Любовь и Ненависть.

      Кристиан, ужасно злился, слушая, как гриффиндорская троица приписывает Снейпу все смертные грехи. За ужином после матча Кристиан сидел хмуро, и так ничего и не съел. Что не укрылось от глаз слизеринского декана. После ужина Поттер решил сходить к Хагриду.  — Это касается только Дамблдора и Николаса Фламеля.  — Значит, здесь замешан какой-то Фламель?  — Так, дети, я вообще не должен был вам ничего говорить. Идите и забудьте обо всём. Это не ваше дело. Четверо гриффиндорцев покинули хижину лесника. Трое из них горели желанием поскорее узнать, кто такой Фламель. Четвёртый и так это знал, но терпеливо ждал, пока Гарри прочитает это имя на карточке Дамблдора. Дни тянулись однообразно. Кристиан всё чаще выходил из замка и в одиночестве, стоя на опушке леса, смотрел в небо. Свинцовые облака плыли по серому небу. Холодный ветер хлестал по лицу и трепал тёмные волосы мальчика. Чёрная мантия разлеталась как крылья, и холодный воздух пробирался под рубаху. Кристиан снова перестал улыбаться, брови постоянно были сдвинуты к переносице, щёки запали чуть глубже, чем обычно. Мысли мальчика всё чаще возвращались к семье. И от этого он становился ещё мрачнее. Гарри с Роном и Гермионой зарылся в библиотеке в поисках Фламеля. Книги по анимагии теперь стали делом второстепенной важности. Кристиан, конечно, не перестал их искать. Но теперь этим занимался он один. Определенный плюс у этого конечно был - Кристиан занимал оставшееся время учебой и почти сравнялся с Гермионой по уровню знаний. По большей степени Криса перестало сильно волновать то, что происходило вокруг. Несмотря на то, что уровень знаний у него повысился, Кристиан не рвался вперёд, как Гермиона, а предпочитал, чтобы его замечали как можно меньше. Талант поэта снова дал о себе знать. Только все стихи, которые выходили из-под пера гриффиндорца, тут же хоронились на дно сумки. Снейп всё чаще замечал Горморна в одиночестве бродящего вокруг замка. Хмурое выражение, не сходящие с лица мальчика, вызывало у Зельевара смешанное чувство злорадства и беспокойства. После очередного урока Зельеварения, Снейп велел Горморну задержаться. Гарри, Рон и Гермиона, послали другу сочувствующие взгляды. Кристиан коротко кивнул им, чуть улыбнувшись, и они покинули класс.  — Сядьте, мистер Горморн. — ядовито процедил Снейп. Кристиан, сжав кулаки, сел за первую парту и взглянул в глаза Профессору ледяным взглядом. Привычная маска, напряжённая и суровая, снова сменила сдержанную улыбку. В карих глазах мальчика был мрак и холод. Снейп невольно напрягся от такого взгляда.  — Я вижу, дружба с Поттером, не самое приятное, не так ли? С чего это друг золотого мальчика ходит такой хмурый?  — Гарри не сделал Вам ничего плохого, Профессор. — сквозь зубы ответил Горморн. — И он не обязан следить за моим настроением. Перестаньте воспринимать Гарри только как сына Джеймса Поттера. Не дожидаясь ответа, Кристиан вышел из класса. Снейп яростно смотрел ему вслед, не зная что лучше - убить Горморна, или спросить, что всё это значит. Дерзость мальчишки и его странное упрямство поражали Зельевара. Приближались Рождественские каникулы. Снег тонким покрывалом накрыл землю. Кристиан всё чаще и дольше бродил вокруг замка. Одиночество почему-то нравилось мальчику больше, чем компания друзей. Хотя он, конечно, не пытался избегать компании Гарри, Рона и Гермионы. Снейп, при встрече с мальчиком, кривился, словно ему в рот совали лимон. Остальные профессора не обращали на него внимания, благодаря способности Криса не светиться на первом плане. На