No regrets

Девяносто шестой. Девятнадцатое сентября. В Оттаве утверждается международная межправительственная региональная организация, а в Берлине, в одном из самых оживленных районов, что неподалеку от Квин-стрит, Михей записывает свой будущий хит «сука любовь» и подбирает слова к аккордам. В этот же день в Тюмени в роддоме номер пять раздается крик. Мальчик, два шестьсот. Мальчика называют Константин. Мальчик растет слабым, худым и часто болеет. Отец качает головой и радуется, что тот «хотя бы не козел отпущения в классе». На самом деле папа у Кости чудесный и старается быть хорошим родителем. Но сын все равно растет с уверенностью, что в чем-то не устраивает отца. Это проскальзывает на подсознательном уровне и продолжается все девятнадцать лет. Тот самый взгляд, когда отец стоит в дверном проеме и зовет к ужину. Тот самый взгляд, когда Костя не сдает ЕГЭ и не может поступить в университет. Тот самый взгляд, когда после ссор, драк, уходов из дома папа сдается и разрешает сыну «жить так, как тот считает нужным». Для папы он «матерится в интернете» и зарабатывает себе на жизнь. В классе фоно – считает минуты и ждет окончания пар. Для интернета – он неожиданно блоггер. Здесь его любят и гладят по голове. Хороший мальчик. Но сцена далека от него также, как и прелести Милы Куннис. Эта сука манит и ведет пальцем, обещая пропуск к золотым воротам. А потом дверь автобуса неожиданно захлопывается и наваждение вместе с Милой уезжает на ебаном семнадцатом. Якобс, который он берет из шкафа на кухне легче было бы жрать всухую, избавляясь от такого посредника, как кипяток, потому что все, что он делает, когда выползает из комнаты – питается кофе. У него мешки под глазами. Дорожки вегаса двоятся в темноте. Он должен стать самым востребованным музыкантом столетия. Написать альбом, поехать в Америку, побухать с Раутоном, сесть в тюрьму, стать таким, блять, знаменитым, что обломки гитары, сломанной на сцене его руками и ногами будут стоит раз в сто дороже, чем новая. Он пока еще точно не знает, кому именно он это все должен. Но точно знает, что если так все не будет, то к двадцати годам он свихнется. Просто слетит с катушек от этого голоса внутри его головы. Ты ничтожество. Ты умрешь под мостом и про твою жизнь снимут артхаус, наподобие «Внутри Льюина Дэвиса». Про неудачников всегда снимают артхаус. Клянусь, ты умрешь под мостом. Маленькая стрелка жизни коренится в сторону старости и забвения. Ты молод и красив. Выжимай максимум. Ты играешь в русскую рулетку холостыми и не умеешь рисковать. От тебя пахнет кондиционером для белья, потому что ты живешь с родителями. А в глазах подростковая сентиментальная чушь, за которую тебе не дадут ни цента. Ты умрешь под мостом, мать твою. Костя наливает себе еще кофе. В сообщениях где-то была важная ссылка, ее нужно сохранить, а до поезда всего лишь три часа. Он не успеет поесть, но зато успеет купить сигареты. Покажи им нормальную игру! раздается внутри голосом Бердмэна. Ну, давай же. Возможно они тебя примут. Или будешь висеть у них в виде неплохой перспективы. А пока не переедешь в Москву, будешь мозолить им глаза, чтобы тебя не забыли. Потому что проебать такие возможности, даже не попытавшись ими воспользоваться – самый худший из всех раскладов. У тебя нет времени, ничтожество. Беги. Эти люди тебе не друзья. Они разменная монета. Что сыграет свою роль в нужный момент. Тебе не к кому привязываться. Тебе нельзя привязываться. Потому что тогда ты станешь миллиардной историей про музыканта, который не смог. Которую сам и будешь рассказывать на кухне, жалуясь на то, что Света залетела не вовремя. Нужно бежать быстрее. Почему другие стоят и спокойно дышат, смеются, живут. Почему