Through the silence

В жизни бывают моменты, к которым ты совершенно не готов. И что делать в такой ситуации, нигде не написано. Но еще больней и обидней, когда ты понимаешь, в этой ситуации тебе некому помочь. Сейчас я чувствую, что осталась совершенно одна в том переполненном зале. Чайлда и Зейна уже нет на сцене, на их месте уже никого нет. Гости снова начинают наслаждаться вечером, а меня от всего этого начинает тошнить. Мне не хочется возвращаться за столик, не хочется видеться друзей, ведь я почти уверена, что они тоже все знали, одна я оставалась в неведении. К глазам подступают слезы, мне больно от собственного бессилия, ведь сейчас в этой ситуации я ничего не могу сделать.  — Эви! — я слышу где-то сбоку знакомый голос Зейна, но сейчас я меньше всего хочу с ним разговаривать. Сжимаю в руках бумаги и пытаюсь как можно быстрее пробраться через толпу к выходу. По щекам уже начинают течь слезы, я наспех пытаюсь вытереть их, наплевав на макияж и на то, как сейчас я вообще выгляжу, лишь бы поскорее убраться из этого места. — Эви! Подожди! — Зейн нагоняет меня и хватает за руку, разворачивая к себе, когда я уже вышла в холл. — Что случилось? Я резко вырываю свою руку из его хватки, не веря своим ушам. Всматриваясь в его лицо несколько секунд, шок и обида мгновенно заменяются злостью.  — Что случилось? — тихо повторяю я, буравя Зейна взглядом. Он выглядит совершенно спокойным, будто действительно ничего не произошло, на его лице видно только легкое недоумение, нет ни чувства стыда или вины. Ничего. — И ты еще спрашиваешь? Ты прекрасно обо всем знал: знал, что я ненавижу его, знал, что он разрушил мою жизнь и жизнь моей семьи, лишив всего, а сейчас выясняется, что все это время я рисковала своей жизнью, перевозила эти чертовы наркотики, забирала эти грязные деньги, только ради того, чтобы пополнить банковский счет Фредерика Чайлда, счет, который должен принадлежать моей семье, — я учащенно дышу, потому что с каждой секундой сил становится все меньше и меньше. Слезы все еще текут по щекам, но через пелену слез я смотрю на Зейна и пытаюсь найти в его глазах хотя бы намек на какое-нибудь оправдание. Я надеюсь на то, что сейчас Зейн скажет мне что-то ободряющее, скажет, что я все не так поняла, или что это ошибка, и он мне сейчас все объяснит, но он молчит. Каждая секунда его молчания кажется мне хуже любого оскорбительного слова, пощечины. Я больше не могу это терпеть, разворачиваюсь и выбегаю на улицу. Возле входа как раз стоит машина, рядом с которой сейчас находится швейцар, держа ключи.  — Эви, пожалуйста, остановись! Давай вернемся в зал, и тебе все объяснят, — Зейн бежит вслед за мной, но я больше не хочу его слушать.  — Объяснят? — мой голос переходит практически на крик, потому что злость переполняет чашу моего терпения. — А почему ты этого не можешь сделать? У тебя на это было время, целый год для того, чтобы сказать одну простую фразу. Я все равно бы осталась в деле, доделала всю работу до конца ради тебя. Тебе просто нужно было сказать, — мой голос сел, и я договариваю шепотом, но Зейн все равно все слышит. Он прячет руки в карманы, закусываю губу и опуская голову вниз. Я разворачиваюсь, забираю ключи у швейцара, который сейчас стоял с открытым ртом и смотрел на нас, и открываю дверь машины.  — Только не гони, — слышу я голос Зейна за спиной. Из груди непроизвольно вылетает смешок, он заботится о моей безопасности, волнуясь о том, чтобы я не попала в аварию, чтобы не пострадала, а от самого больного и опасного он защитить не смог. Я сажусь в машину и уезжаю, пытаясь привести себя в чувство, открыв окно и впустив холодный ночной воздух в салон, но он не помогает. Я думала, что уехав оттуда, станет хоть на сотую долю легче, но стало еще тяжелее. Вместо злости пришла апатия, тяжесть засела где-то глубоко внутри, тяня вниз мертвым грузом. Я стараюсь чаще моргать, чтобы больше не плакать, но вспоминаю моменты: когда мы спасались с Гарри в Рио-де-Жанейро, когда пыталась спасти себя и Зои, уходя от полиции, когда Крис сказал, что теперь мы просто однофамильцы, уходя от меня. Слезы новым потоком хлынули из глаз, через секунду замерзая на лице из-за холодного воздуха. Это немного отрезвляет. Наконец я добираюсь до дома. На улице резко похолодало, я обхватываю себя руками, прижимая к груди сумку, и спешу в подъезд. В коридоре опять перегорела лампочка, и в этой кромешной тьме, я, ничего не видя, спотыкаюсь обо что-то, и лечу на пол. Треск и металлический лязг раздаются по всему коридору.  — Черт! Да чтож такое то! — я недовольно ворчу, потирая ушибленный локоть, сидя на полу. Неожиданно скрипит дверь, и на пороге своей квартиры появляется Маджи. Свет падает в коридор из ее квартиры, я вижу, как она всматривается в темноту, посильнее запахивая свой халат.  — Кто здесь? — я слышу ее немного хрипловатый, но строгий голос.  — Это я, Маджи, — я пытаюсь подняться, облокачиваясь о стену.  — Эви, ты приехала! — Маджи удивленно вскрикивает и кидает ко мне, помогает мне подняться, а затем крепко обнимает. Я так же крепко обнимаю ее в ответ, сейчас мне это просто необходимо, благодаря Маджи, я чувствую хотябы каплю поддержки.  — Да, теперь уже насовсем, — я улыбаюсь старушке, немного отстраняясь. — Так что теперь ты скучать не будешь.  — Это хорошо, но что с твоим лицом? Ты что, плакала? — Маджи легко касается моей щеки своей нежной и теплой рукой, которая пахнет кремом.  — Да нет, я просто очень сильно устала. Извини, давай я приду завтра к тебе, и мы поболтаем. Хорошо?  — Конечно, я как раз купила сегодня твои любимые шоколадные печенья, — Маджи говорит, улыбаясь мне, я достаю из сумки ключи и иду к двери. — Ой, чуть не забыла! Тебя нашли твои друзья?  — Какие друзья? — удивленно спрашиваю я, развернувшись в пол оборота.  — Ну сегодня к тебе приходили несколько парней? Такие большие, высокие, в красивых костюмах, долго в дверь барабанили, но я потом вышла и сказала, что тебя нет. Они попросили ничего тебе не говорить, если вдруг я тебя встречу, но я думаю, ты должна знать. Лица у них были какие-то странные, злые, что ли.  — Спасибо, Маджи, до завтра, — я выдавливаю эти слова из себя, а потом пулей лечу в квартиру. Кидаю сумку и ключи на пол и пытаюсь включить свет, но как только ладонь ложиться на выключатель, я чувствую холодный металл возле своей шеи.  — Не стоит этого делать, дорогуша, — низкий мужской баритон раздается прямо надо ухом, отчего по всему телу пробегает табун мурашек, а сердце начинает биться с тройной скоростью. — Сейчас ты медленно повернешься ко мне, и давай без глупостей, — лезвие еще на миллиметр впивается в мою кожу, но этого хватает, чтобы понять, что намерения этого парня очень серьезные, и что мне нужно поскорее придумать что-нибудь, чтобы защититься. Я просто не могу понять, кому еще я перешла дорогу, и куда я вляпалась? ладно, эти вопросы могут подождать, сначала надо придумать, как мне обезвредить этого парня, хотя я буквально затылком чувствую, что это не парень, а амбал, который выше меня головы на три. Давай же, Эви, придумай что-нибудь. — Я сказал