По пеплу бродит лис

- Значит, "необратимо пострадали в бою"? - Тоширо вчитывается в отчёт и чуть сводит брови. Почти недовольство. - Действительно пострадали, или?.. - Действительно. - Стоящий перед его столом Курама кривит губы в странной усмешке. - Во время боя Саламандру задел один из напарников мальчишки, тот оказался слишком близко, и яд попал в глаза. Их пришлось срочно извлекать, чтобы пацан не помер прямо на поле боя. А без носителя, да ещё и отравленные... Риненган расползся в зловонную лужицу буквально в руках ирьенина. - Мальчика ты не любишь, - сделал вывод Узукаге. - Не люблю, - согласился лис. - Слишком наивен, слишком идеалист. - В его возрасте это простительно. Джонин молчит. Любить аловолосого мальчишку ему не за что. Память о прошлой встрече вызывает лишь зубовный скрежет. Хочется выпороть и его и его товарищей. Но лучше их учителя. Впрочем, Джирайя - это такая совершенно особая тема, на которую он может долго и со вкусом вести философские беседы. Не всегда цензурные, правда, но долгие. Поэтому, лучше он будет молчать. Слова материальны. Кому, как не ему об этом знать. Узукаге молчание не прерывает — отчёт подробный, очень важный и в кои-то веки написан по-человечески. Всю остальную документацию Курама ведёт высоким стилем, делая исключения по большим праздникам и чрезвычайно важным вопросам. Глаза отдыхают, мозги не спешат закипеть на очередном обороте, а Лис молчит и не спешит язвительно комментировать каждое слово. Просто праздник какой-то. В целом, Курама ничего не имеет против Узумаки, хорошо к ним относится и терпимо переносит их бушующую энергию, но его отношения с Тоширо можно охарактеризовать только как "вооружённый нейтралитет". Оба не в восторге друг от друга, но не уважать не могут. И в этом что-то есть. Они прекрасно понимают, что без поддержки другого не оберутся проблем. А наличие общего дела заставляет мириться с выбрыками чужого характера. Главное, помнить предел и не переходить чёрту. - Что ж... - Узумаки откладывает отчёт. - С ними будет непросто. - Детишки упрямы. - Соглашается Курама. - И сами они, и их учитель постарались, развивая это качество. - Это так. Но подход к ним найдётся. В этом я не сомневаюсь. - Не мне спорить. Кьюби помнит — Узумаки могут многое. - Ты хорошо поработал. - Правитель Водоворота благодарно прикрывает глаза. - Спасибо. И Лис почти незаметно опускает подбородок. Благодарность принята. - Ты свободен. - Хай. Шуншин мягко уносит его из резиденции Узукаге. *** - Вот это, - мальчишка хватает его за край рукава хаори и тянет на себя, выставляя вперёд, почти выталкивая. - Мой отец! *** Курама идёт по многолюдным улицам Узушио, и людской поток огибает его как волны скалу — слабый отвод глаз, его видят, но не придают значения. Лис не любит чужое внимание. Он идёт и вспоминает, как всё здесь начиналось. "Это — мой отец!" Слова, сказанные с такой уверенностью, непоколебимой верой в то, что так и будет, что спорить было бесполезно. В этом весь Наруто. Нужно было догадаться, что мелкий что-нибудь такое выкинет. Сложно сказать, кто был в большем шоке, он или Тоширо, когда это прозвучало. Курама не готов ответить на этот вопрос. По крайней мере, не сейчас. Он проходит мимо чужих домов, сворачивает с широких улиц. Идти недалеко, шуншин перенёс его совсем близко. Можно было бы и прямо домой, но было желание размять ноги. Кураме нравится ходить в человеческой форме, чувствовать, как работают мышцы, как напрягаются сухожилия, как вес распределяется на кости. Вдыхать полной грудью, ощущая, как лёгкие наполняются воздухом. Тому, кто не провёл несколько тысячелетий в шкуре зверя, этого не понять. Небольшой дом в два этажа на краю квартала правящей ветви встречает его тишиной и спокойствием. В Узу — где все здания многоэтажны и крышами подпирают облака, это настоящая редкость и роскошь. Истинное удовольствие. Он бесшумно открывает дверь и переступает порог. - Я дома. По деревянным полам барабанят босые пятки, и в тело врезается золотой метеор. - Папа!