь чудовищный ее расход для такой мизерной по сути цели.       Ни у кого не хватило бы сил сделать это сейчас даже для наивысшей.       Я понимал, что и у него на подготовку несомненно ушло бы время, и будь я рядом, то обязательно ощутил и естественно помешал, не слушая объяснений. Да и не стал бы отец на них размениваться. Но если поворошить память…        Похоже теперь я мог бы сказать, что означал тот странный фоновый отзвук, который беспокоил меня с самого начала нашей задушевной беседы. Хоть он буквально заползал в уши, при всей своей паранойе, я был слишком беспечен, чтобы его заметить. Слишком осовременен и цивилизован, чтобы приписать его к чему-то большему, нежели простым помехам в сети или шумом как никогда переполненных улиц. В то время как, вероятно, в течение всего нашего разговора, отец стягивал вокруг себя магию и едва не прихватил мою, когда я попытался активировать ее для перехода, и… Я мысленно покачал головой. Могу только представить, как побочным эффектом наэлектризовалось все в округе!       Но за то недолгое время, которое довелось провести нам вместе, я успел немного узнать его. Как и отважился узнать тот город, который стал мне постоянным домом уже более двух столетий назад. В плачевном, завоеванном и порабощенном состоянии, это все еще была Кастелвания — сосредоточение разрозненных сил, которые мог собрать воедино только ее властитель.       Затраченное не канет бесследно. То, что пало на землю — уйдет в нее, и как прежде сплетется с ней воедино, что же отпечаталось в людях…       Полуобернувшись, я сощурил глаза, рассматривая вдалеке кажущиеся крошечными фигурки, танцующие под неслышимую здесь музыку.       В конце концов они пришли сюда добровольно. На эту землю, где по сей день, ни единой душе было неведомо что так, или иначе, Хозяин не отлучался из Замка, став за все это время его частью больше, чем даже я — мог бы себе представить. И хочется мне или нет, придется теперь с этим знанием как-то мириться; или сражаться, кому недорого существование.       Отец смотрел на меня. В его глазах вспыхивали огни, почти такие же, как падали на нас сверху. Хотя я давным-давно задавил свой страх перед ним, кажется, только теперь начинал понимать, почему все создания тьмы испытывали перед ним трепет. Как и ранее в его движениях, меня снова что-то смутно забеспокоило, но тут я заметил, что магические лучистые снежинки падают в действительности на меня одного. И сгорают, не достигая дюйма от облаченной в багровое фигуры. Это было странно. И не укладывалось в картину почти готовой мозаики, в которой я готов был проявить чудовищный оптимизм и даже поверить в сказку, но в том, что это было красиво наряженное послание, нисколько не сомневался. Так же как в том, что мало найдется тех, кто осмелится его проигнорировать. Слишком уж откровенной была демонстрацию силы с достойным его размахом. О, да!..       Струящаяся через меня и носившая его отпечаток, магия подталкивала меня, окружала, дарила небывалое воодушевление, и я ощутил почти нестерпимый порыв, обнажая клыки, приподнять губы. В предупреждении! В предвкушении. Бесконечном наслаждении... Которое дернув, отрезвило меня.       Титаническим усилием заставив себя успокоиться, я быстро исследовал степень повреждений, стараясь не дрожать от ментального вторжения и давя готовое прорваться рычание. Паззл сложился едва не стоив мне рассудка.       Как осмелился я допускать одну ошибку за другой?! Отец, а не Замок был первоначальным источником и катализатором всей этой магии! Находиться рядом с ним сейчас было сродни безумию. Я мог бы побиться об заклад, что он держался изо всех сил, пытаясь не задеть меня, но в какое-то мгновение у него это явно не получилось. А я очертя голову бросился в самый центр этого реактора, когда разумнее всего было держаться как можно дальше.       До меня вдруг с кристальной ясностью еще кое-что дошло, но будь я проклят, если готов был говорить за его заботу «спасибо»!       – Молодец, – ядовито процедил я, – ты всех распугал, кроме одного-единственного идиота.       До отказа прогнувшиеся щиты моего сознания, слава богам (если те где-то по-прежнему обитали) были все еще целы и я бросил на них все имеющиеся у меня резервы. Отец, чуть склонив голову набок, внимательно изучал меня, а потом заметно расслабился и стал наконец похож на себя самого.       – Двое бессмертных, раз вышло так, что они не враждуют, неуклонно будут влиять друг на друга, – заметил он, — прости если причинил боль.       «Не боль, – подумал я, – вовсе не боль. Зато теперь я точно осведомлен об уровне своей сопротивляемости. И над чем мне надо кропотливо и долго работать».       – Будет ли на меня периодически накатывать? – въедливо поинтересовался я у него.       – Если ты себе позволишь.       – Это "не знаю", или "всенепременно"? – сквозь зубы уточнил я.       – Не знаю, – он щелчком отправил одну из «снежинок» в мою сторону и проследил за ее коротким полетом.       – Сюрприз за сюрпризом, — с досадой пробормотал я.       