Любовь авансом

      В дверь настойчиво трезвонят, будто бы кто-то повис на звонке. Канеки печально вздыхает, так как уже знает, кто это, и идет открывать. Только один человек, хотя вовсе и не человек, может ломиться с утра пораньше.       — Здравствуй, Цукияма, — Канеки закрывает собой проход и смотрит в лицо своего «друга», на котором зависла нестираемая улыбка садиста-маньяка-извращенца в одном флаконе. Перед ним японский вариант Ганнибала Лектора.       — Доброе утро, Канеки-кун! — радостно выплевывает слова Цукияма и протягивает букет из семи красных роз, перетянутых черной лентой.       У Кена сводит тело от невероятного количества вежливости в тошнотворно сладком голосе. Но после долгого общения с этим типом он уже мало чему удивляется. Он смотрит на цветы и ещё обреченней вздыхает:       — Проходи.       — Спасибо за гостеприимство! — не менее радостно говорит Шу и изящно поправляет волосы, дабы показать, что он и не сомневался в положительном ответе. Ведь Кен просто не может отказать ему — его преданному слуге, другу и ещё много прочих званий, которые он приобрел за время их общения.       Они идут на кухню, Цукияма смотрит ему в спину и облизывает губы: стройное накаченное тело скрывает только черная обтягивающая майка и короткие, не менее обтягивающие шорты, соблазнительная бледная кожа, слегка растрёпанные белые волосы. Гурман судорожно вдыхает, забирая в легкие как можно больше воздуха, пропитанного его любимым Канеки.       Он садится за стол, а Кен принимается готовить кофе, блистая перед ним своими профессиональными навыками, бессознательно напрашиваясь на комплимент. Цукияма тем временем всё ещё не может оторвать взгляд от идеального тела, которое, как назло, вертится перед глазами в довольно пикантных позах.       Цукияма решает ещё чуть-чуть порадовать себя и скидывает со стола ложку, которая отлетает к ногам парня.       — Прошу прощения, — он вкладывает в голос слишком много искренности.       — Ничего, — спокойно отвечает Канеки.       Шу не мигая смотрит за тем, как тот наклоняется, изящно прогибается и берет в руки злосчастный предмет.       — Вы сегодня рано, — как бы в невзначай говорит Канеки, тонко намекая, что видеть наглого гуля с утра пораньше он совершенно не хотел. Но его собеседника такие мелочи не волнуют.       — Я не смог терпеть! — Цукияма встряхивает головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё грязные мысли, которые там плотно засели. В данный момент они только мешают, но он обязательно к ним вернется.       — Что-то случилось?       — Можно и так сказать, — Цукияма пристально следит за движениями парня, которые выглядят отточено и красиво. — Ты прекрасно готовишь кофе.       Шу искренне радуется, что его милый Канеки умеет варить кофе, иначе ему бы пришлось постоянно врать, ведь ему нравится абсолютно все, что делает Канеки, неважно, плохо или хорошо. Это же делает любимый Канеки, который является воплощением его идеала. Хотя в нем было лишь одно, что ненавидел Цукияма, — запредельный минус температуры между ними.       — Спасибо, — Канеки был вежлив, а ещё его гложил интерес, что же заставило притащиться Цукияму так рано. — Так что случилось?       — Я давно хотел тебе сказать о том, что чувствую к тебе!       Канеки нервно хрустит пальцами, смотрит в окно и думает, что хорошо бы было выкинуть туда Цукияму, а тот раздевает его взглядом.       — Ну и что ты чувствуешь? — холодно произносит Кен.       — Эти чувства возникли после нашей с тобой стычки в церкви, и это вовсе не желание съесть тебя, — он склонил голову, стараясь не пускать в голос нотки возбуждения. — Хотя, я не буду врать, что я всё ещё желаю испробовать твоей плоти.       — И?       — Канеки-кун, ты неповторим! Хочу, чтобы ты был моим! Только моим. Именно в том смысле, о котором ты подумал.       