close

      Когда-то ему нравилось отправлять огни в небо: соединять несоединяемое — огонь и воздух, небо и землю; когда-то он любил тянуться к новому и большому; когда-то ему сказали, что он не должен этого делать. Пойти против всех и всего — родителей, предсказаний, мира — окружить себя чудовищами и железными пушками; уничтожить все прошлое и бежать в будущее; быстрее, быстрее, лететь, смотрите, я докажу, я стану, я смогу. Смотрите. Смотрите? Он не знает, кому все это доказывает и показывает — никого нет, но ему никто и не нужен, господи, он сам себе докажет и покажет, а ведунья здесь просто для того, чтобы молчать. Шень улыбается; у него есть все для тяги к большому и новому, огни он может запускать не только в небо, у него есть все для завоевания целого мира, для признания всем миром, что он — королевский сын — достоин… Слышится шорох, Шень вздрагивает, поворачивается, не видит н-и-к-о-г-о и выдыхает. Все в порядке — ведунья ушла, пусть и с гадким и мерзким «я желаю тебе счастья», а вокруг него — полчища солдат, железных монстров, взрывы и лязг мечей. Он сжимается белым комком внутри этого всего и закрывает глаза. «Счастье нужно з-а-в-о-е-в-а-т-ь.» — — - — - — -       Когда-то давно он сжег целую деревню дотла, потому что ему фактически показали, что это нужно сделать. Если тебе рассказывают твое будущее, то нужно хотя бы попытаться его исправить, так? Деревня горит, а люди кричат; он не видит в этом ничего ужасного, потому что он боится. И имеет право избавиться от своего страха. — Туда побежали еще двое! — рычит его главный наемник — Шень не помнит его имени, поэтому у себя в голове зовет его «волк». Вслух — просто «ты». Чтобы знал свое место. Все горит, а люди кричат, а люди — боятся, но Шень — Шень тоже боится, черт возьми; они не знают своего будущего, а ему его показали и рассказали в красках, так что пусть все будет так, как есть. Все сожжено дотла, страх не исчезает; Шень думает, что это только на первое время и уходит. «Волк» странно косится на пепел; Шеню это не нравится, и он приказывает идти как можно дальше. — — - — - — -       Руки у наемника грубые и неприятные; не для королевских особ, не для высшей знати, не для его белоснежной кожи; гуляют по телу, гуляют по груди и спине;, а зубы — острые, как у, может быть, пса или волка, но Шень сам приказал кусаться, потому что укусы он еще выдержать способен. — Ни слова, — шепчется на ухо. — Ни единого слова, шавка. Молча. Потом кричится, потом тается, потом больно и хорошо; его «волк» не издает ни единого звука — приказ, все-таки. Шень на секунду думает, что выбрал правильно. Руки у наемника грубые и неприятные — они должны держать оружие, а не касаться с нежностью и трепетом белоснежной кожи. Руки раздражают, но Шень засыпает именно в них. — — - — - — -       Свой год Шень хочет назвать годом павлина; «волк» пытается шутить, и Шеню это не нравится. — До нового года — полгода, так что у вас будет всего полгода павлина, — смех хриплый и дебильный; бесит. Шень смотрит на него так, как он смотрит только на него. Дверь неприятно скрипит. — — - — - — -       Его «волку», кажется, тоже что-то не нравится; Шень старается не замечать и отрезать все мысли о нем. Да и вообще об этом. Да и вообще. — — - — - — -       Когда-то этот наемник поклялся ему служить верой и правдой; когда-то Шень позволил ему касаться себя, а сейчас эта чертова шавка стоит и говорит, что не может стрелять. В груди все давит, в груди все горит и стреляет само; пальцы не вздрагивают, когда бросают ножи этому лживому ублюдку прямо в горло. Его «волк» не издает ни единого звука — он нарушил приказ, все-таки, и обязан умереть молча. Спасибо и на этом. Шень не думает о его теле даже; сейчас главное — истребить страх. «Как все.» Огонь приятно трещит. — — - — - — -       — Как…ты это сделал? — выдавливается из груди и падает на деревянную палубу, точнее, на то, что от нее осталось. Отчаяние пробирается сквозь ребра к горлу и вырывается судорожной отдышкой; больно, черт. Черно-белый воин не собирается говорить правильное серьезно — и в этом его ошибка. Слова падают прямо на Шеня, точнее на то, что от него осталось. Он задыхается и хватает последние ножи. — — - — - — -       Когда-то ему нравилось отправлять огни в небо: соединять несоединяемое, огонь и воздух, небо и землю; когда-то он любил тянуться к новому и большому; когда-то он пошел против целого мира; когда-то. Забавно — пасть от руки того, кто, по сути, слабее в тысячи раз; наверное, все потому что этот — добро; улыбка светлая, глаза чистые — таким всегда достается в итоге все. Шень - зло. Улыбается всегда криво, а глаза у него — а глаза, черт их возьми, пыльные. Никто их протирать никогда не собирался, потому что никому это не было нужно и никто никому ничего не должен. Его собственная пушка скрипит и падает со скоростью света прямо на него; Шеню кажется, что ход времени замедляется. Перед нечистыми глазами скользят перья с картинками-воспоминаниями; если бы у него был шанс все исправить — он… Он сделал бы все точно так же, боже. Перед смертью он просто закрывает глаза.