Он пожал плечами:       – Как долго ты еще продержишься, сын?       – До того, как задушу тебя? Недолго.       Мягко засмеявшись, отец опустил голову, и черная челка закрыла от меня оба глаза, в которых я знал, по-прежнему, угасает и вспыхивает, неузнанное мной и чуть было не оказавшееся фатальным, подтверждение полного слияния с Замком.       – Значит, развлечение пойдет на убыль.       Некоторое время я буравил взглядом мерцающие над линией горизонта переплетения, мысленно и нехотя признавая четкую галочку напротив многозадачности в его характеристике, круто повернувшись, заявил:       – Только не говори, что тебе не хотелось еще разок утереть всем нос в воздушных представлениях, – я указал пальцем в небо, силясь не расплыться в ухмылке, – а так же о том сколько метафорических чаек ты укокошил просто разок шмальнув в небо.       Он фыркнул, и я заметил, как в уголках его глаз на мгновение пролегли насмешливые морщинки.       Когда ночь сменилась днем, я вернулся в свои апартаменты и наглухо задраил все окна. Город гудел, и я лениво подумал, что сегодня все на свете заголовки будут пестрить о зрелище невиданной красоты, которое организовали власти Вигол-сити.       Чтож, на этот раз они угадали, — про себя усмехнулся я. Даже я в глубине души готов был признать, что салют был поистине великолепен. Но только в глубине души и отбросив все побочные составляющие.       За период моих каллиграфических изысканий, у меня накопилось довольно много дел, а к вечеру ожидался форменный допрос от каждого второго из моих подчиненных. К примеру — отчего господин Лейтенант не удосужился предупредить, и ограничился столь скудными указаниями, что после короткого брифинга им пришлось выдумывать в нацеленные глазки телекамер все разъяснения чуть ли не на ходу. И что все-таки на этот раз случилось?!?       Устало помассировав лоб, я прикинул, что стоит пообещать премию за самую подробную и правдоподобную выдумку и пусть соревнуются.       Отца вся эта возня все равно не сильно заботила. Я не мог сказать, насколько он отдалился от человечества, так как его участие до сего дня ограничивалось лишь наблюдением, а гадать, как долго он будет довольствоваться вторыми ролями, было бессмысленно. Все, что надо было знать, что день перемен когда-нибудь настанет. Но сейчас почему-то у меня было чувство, что я наконец-то получил долгожданную и спокойную передышку.       А пока в отсутствии других дел, мельком ознакомившись с ежедневными сводками, которые я ему упорно подсовывал, вампир, который по-совместительству был для меня столь многим, вероятно снова спустится вниз, чтобы побродить по засыпанным снегом улицам, невидимым среди прохожих и мне опять придется следовать повсюду за ним по пятам, хотя бы для того, чтобы все-таки провести необходимую и уже мысленно обещанную мной экскурсию. Примечания: * Замечательно, что в музее не оказалось ни души, иначе у меня просто не хватило бы времени затуманить мозги всем присутствующим. С единственной оговоркой — если от кого-то что-то осталось бы после всплеска магии Навигатора. Как можно догадаться, я совершенно не горел желанием повторять этот фокус исключительно ради того, чтобы проверить последнее. Что же касается настенных часов, впоследствии я узнал, что время на них давным-давно застыло на месте, намекая то ли на нерасторопность сотрудников, то ли что над музеем оно вовсе не властно. В другой ситуации, я благополучно не обратил бы на этот эпизод внимания, если не одно но. Все-таки побывав в музее истории и памятуя приключившийся со мной инцидент, больше попросту играясь, я собственноручно исправил ситуацию, но часики опять остановились. Тогда испытывая некоторые подозрения, я отдал своим работникам указание развесить электронные циферблаты во всех отделах, и через пару дней проверить их самочувствие. На меня поглядели с сомнением, но безоговорочно исполнили. Я ждал отчета, и круглые глаза ответственного за поручение увидел в назначенный срок аж из самого музея. Все часы исправно работали, и цифры на них в срок помигивали… но не менялись. Встретившись с отцом, я в шутку рассказал ему об этом феномене, и мне вдруг посоветовали не ломать зря голову. На мой удивленный вид отец заметил, что идти они не будут. «Я так хочу», — мягко добавил он и все стало на места. Меня лишь подмывало осведомиться, действительно ли он намеревается провести полную реконструкцию музея в плане безвременья, но решил, что в любом случае, имиджу города это не помешает. В конце-концов, что значит для Кастелвании еще одна маленькая неразрешимая загадка? ** Отдавая дань природе нас обоих, это была неприкрытая провокация с моей стороны, но должен же я был хоть как-нибудь отыграться? Как впоследствии оказалось, я балансировал на краю и был очень близок к печальному исходу и последующему перерождению в неизвестно каком будущем. Оно прямо-таки зижделось на благоразумии отца, от руки которого я уже имел счастье разок погибнуть и, в заведомо нестабильном его состоянии, выкини я снова тот же финт, звездопад бы не закончился столь безвинно.