Канеки продолжает смотреть в окно, но уже думает о том, что ещё не поздно выпрыгнуть туда самому, сбежать в «Антейку» и спрятаться за Тоуку. Но он все же сдерживается и молчит, изредка вслушиваясь в тихое бормотание Цукиямы, который рассказывает о великом и нежном чувстве, что теперь живет в его садистской душе.       — Это любовь! — внезапно громко изрекает Цукияма и наблюдает за реакцией Кена.       Канеки будто бы окатило холодной водой, он недоверчиво смотрит на Цукияму, а тот кивает ему в ответ, тонко намекая, что всё это чистая правда. На одну секунду он уже представил, как Шу сомкнет его в страстных объятиях и просто-напросто сломает ему позвоночник.       — Я влюбился! — добивающе говорит Цукияма и подмигивает застывшему, словно статуя, Кену.       — Отлюбись! — парирует Канеки, а чертовски соблазнительный блеск в лиловых глазах собеседника заставляет его смутиться и отвернуться. В его голове даже не возникает мысли о том, что Шу ему врет. За прошедшие полгода он приблизительно выучил его. Точнее, он просто знает, что эта истеричка выплёскивает в свои слова искренние чувства, хотя иногда это поистине отвратительно.       Он молча разливает кофе по чашкам, стараясь не пересекаться взглядом с Шу. Цукияма театрально закатывает глаза и продолжает яро высказываться по поводу своей искренней, светлой, чистой и, конечно же, невинной любви.       Канеки не ожидал такой подставы от Цукиямы. Конечно, его поведение и так было странным, но что всё кончится признанием в любви, он даже не мог представить. Он почти даже смирился с постоянным пожирающим взглядом друга, который то и делал, что норовил отведать его плоть.       Кен хочет сделать глоток, поднимает чашку, и тут в его голову влезает нехорошая мысль, что, может, Цукияма вовсе и не хотел его укусить, а его действия были очень двояки, имея на самом деле более пошлые желания. Его рука дрогнула, и напиток пролился на стол.       — Что же сегодня за день такой… — «идиотский» — но это слово осталось несказанным.       — Мой день рождения… — невинно говорит Цукияма и как-то совсем грустно смотрит ему в глаза.       — Поздравляю, — сдавленно выговаривает Канеки и садится на стул. — Прости, не знал.       «Одно лучше другого», — думает он и чувствует небольшое угрызение совести.       — Ничего страшного, — Шу великодушно махнул рукой. — А ты хочешь сделать мне подарок?       — А что нужно? — подозрительно спрашивает Канеки и не сводит холодный взгляд с вновь пылающего радостью Цукиямы. Он замечает подвох — он уже и забыл, какие у него великолепные актерские способности.       — Я всего лишь хочу провести этот день с тобой!       — И всё? — Канеки чувствует облегчение от такой простой просьбы. Он искренне думал, что Гурман обязательно попросит какую-нибудь мерзость в духе его руки и сердца, поданного на белой тарелке на стол.       — Да, это будет самый лучший подарок, — Шу серьезен как никогда.       — Хорошо, Цукияма, — он грозно сверкнул глазами в его сторону. — Поверю в этот раз.       — Канеки-кун, всё в прошлом! — почти прыгая от радости, выговорил Шу и склонил голову. — Прошу, позаботься обо мне.       — Позабочусь, — сквозь зубы говорить Канеки. — Может, посмотрим фильм?       — Я не против.       Только по дороге в комнату Кен понимает, что попался Цукияме. Он был уверен, что тот изначально молчал про день рождения, дабы выпросить с мягкотелого парня данный подарок.       Цукияма вертелся около плазмы, выбрал фильм, загрузил его, всё это время распинался о своих чувствах и наконец-то сел рядом с парнем на диван. Не прошло и десяти минут, как его рука ненароком коснулась ладони Канеки, а тот скривил губы, но упорно смотрел в телевизор и не подавал знаков внимания. После того, как Цукияма уже провел кончиками пальцев по бледной коже, он не выдержал:       — Цукияма! — рассерженно окликнул Канеки.       — Канеки-кун, а ты на следующий день рождения сделаешь мне подарок? — игнорируя предупреждения, он продолжает гладить его руку.       — Возможно, — «если сегодня не разнесу твою пустую голову» — хочет добавить он, но вновь сдерживается.       — А можно я получу его авансом? — хитро ухмыляясь, говорит Шу.       — Что ещё?       Шу лишь крепче вцепился в его руку, насильно переплетая их пальцы, а Канеки стискивает зубы и до боли сжимает его руку, но не вырывается.       — Très bien! *       — Тебя убийством не угомонить! — бормочет Кен, а Цукияма лишь усмехнулся.       Они замолкают, Канеки пытается сосредоточиться на фильме, а Цукияме уже конкретно плевать на кино. Он искоса следит за объектом своей пылкой любви и игриво царапает его руку, а Канеки изображает непоколебимое спокойствие. Внутри него бушуют эмоции, но он старательно сохраняет непредвзятость и наотрез отказывается признаться, что ему нравятся прикосновения, да ещё и пламенные речи Шу хорошенько влились ему в мозг.       — Dolce! — внезапно срывается с его губ. — Ты великолепен, Канеки-кун!       У Канеки от невроза начинает дёргаться левый глаз. Но Шу всё равно продолжает осыпать его комплиментами и пожирать взглядом. В конце концов терпение Канеки кончается. Он поворачивается к нему лицом, намереваясь хорошенько высказаться, но они встречаются глазами, и Канеки замирает. Если бы не этот взгляд, который с нескрываемым восхищением смотрит ему в душу и вселяет в неё сомнения насчет своей ориентации, то Кен точно бы прикончил его на этом самом диване.       — Канеки-кун, я не могу оторвать от тебя взгляд… — наглый Цукияма продолжал втирать романтичный бред уже немного сдавшемуся парню, который почти начал в это верить.       — Но… — он все же решил убедить своё «почти».       — Твой запах, вкус, нрав — это всё словно сошло из моих желаний! — не унимался Цукияма, а Канеки раздражённо фыркнул и понял, что его собеседник не заткнется, пока не выскажется полностью. Кен знал, что его словарный запас обширен, да ещё он знает множество иностранных языков, так что он закончит свою проповедь только через неделю, когда мозг Канеки уже взорвётся.       «А что если…» — в голове парня возникает безумная идея. В одну секунду он двинулся вперёд и поцеловал распахнутые губы Шу, который всё ещё вел тираду о любви. Цукияма моментально замолчал, а Канеки смутился, когда встретился взглядом с ним, ведь расстояние было всего пару сантиметров.       — Заткнись, — Канеки тихо выдохнул ему в губы.       Шу вообще-то был не против, но всё же хотел уточнить некоторые обстоятельства:       — Но… — закончить он не успевает, так как его вновь целует Канеки.       — Молчите, — грозно шипит Канеки.       — Если так пойдет, то я точно не замолчу! — с усмешкой говорит Шу и гладит его по порозовевшей щеке.       — К черту… — раздражённо говорит Канеки и проводит языком по его губам, после чего задумывается на секунду. — Неплохо.       Канеки до невероятного невинный в интимном плане, и его действия, не получив поддержки со стороны Шу, становятся неуверенней, а вот Цукияма наоборот оживился. Он схватил Канеки за шею, нагло впиваясь в его губы и проникая языком внутрь. Канеки сдается, окончательно теряет остатки сдержанности и не менее яро отвечает на поцелуй.       Через несколько минут беспрерывного сумасшедшего поцелуя Кен уже переползает к Цукияме на колени, а тот забирается ему под майку и гладит обнаженную спину. Канеки обязательно выскажется по поводу слишком похабного поведения, но позже, в данный момент ему это очень нравится. Он елозит бедрами по его паху и обнимает руками за шею. В его голове появляется мысль, что он был бы не против это продолжить, хотя ещё недавно он хотел прикончить Цукияму на этом самом диване.       Цукияма довольно искусно играет с ним. Каждое его прикосновение пропитано острым желанием, от которого идет мороз по коже, а тело сводит в предвкушении. Его руки уже спустились на бедра, и он крепко сжимает ягодицы парня, на что тот ещё более сексуально выгибается на нем, забивая на нормы морали и прочие ненужные понятия для отношений с Гурманом. Шу неожиданно осознает, что, оказывается, Канеки вовсе не такой «холодный», как он считал.       