повернуться! — этот амбал сам разворачивает меня к себе, опустив немного нож. Все происходит само собой, я хватаю вазу, которая стояла на тумбочке, где обычно у нас лежали ключи и шапки, и как можно сильнее ударяю ей парня по голове. Два оглушительных звука сливаются в один. Огромное тело падает на пол, а ваза рассыпается на миллионы осколки возле его головы. Я шокировано отпрыгиваю от тела, не в силах пошевелиться. Боже, все повторяется! Снова и снова! Я будто в каком-то адском замкнутом кругу, который никогда не кончится! Я хватаюсь за голову, тяня себя за волосы, чтобы заглушиться всхлипы, которые вот-вот вырвутся из груди. Я включаю свет, надеясь, что в темноте мне просто что-то привиделось, но при свете это выглядит еще более ужасающе. Этот мужчина действительно оказался очень рослым и сильным, меня он мог прихлопнуть один ударом. Где-то внутри меня тонкий голосок пищит, что это можно засчитать, как за самооборону, но от этого ни фига не легче. Возле мужчины по-прежнему валяется огромный нож, я, пересиливая себя, подхожу к нему и забираю оружие. Мне надо еще обыскать его, может он очнется и снова начнет нападать на меня. Я проверяю его карманы и нахожу в портупее пистолет. Руки становятся ватными, но я все же беру его и вместе с ножом выкидываю в мусорное ведро. Я снова прихожу в прихожую, думая над тем, что делать с телом, но меня прерывает странный звук из коридора. Там слышится быстрый топот ног, потом снова железный лязг, видимо кто-то тоже навернулся, но мне почему-то кажется, что это не соседи сверху, и они точно не за солью пришли. Я бросаю взгляд на мужчину на полу, он одет в официальный костюм, значит, это скорее всего именно те, про кого говорила Маджи. Они что-то хотели от меня, но сразу видно, что они просто пешки, которым поручено было сделать грязную работу. Кто над ними стоит? У меня нет времени, чтобы думать над этим. Я бегу в свою комнату, закрывая за собой дверь на маленькую хиленькую щеколду, надеюсь, это задержит их хотябы на несколько секунд. Но что мне придумать? Я открываю окно, смотря вниз. Из моего окна нет пожарной лестницы, она идет из комнаты Криса, но времени, чтобы перебежать из моей комнаты в его, просто нет. Третий этаж, слишком высоко, даже если я прыгну, то точно что-нибудь себе сломаю, и далеко уйти я не смогу, они меня поймают. Я слышу, как шаги становятся ближе и громче, поэтому еще быстрее осматриваю комнату, надеясь придумать что-то. Через секунду дверная ручка опускает вниз, но никто не входит. У меня остается все меньше времени, и тут мне приходит сумасшедшая, но единственная более адекватная идея, чем окно. Слава Богу, что в моей комнате планировка такая, что мебель не стоит близко к стенам, я прячусь за большим шкафом, где лежат вещи и книги. В следующую секунду раздается треск и в тот же момент я изо всех сил, отталкиваясь от стены руками, толкаю шкаф. Он падает с огромным грохотом, и я еле остаюсь на ногах от такой тяжести. Я вижу, что под шкафом на животе лежит мужчина, рядом валяются книги, осколки разбитого стекла. Мне некогда обо всем думать, мне просто нужно действовать, ведь я уверена, что он пришел не один. Я выбегаю в другую дверь, которая ведет в ванную, но из ванной ведет еще одна дверь, которая ведет в гостиную, и она открыта. Я вижу, как в гостиной стоит еще один амбала. Мои глаза сильнее расширяются от того, что я вижу в его руках пистолет. Он тоже замечает меня, и я успеваю только с силой хлопнуть дверью и спрятаться за ванной, прежде чем все десять пуль выходят из обоймы, разнося дверь