доброго и заботливого Хагрида мальчик старался не нарываться - не очень хорошо он себя чувствовал, когда его жалели. Библиотека стала вторым домом. Всё было тихо, и Кристиан всё больше и больше замыкался в себе. Детство сделало его суровым, молчаливым и замкнутым. И сейчас даже Хогвартс продолжал ковать этот меч. Редкая улыбка освещала лицо мальчика только когда нужно было подбодрить друзей, или когда мальчик забывался, стоя в тени деревьев и глядя на кружащиеся в воздухе снежинки. И всё-таки, Гарри не забывал о своём первом друге. Он лучше всех остальных мог понять Кристиана. Когда Гермиона, пытаясь расшевелить Кристиана, начинала заводить разговор о его семье, Гарри тут же обрывал подругу. И Крис был ему за это благодарен. Рассказывать о том, как живёт его семья, совсем не хотелось. Кристиан не считал себя достойным жалости и жаловаться на судьбу было не в его правилах. И вот однажды Кристиан снова бродил по замку. На каникулы он обязан был приехать домой и теперь, в последнюю неделю, всё чаще бесцельно бродил по коридорам, прощаясь с замком. Тусклый свет факелов освещал серые своды, от которых гулко отдавалось эхо шагов. По вечерам в коридорах не было учеников, так как зимой там было так же холодно, как и на улице. Но Кристиан любил холодный воздух и ледяные порывы ветра. Поэтому холод в коридорах не мешал ему бродить по замку. Люди на картинах дремали, словно медведи зимой. Доспехи, как часовые, стояли вдоль стен. Тишина серых сводов нарушалась лишь гулкими шагами Криса. В этой гулкой тишине хотелось уснуть навеки. На плечах словно лежали тяжёлые доспехи, а лоб сжимал холодный обруч королевского венца. Кристиан бродил по замку, заходя во все пустые классы, которые ему попадались. Заходил, обходил их по периметру и выходил, чтобы снова идти по пустым лабиринтам замка, в свете тусклых факелов. И вот, войдя в один из пустых классов, Кристиан увидел там только большое, старое зеркало.  — Еиналеж… Мальчик, как в тумане, подошёл к зеркалу, хотя прекрасно знал о его свойствах. Ему захотелось узнать, какое оно — его самое безрассудное и заветное желание. С безразлично-холодной маской, которая успела прочно врасти в лицо, мальчик встал перед зеркалом и взглянул в него пустым, холодным, невидящим взглядом. Он увидел ясное небо, широкую степь, вереск, ковыль и полынь, волнующиеся под ветром. Золотой рассвет над горизонтом, и себя… Там, в отражении, он лежал в траве с мечом на груди и холодными руками держал холодную рукоять. Лицо, такое похожее на лицо взрослого Снейпа, было спокойно и бледно. На бледных губах застыла лёгкая, незаметная с первого взгляда, улыбка. Глаза были закрыты, а сам он облачён в кольчугу. Только тут Кристиан заметил, что у него в груди торчит стрела, и кровь тёмно-алой струйкой стекает по кольчуге. Мальчик улыбнулся горькой улыбкой.  — Вот как, Кристиан. Ты, оказывается, устал от жизни. Мальчик не заметил, что произнёс это вслух. И не заметил бы, если бы был в классе один. Но едва он произнёс эти слова, как почувствовал у себя на затылке тяжёлый взгляд. Обернувшись, Кристиан встретился взглядом с Профессором Снейпом. Зельевар в недоумении смотрел на него своими тёмными, как два чёрных туннеля, глазами. Кристиан спокойно посмотрел Северусу в глаза. Сейчас у него не было сил ни для гнева, ни для страха. В груди разливался покой и щемящая, горькая и свежая тоска.  — Что вы там видели, мистер Горморн? — ледяным звенящим тоном спросил Снейп, глядя в глаза мальчику. Кристиан улыбнулся. Он вдруг почувствовал, что устал. Устал смертельно. Он почувствовал, что ничто в мире не способно теперь напугать его. Он почувствовал то же чувство бесконечности, что и на первом уроке Зельеварения, когда он впервые поругался со Снейпом. В лицо словно ударил порыв холодного ветра.  — Какая разница, Профессор.  — Горморн! — Снейп схватил его за шиворот. — Что. Ты. Там. Видел? Кристиан устало взглянул в глаза Профессору.  — А что Вы там видели, Профессор Снейп? — тихо и спокойно спросил мальчик. Северус выпустил свою маленькую копию и отшатнулся. В глазах Зельевара вспыхнули гнев и боль.  — Не смей. Меня. Об этом. Спрашивать! — хрипло прорычал он, сам не понимая что делает, выхватывая палочку и направляя её на Горморна. Кристиан улыбнулся. И тут же вместо улыбки на его лице отразилась та же боль, что и в глазах Профессора.  — Простите, Профессор. — голос мальчика был надтреснутым. — Я никогда больше не посмею говорить об этом. Снейп дернулся и, внезапно осознав, что держит ребёнка на прицеле, резко опустил палочку. Взглянув на мальчика, он поразился тому, какое впечатление он произвёл на Горморна. Бледное лицо мальчика стало резче, а в глазах были боль и тоска.  — Простите, мистер Горморн, — скривившись, выдавил Снейп, решив, что мальчика напугала палочка. Однако, увидев, как дёрнулось лицо мальчика и как сверкнули его глаза, Северус подумал, что лучше бы он не извинялся. Кристиан стоял, не в силах справиться с бурей, кипевшей внутри. Снейп перед ним извинился! За что? За то, что Кристиан задел живую рану? Сейчас Кристиан откровенно не знал, что делать. За годы он привык быть замкнутым и почти бесчувственным. А теперь. Как он объяснит Северусу, что это он должен извиняться перед Профессором? Вечная привычка молчать и терпеть сейчас играла злую шутку.  — Профессор… — хрипло произнёс мальчик, шагнув вперёд. — Профессор… Простите… Вы ничего не сделали. Я сам виноват. Я не должен был спрашивать… Простите, Профессор… Снейп в шоке уставился на извиняющегося мальчика. Такого поворота Мастер Зелий не ожидал.  — Мистер Горморн, — начал Снейп. — Успокойтесь. Я больше не подниму на вас палочку. Неужели мальчик боится, что, если он не попросит прощения, Снейп его проклянёт? Глупый ребёнок! Вот только эта фраза никак не успокоила Горморна. Скорее наоборот. Глаза вспыхнули, брови свелись к переносице уже не по привычке. Безразлично-тоскливое выражение лица исчезло.  — Профессор! Неужели Вы думаете, что я боюсь проклятия?! Я скажу Вам, что я видел в зеркале. Я видел себя! Мёртвого! Со стрелой в груди, посреди поля полыни! Нет, Профессор! Я буду рад, если меня прикончат! — мальчик вдруг осёкся, но тут же продолжил. — Нет, Профессор. Я не прошу прощения из страха перед наказанием. Я видел, как Вам было больно от моего вопроса. Я не хотел этого. Простите, Профессор. Снейп потрясенно слушал Горморна, не в силах вздохнуть. Значит, мальчик не палочки испугался. Неудивительно, что он дружит с Поттером. Вылитый гриффиндорец с их благородством. Что же, с таким другом Поттеру повезло. Мотнув головой, Снейп спрятал палочку в рукав.  — Идите в свою башню, мистер Горморн. Всё в порядке. — взглянуть в глаза мальчику он не решился. Кристиан покинул класс и направился в свою башню. Завтра он уезжает домой на каникулы. А на каникулах зеркало найдёт Гарри. Кристиан остановился у окна и взглянул на улицу: снежный ковёр сверкал серебром, и снежинки, плавно кружась, ложились на этот ковёр.  — Я буду жить. Ради братьев. Ради мамы. Ради друзей. Ради Гарри. Ради Северуса. Я буду жить и бороться. Клянусь. Тихо, но чётко произнёс он. И эхо поглотило слова клятвы.