мы станем друг для друга всем

Они дружат уже долгое время и знают друг друга чуть ли не с пеленок, но малышка Пейн, которой сегодня исполнилось шестнадцать, начала замечать в себе кое-что странное, например, то, каким взглядом она смотрит на свою прелестную темноволосую подругу. Зейна Малик — самая красивая девчонка в школе, а её парень, Гарри Стайлс, — капитан футбольной команды, кудрявый красавчик, который вечно зажимает брюнетку к шкафчикам в школе или же просто лапает её постоянно при их же друзьях (имеет право, он же её парень как никак). Ли это бесит, дико раздражает, в груди жжет, и, кажется, это напоминает ревность. Сегодня Ли впервые пробует курить сигареты, Зейна учит её, но и, конечно же, Гарри здесь, он рядом со жгучей брюнеткой, он всегда рядом с ней, чёрт побери. Стайлс поздравляет малышку Пейн с её днём и щипает за бок, говоря, что ей следовало бы немного схуднуть, из-за этого на её лице появляется румянец, потому что она и правда считает, что она толстая. Но Малик строит недовольную гримасу и выплескивает на Стайлса воду из бутылки, потому что никто не смеет говорить такое её лучшим друзьям, а тем более Ли. Гарри шипит, но позже смеется как идиот, потому что он обдолбался чем-то, купив немножко травы у главного «наркобарона» школы, Луи Томлинсона. Стайлс сжимает волосы на затылке Зейны в кулак и притягивает к себе, чтобы грубо её поцеловать, и Ли не так хотела отпраздновать свой день рождения, пялясь на то, как сейчас её подругу прямо на кухонном столе изнасилует её же парень. Но Ли в общем-то рада, что в свой день она с ней, а тупой Гарри скоро вырубится где-нибудь и не будет им мешать. — Отъебись, Гарри, — стонет брюнетка сквозь поцелуй. — Пошли танцевать, сучки, — кричит кудрявый и тянет двух девушек за собой. Стайлс врубает 'Mac DeMarco – Ode To Viceroy', и Зейна начинает танцевать в такт, она двигается равномерно и плавно, подпевая Маку Демарко, и размахивает при этом пачкой красных сигарет 'Viceroy', о которой поется в песне. Ли зачарованно смотрит на тело Малик, на то, как лямка майки сползает, а плечо оголяется, и Ли безумно хочется поцеловать это плечо, это тело, идеальный плоский животик, а ещё тату на ноге, на которой изображен волк. Ли хочет свою подругу, и, нет, скорее всего, даже не так – она влюблена в свою подругу. Пейн вспоминает, как часто они ночевали друг у друга, и Ли постоянно засматривалась на грудь Зейны, на её фигуру и плоскую задницу. Малик постоянно ноет, что её задница недостаточно упругая, а Ли лишь смеется, потому что для неё она идеальная. Зейна – это уют и счастье, а ещё вкусный горячий шоколад с печеньками. — Хочу плавать, — снова орет Стайлс, снимая с себя футболку и шорты, — бассейн, мм? Пошли, будет весело. — Малыш, — у Ли сжимается сердце, — ты слишком накурился, поспи, Хазз! — Я. Блять. Хочу. Купаться, — зло чеканит Гарри каждое слово. Малик пожимает плечами, кидает пачку на диван и снимает с себя шмотки, бросая их на пол. Гарри прыгает в бассейн, когда Ли только снимает с себя майку. Зейна подходит к ней и заправляет выбившуюся прядь за ушко. И когда со шмотками покончено, они вдвоем прыгают в бассейн к Гарри. Все дурачатся и смеются, Стайлс трется своим причинным местом о задницу Зейны и что-то шепчет ей на ухо, а затем Ли слышит: «Не сейчас, ладно?» — и снова Гарри недоволен. Недоволен и не удовлетворен. — Прости, это твой день, а он придурок. Прости, Ли, — шепчет брюнетка Пейн на ухо, подплывая к ней чуть ближе. «Я люблю тебя», — крутится у Ли в голове, но не срывается с губ. Вечером дом Маликов наполняют какие-то люди (Гарри позвал, кто же ещё мог это сделать), они все накурились и выпили чего-то из бара отца Зейны, поэтому все сейчас навеселе, а особенно Гарри, у которого явный недотрах, и на этот раз Ли снова чётко слышит слова Стайлса: «Просто дай мне, блять, или сделай минет. Мой член стоит колом от одного только вида на тебя, моя малышка», — и, чёрт, это мерзко. Мерзко говорить такое своей девушке, его отношение к Зейне убивает Ли, что хочется кричать от грёбаной распирающей внутри боли и послать всех здесь сидящих в комнате людей нахуй. Малик отталкивает Стайлса от себя, ибо, блять, что за херня? Она говорит ему хватит и уходит в противоположную часть комнаты от своего парня и Ли. Пейн грустно, просто грустно. Что всё так сложно и запутано, она решает пойти к бассейну и отсидеть там, это её день, но эти люди ей никто, и плевать они на неё хотели (но только не Зейна, Зейне не всё равно). Пейн садится на бортик бассейна, окуная ноги в воду, сидит и просто думает о чём-то своем, пока не чувствует как по её спине пробегают стаи мурашек и… Это она, самая прекрасная девушка на свете. Её горячий шоколад с печеньками. Брюнетка садится рядом и кладет свою голову на плечо Ли, они неизвестно, сколько так сидят и кто решается первым на поцелуй, кажется, это Зейна, она целует нежно, обводит своим язычком губы Ли, а потом… Кто-то больно тянет Пейн за волосы и откидывает в сторону, в голове стучит и стреляет и слишком больно. Слишком. Губа кровоточит, а щека стесана, и слышно, как на фоне орет Гарри. Он постоянно орет, походу это его любимое занятие. — Смотри на меня, сука! Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — но Зи не смотрит, она смотрит только на Ли, которая лежит на зеленой траве, на её слегка разодранное прекрасное личико благодаря Гарри. Зи плачет, она просто не может сдерживать эмоций. У Пейн откуда-то берутся силы, и она кидается на Гарри, бьет его по лицу, царапает грудь ногтями, делает больно, как всегда делал он Зейне. Но, чёрт, Зи пытается оттянуть Ли от Гарри, и у неё это выходит. Они обе плачут, Ли срывается, а Малик целует её, забирая её боль себе, или разделяя её пополам. Эта боль конкретно душит их обеих. — Прости меня, медвежонок, — крепкие-крепкие объятия, — прости, пожалуйста, Ли. — Я люблю тебя, Зи, — наконец-то вслух. — Ты самая красивая. Ты мой горячий шоколад с печеньками. — Ли… — Поцелуй меня снова, — затыкает Пейн брюнетку, и снова тянется за поцелуем смешанным с металлическим привкусом крови. Зи целует, обнимает и опять шепчет тихое «прости», а Ли говорит только: — Мы станем друг для друга всем. Всем, Зи, — и целует её, не желая никуда её от себя не отпускать.