Для парня время остановилось, истекло, исчезло, единственное, что он сейчас воспринимал — Цукияма. Целиком и полностью, ощущая на себе изысканные ласки своего друга, который выкинул из головы слово «дружба» еще полгода назад и в данный момент перешел в наступление.       — Ты хочешь? — серьезно спрашивает Шу, не многозначно потеревшись об него пахом.       Канеки раздраженно усмехается, а телом податливо двигается навстречу, раззадоренный сумасшедшим желанием испытать что-то более интересное, чем боль.       Почему именно сейчас он вспомнил о тактичности? — мимолетно проносится мысль в голове Канеки.       — Ты хочешь, — утверждающе повторяет Канеки, хотя сам не верит, что согласился на это.       Цукияме хватает и десяти минут, чтобы заставить Канеки тихо вскрикивать и царапать черными ногтями его кожу на спине, прорывая тонкую ткань рубашки, оставляя за собой небольшие ранки. Возбужденный Цукияма из-за очередного бзика по поводу близости любимого человека впивается зубами ему в шею, но тут же отдергивается.       — Прости, — тихо шепчет Цукияма и языком собирает капельки желанной крови с места укуса.       Кен издал судорожный стон, либо из-за того, что Шу быстро двигает бедрами, буквально вдавливая парня в диван, либо потому, что его мир перевернулся с ног на голову от убившей наповал нотки искренности в этом до чертиков приторном голосе. Ведь Цукияма в первый раз в жизни реально извинился перед ним без малейшего намека на ложь или издевательства.       После двадцати минут жарких стонов Канеки в стиле пожалуйста-поцелуй-дотронься-укуси-сильней-глубже Цукияма не выдерживает, закрывает его ротик поцелуем и кончает внутрь, не забывая помочь и своему любимому.       Неожиданно в замке поворачивается ключ, и им приходится прерваться и в экстренном режиме надевать вещи. Кен, недобро прищурившись, смотрит на довольное лицо своего уже-не-друга.       — Какая у нас жаркая дружба! — с издевкой говорит Цукияма и проводит кончиком пальцев по красным следам на шее.       Канеки, ухмыльнувшись, стирает свою слюну с его губ тонким пальчиком с черным ноготком и резко встает. Шу профессиональным движением поправляет немного сбившуюся укладку, надевает пиджак и застывает с совершенно невинным выражением на лице.       — Что вы тут делаете, Цукияма-сан? — настороженно спрашивает Банджо, узрев ненавистного Цукияму в квартире.       — Мы праздновали мой день рождения! — незамедлительно отвечает Шу и встает, чтобы пожать ему руку.       — Поздравляю, — без особого энтузиазма говорит Банджо, с подозрением смотрит на его ладонь и ещё большим подозрением на молчаливого Канеки.       — Ох, Ханамен, я не знала, — искренне расстроенно восклицает Хинами. — Но я обязательно сделаю тебе подарок.       — Не стоит, маленькая леди, — с ласковой улыбкой говорит Цукияма, а Кен чуть обиженно фыркает.       «Мне бы так сказал», — думает про себя Канеки.       — А что Вам братик подарил? — любопытно спрашивает девочка, озорно поглядывая на Кена.       — Моего подарка ему хватит на сто лет вперед, — Канеки судорожно выдавливает из себя улыбку и со словами «я сделаю кофе» скрывается на кухне, оставив возлюбленного на растерзание. Банджо садится на диван и включает многострадальный фильм — его не сильно волнует, что кому подарил.       Хинами встает на цыпочки, пытаясь дотянуться до уха Шу, тому приходится нагнуться, чтобы она смогла достать.       — Ханамен, скажите, пожалуйста, что Вам подарил братик? — взволнованно шепчет девочка.       Цукияма смеется и так же тихо ей отвечает:       — Свою любовь.       После чего он прислоняет палец к губам, а Хинами мило улыбнулась. Она искренне рада, что её любимый братик и Ханамен наконец-то подружились.