Зеркала

В аудитории душно и слишком много людей. Отчаянно хватаю губами воздух, как рыба, выброшенная на берег. Кажется, ещё немного - и задохнусь совершенно. - Я сейчас из камеры народного судьи. Разбиралось необычное дело: дети убили свою мать. Они оправдывались тем, что мать была большая дрянь! Распутная и продажная. Но дело в том, что мать была все-таки поэзия, а детки её — имажинисты, - вещал приятный, слишком уж дорогой голос. Пускай это лишь игра, наша с ним, ничья больше, но злоба и азарт вновь накрывают меня с головой, как бывало уже не раз: - Не мы, а вы убиваете поэзию! Вы пишете не стихи, а агитезы! - друзья одобрительно щебечут что-то сзади, а я поправляю свой цилиндр, просто по привычке. И тут же руку отдёргиваю, потому что взгляд самостоятельно метнулся к зеркалу, не слушая моих немых приказов и мольбы. Боже, как жалко и неумело выглядела игра авантюриста! Дёшево, Есенин. Дё-ше-во. Смотреть противно! Глаза зажигает явно не ненависть, а страсть, слова текут медовой патокой, а не лавой. Старею... Или приближение смерти мешает мне вести себя "как обычно"? Заметив, что я замолчал, друзья быстро подхватили перепалку, щетинясь и оскаливаясь. К чему вообще вся эта борьба? Зачем? Тишина... Вырываюсь на улицу сквозь тела и коридоры. Жаль, что сейчас не ночь, иначе мог бы полюбоваться звёздами, а так... Серость. Слякоть. Душу на части ветер разрывает, осколками вбивается в сердце дождь. И он сзади становится, разбивает своей ножищей зеркальную поверхность лужи. По моему отражению плывут круги, а я долго смотрю на них, не поднимая головы. -А ведь за мной охотятся... - шепчу задумчиво, не смея произносить эти слова слишком громко. -Кто? - тепло улыбается мой злейший друг. Не верит... - Хрен его знает. Но я как зверь чувствую приближение смерти. Меня загоняют в ловушку, Володя... - человек в луже собрался по кускам, минуя чужую ногу. Он выглядит забавным и испуганным, как псих, честное слово. - А ты обходи ловушки. Тем более, ты ведь знаешь, что я тебя в беде не кину, - сообщает твёрдый, настойчивый голос. - И в этом мне клянётся сам Маяковский? Ушам не верю! - отражение беззаботно улыбается. Я, наверное, тоже. - Да, Серёжа. Клянусь, - от этих слов по всему телу разливается тепло. Забавно, мне, оказывается, алкоголя не надо, чтобы мозги окончательно выносило. Хватает лишь собственного имени, которое слетает из этих горячих, иногда грубых уст. - На улице холодно... Пошли назад. А то заболеешь, - эта нелепая забота трогает до глубины души, но мне не хочется возвращаться в душную комнату. Однако приходится. Приходится первым перешагивать порог, громко свистеть, выкрикивать оскорбления и играть роль хулигана, который испытывает лишь отвращение к своему врагу и всем футуристам. Лишь отвращение... И ничего больше