в щепки. Я понимаю, что сейчас мне придется встретиться с этим амбалом лицом к лицу, ведь отсюда я не смогу выйти, все входы перекрыты, и мне нечем защищаться. Я вскакиваю на ноги, когда последние обломки двери мужчина выбивает ногой и появляется в ванной. В его руке разряженный пистолет, и это немного придает мне уверенности, у него нет нового магазина, а это значит, что мне не придется сражаться с пулями. Мужчина начинает наступать на меня, и я хватаю первое, что попадается под руку, и запускаю в него. Это оказывается гель для душа. Хорошо, что у меня всегда было отличное зрение, гель попадает прямо в голову, но это дает мне только несколько секунд форы. Мужчина только лишь немного пошатнулся, Я беру следующий тюбик, который стоит на полке рядом с раковиной. Впервые в жизни я рада, что у меня столько косметического барахла. Я кидаю в него, все, что могу: гели, шампуни, стакан с зубными щетками. После пены для лица мужчина падает, хватаясь за голову. Он еще в сознании, но мне надо любыми способами пробраться в прихожую и выбежать из квартиры. Я хватаю последнее, что стояло на полке — лак для волос, и медленно начинаю подходить к мужчине. Он все еще лежит на полу, я маленькими, но быстрыми шажками, на цыпочках пробираюсь мимо него, но, когда я уже почти вышла, он хватает меня за лодыжку и тянет на себя, отчего я падаю на пол, лак вываливается из рук. Он начинает тянуть меня на себя, затаскивая меня обратно в ванную, я пытаюсь ударить его другой ногой, но это не производит на него никакого эффекта. Я хватаюсь руками за дверной косяк, чтобы дотянуться до лака, который выкатился в прихожую, но хватка этого амбала настолько сильная, что мне кажется, он оторвет мне ногу. Я изо всех сил тяну руки вперед и касаюсь кончиками пальцев баллона, медленно пытаюсь его подвинуть, и как только в руках ощущаю металл, разворачиваюсь и выдавливаю весь лак в лицо мужчине. Он резко отпускает меня и хватается руками за лицо, истерично крича. Я быстро выбегаю из ванной, но в прихожей теперь на полу лежат только осколки вазы. Передо мной стоит все тот же человек, который приставлял к моей шее нож. Его взгляд настолько разъяренный, что мне становится страшно, он идет на меня, мне пячусь назад, но он бросается на меня, хватая за шею. Я не успеваю отскочить, он сжимает руки вокруг моей шеи, прижимая к стене. У меня заканчивается воздух, я начинаю бить его руками, пытаюсь добраться до лица, чтобы как-то ослабить хватку, но чем больше я сопротивляюсь, тем быстрее он лишает меня воздуха, сильнее сжимая руки. В какой-то момент мне кажется, что в глазах начинает темнеть, но неожиданно раздается какой-то звук и мужчина резко отпускает меня, падая на пол. Я падаю рядом с ним, заходясь в приступе кашля и пытаясь набраться побольше воздуха.  — Господи, Эви! Что здесь происходит? — ко мне подлетает Маджи, помогая мне подняться. Я замечаю, что руках она держит чугунную сковородку. — Надо вызвать полицию!  — Иди обратно в квартиру! Закройся и никого не пускай! Позвони в полицию и расскажи все, — я пытаюсь говорить быстро, но все еще кашляю.  — А что будем делать с ними? — Маджи бросает настороженный взгляд на мужчин. — Может, свяжем их? У меня есть большой кусок бечевки. Я смогла только коротко кивнуть, прежде чем Маджи снов уходит в свою квартиру за веревкой. Я, шатаясь, пытаюсь добраться до сумки, чтобы позвонить в полицию, но в этот момент кто-то сильно толкает меня, я не успеваю ни за что зацепиться, падая вперед. Резкая боль во лбу обжигает меня, и я проваливаюсь в темноту.