они не паникуют. Самолет уже накренился и летит вот уже сто пятьдесят четыре серии вниз. А люди продолжают делать вид, что все это нормально и жрут сэндвичи на подносе. Все нормально. Ведь стюардесса объяснила, что маска, которая упадет на колени спасет тебе жизнь. Нужно просто правильно дышать. Люди размножаются, чтобы удобрять почву. Их тела невыносимы. Люди таращатся на его челку и осуждают рубашку в клетку. Да как он смеет, уродец. «Что мешает ему сидеть, жрать свой сэндвич и не выебываться?» Звук в вегасе смещается. «Все хуйня. Давай по новой» Костя считает по костяшкам, пока отец орет на кухне. За срач, который тот не успел убрать после вписки, пока папа был в отъезде. Он просто выпал из времени и теперь никак не может понять, куда дел пятницу. Вереница из кофе, водки, роликов, учебы и перепихона с подписчицами заводится по новой. Как чертово колесо в парке аттракционов. Пока не появляется еще одно звено. Денис Морозов. Хотя, нет, он не звено. Он сам – чертово колесо, худо-бедно возведенное на пустыре в Тюмени, чья целостность, как и жизни посетителей зависят от того, сколько принял на грудь работник парка. Колесо смерти просто снесет все подпорки, разъебашит твою голову к хуям и не пожалеет ни женщин, ни детей. До знакомства с Морозовым Косте казалось, что самый ебанутый во всем городе – это он. Не то, чтобы это являлось плюсом хоть к кому-нибудь из них. Но если бы эти двое жили, скажем, в Илиноисе, то обязательно их совместное времяпровождение заканчивалось бы тем, что они бы раздумывали куда спрятать труп шлюхи. Денис лежит на газоне. На ебаном газоне. Вообще он всегда дико странный. И странность эта пугает часто. Прекрашеву начинает казаться, что он уже разобрался для себя с тем, кем является Морозов, но он всегда промахивается. Но тем не менее – Сукесс лидер. Тот, за кем последуют. Тот, к чьим словам прислушиваются. Он может набухаться до усрачки, а на следующий день прийти на репу, будто никто на земле никогда не изобретал алкоголь. Жизнь - это случайности и их последствия. Морозова можно назвать сплошным последствием и разобрать это на статусы для фейсбука. Денис заявляется на пары. Прекрашев сидит на спецухе и видит отчетливо, сквозь окно, как Морозов стоит и курит. Он не звонит, не пишет сообщений и взирает на Костяна, словно неизбежность. К нему подходит охранник. Он дерется с охранником. Маты слышно, как от убавленного звука. Маленькое немое кино прерывается, когда Денис вырывается и показав факи, отходит чуть подальше, с зажатой в зубах сигаретой. И снова закуривает. Костя не выдерживает и отпрашивается. Ему ставят за рубеж неуд. «Отлично.» Денис молчит, даже когда бухой. Прекрашеву всегда хочется доебаться до Морозова, особенно после второй стопки. И он похож на щенка, который провоцирует большого пса с сигаретой. Морозов не издает ни звука, хватает его за запястье и резко тянет на себя. Костя клацает зубами и садится ему на колени, не удержав равновесие. Затем Денис засасывает его прямо в зале на вписке. Костя сначала от неожиданности втягивается в поцелуй, затем заходится кашлем. И хватается за воздух, пытаясь извлечь дым, который Морозов передал ему. «Ебать, смешная шутка». А Сукесс улыбается и курит, как будто засосать парня это в порядке вещей. Прекрашев идет ко дну. Шутки становятся на грани, а парни уже не спрашивают, а наезжают. «Чувак, что за хуйня?». Костя говорит, что все под контролем, что все заебись. А Дима отводит его в сторону и смотрит очень серьезно: «Смотри, чтобы тебя не затянуло и не понравилось. Дело даже не в пидорах. Ты плохо знаешь Морозова. Да ты ни хера о нем не знаешь». Но когда Костя кого-то слушал? А Москва может и подождать.