Крепость из подушек и больничная форма

Кибом разочарованно вздохнул, когда медсестра решила поменять ему капельницу и начала трясти его руку, пытаясь вытащить иглу. Глядя на неё, он думал, что ей нравится наблюдать за болью, делая так каждый раз, а после заклеивая всё пластырем. Сейчас, снова делая замену, она задавала ему вопросы, на которые он лишь надувал губы, словно маленький ребёнок, тем самым игнорируя её. Закончив процедуру, она сказала, что в скором времени придёт врач, и удалилась. Как только дверь закрылась, Кибом рухнул обратно на кровать. Кибом ненавидел больницы. Он ненавидел всё, что было с ними связано. Запах медикаментов и чистящих средств для дезинфекции помещений, громкие шаги медсестёр и докторов, спешащих к пациентам, лекарства, что они выписывали ему раз за разом, названия которых он даже не мог произнести. Но было ещё кое-что, что он ненавидел больше, чем всё предыдущее — это воспоминания, что приходили к нему и вспыхивали в сознании перед сном. Как он, будучи ребёнком, шёл после школы к своей бабушке, чтобы навестить её в больнице. Он всегда приносил ей цветы и сидел с ней в течение нескольких часов. Каждый раз, когда он приходил, она выглядела немного хуже, чем в предыдущий, но как только видела его, то сразу улыбалась. Первые несколько лет Кибом делал ей причёски, заплетая волосы и закрепляя их шпильками. Когда ему было десять, то он попросил маму научить его готовить, чтобы он мог делать обеды для бабушки. На еде в ланч-боксе всегда были улыбки, которые он рисовал с помощью кетчупа или какого-нибудь соуса. А когда ей стало ещё хуже, то он стал писать ей письма, в которых были глупые маленькие истории о том, чем он занимался в школе весь день. Он рисовал её портреты. Он пытался проводить с ней всё свободное время. В прошлом году её силы совсем иссякли. Когда Кибом собирался её навестить, то спорил со своей матерью, говоря, что стоит бабушке увидеть его в проёме двери, то она снова сможет улыбнуться как раньше. И он навестил её ещё раз, прежде чем она умерла. Ки даже не узнал её — она выглядела такой маленькой и слабой. Её глаза были совсем остекленевшими, и у неё не было сил говорить. Но когда он во второй раз появился в проёме двери, он смог увидеть её улыбку. Каждый раз, вспоминая о своей бабушке, Кибом чувствовал, как нечто жгучее распространяется по его груди. И, каждый раз оставаясь в больнице, он боялся стать таким же маленьким и хрупким, как и она. — Здравствуйте, Кибом-ши. Меня зовут Ли Джинки, и я ваш лечащий врач. Как ваше самочувствие? — с тёплой улыбкой на лице в палату вошёл мужчина в очках. — Всё в порядке, — пробормотал Кибом, не отрывая взгляд от окна, куда смотрел, пребывая в своих мыслях. — В вашей истории болезни написано, что у вас медленный обмен веществ, у вас было истощение, также вас беспокоили мышечные и суставные боли, у вас были проблемы со сном, концентрацией внимания и памятью, а ещё была депрессия и… — Да, да, я знаю, что мой больничный лист очень длинный. Я знаю обо всех своих симптомах, и единственное, что я хочу знать, так это то, что мне поможет поправиться, — перебил врача Кибом, нахмурившись. — Простите, — ответил доктор Ли, смущённо опустив свою голову. — Я назначу вам Тироксин, и мы продержим вас под наблюдением ещё несколько дней, пока все симптомы не пройдут и мы не увидим, что в лекарстве больше нет необходимости. Хорошо, что ваша болезнь была выявлена на ранней стадии, — продолжил он, снова тепло улыбаясь. — Как долго мне нужно принимать это лекарство? — спросил Кибом, скрещивая руки на груди. Улыбка на лице врача сникла. — Простите, что говорю вам это, но медленный обмен веществ не так просто вылечить. Мы можем погасить симптомы, но я не знаю, когда вы сможете от этого избавиться. Возможно, это останется с вами на всю жизнь, — ответил он. Кибом прикрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнув. Не это он хотел услышать, придя сюда, — он чувствовал себя плохо уже на протяжении шести месяцев. Тем не менее, если он будет принимать лекарство, то будет чувствовать себя лучше. — Как много таблеток мне нужно принимать? — мягко спросил Кибом, не показывая своего настоящего настроения, того, как он был зол сейчас. Он не хотел вывести из себя доктора — они выглядели примерно на один возраст. — По одной таблетке один раз в день, — ответил доктор Ли. — Больше ничего вместе с этим принимать не нужно? — спросил Кибом, и единственное, чего он хотел сейчас, лечь обратно спать. — Это всё. За вами будет закреплена медсестра, которая будет проверять ваше состояние и выдавать таблетки, — ответил доктор Ли и, мягко улыбнувшись, покинул кабинет. Он укутался в одеяло ещё плотнее, дрожь сковала его тело. Одним из симптомов, что его действительно беспокоил, было как раз то, что ему всегда было холодно. Даже если на улице была осень и всё ещё было тепло, Кибому приходилось надевать шарф, если у него были силы выйти на улицу. Все дни он проводил дома, смотря сериалы на компьютере и надеясь, что он не получит взбучку от начальства за то, что столько дней не был на работе. Его друзья — единственное, что заставляло его оставаться в здравом уме все эти месяцы. Тэмин и Минхо целыми днями сидели у него дома после учёбы, заставляя его играть с ними и есть полезную еду. Он был рад, что парни поддерживали его и помогли справиться с тем коротким периодом депрессии. Ему было тяжело. Каждый раз, просыпаясь, он едва находил в себе силы, чтобы встать, из-за этого он всё чаще думал о том, что если ему не станет лучше, то его выгонят из университета и тогда он потеряет всех своих друзей, поскольку не сможет поднять трубку телефона, когда они будут ему звонить. Друзья Кибома чуть не побили его, когда узнали о его мыслях, отругали за это, а после успокоили, говоря, что всё будет хорошо. Теперь, выяснив, чем болеет, он надеялся, что найдёт лекарства, от которых ему станет лучше, но мысль о том, что ему придётся остаться здесь на несколько дней, чтобы бороться с истощением и бессонницей, убивала его. Неожиданно раздался звук поворота дверной ручки, из-за чего Кибом натянул одеяло по самый подбородок, и в палату кто-то вошёл. — Привет, я Джонхён, и я буду твоим медбратом на сегод… Эм, привет? — парень неожиданно остановился на середине пути — Кибом из-за резкого света нахмурил брови. — Положи таблетки на стол и уйди прочь, — пробормотал Кибом. — Э-э, для начала мне надо тебя осмотреть, — ответил Джонхён, медленно приближаясь. — Я в порядке, просто оставь меня одного, — вздохнул Кибом. Медбрат положил маленькую коробку с таблеткой на столе возле кушетки и проверил состояние капельницы. — Ты уверен? Тебе не больно? Или, может быть, ты голоден? — спросил медбрат, окидывая его взглядом. Кибом сурово на него посмотрел, взглядом обрисовывая его коричневые волосы, что были светлее на пару тонов, чем обычные волосы корейцев. Было похоже на то, что он красился. Следующим, на что Кибом обратил внимание, были большие вопрошающие щенячьи глаза, острая челюсть и пухлые губы. Парень был похож на смесь собаки с динозавром. Дальше Кибом посмотрел на розовую форму, что носили все медсёстры в этой больнице. И увидел бейджик, на котором было написано имя. «Ким Джонхён». Кибом хотел снова сказать, что с ним всё в порядке, но его желудок выдал его с потрохами, заставляя Джонхёна зайтись в смехе. — Я могу принести тебе немного еды. При низком обмене веществ полезно есть пищу, содержащую много железа, — сказал он с улыбкой на лице. — Хорошо, — проворчал Кибом так, будто сдался, и сел в кровати. Пока он передвигался, то хмурился из-за неприятных ощущений в суставах. Джонхён подался вперёд, чтобы помочь ему, но сделал шаг назад из-за брошенного Кибомом холодного хмурого взгляда. — Выпей для начала своё лекарство. Сейчас я дам тебе стакан воды, — сказал Джонхён уже на пути в ванную комнату. Пока его не было, Кибом взял в руки контейнер с таблетками. Из-за мелкого шрифта он приблизил его к себе и, сощурившись, попытался прочесть инструкцию. Было ощущение, что её написали на иностранном языке, но на самом деле там просто оказалось много медицинских терминов. Исходя из побочных эффектов, прописанных там, Кибом мог испытать небольшую тошноту при первом принятии препарата. Посмотрев на потолок, он саркастично выплюнул маленькое «Спасибо» тому, кто наблюдал за ним свыше. Джонхён вернулся обратно вместе со стаканом воды, подал его Кибому и терпеливо ждал, пока Кибом смотрел то на него, то на таблетку в его руке. Кибому не хотелось испытывать тошноту, но если это уменьшит все его другие симптомы, то, предположил он, ему станет легче. Он проглотил таблетку, запивая её большим глотком воды из стакана, что взял из рук Джонхёна. — Что хочешь поесть? — спросил тот и поставил стакан на стол. — Без разницы, — пробормотал Кибом, ложась обратно. — Тогда я просто принесу чего-нибудь тебе, только потом не жалуйся, что тебе не нравится, — бросил Джонхён, прежде чем выйти из палаты, на что Кибом закатил глаза. И как только дверь закрылась, он взял подушки, подложил их себе под голову и, устало зевнув, свернулся клубком на матрасе. Он знал, что всё равно не заснёт, поскольку у него были проблемы со сном в течение шести месяцев, но тем не менее это тоже был отдых, когда он ложился и закрывал глаза. До того момента, пока депрессивные мысли не настигали его. Но сегодня был не один из тех славных деньков. Ему понадобилось лишь несколько минут, чтобы прислушаться к своему разуму, до того как он снова открыл глаза и нахмурился, пытаясь сдержать слёзы из-за очередной неудачной попытки заснуть. Он яростно протёр глаза, отчего кожа вокруг покраснела и покрылась пятнами, и сделал пару глубоких вздохов, пытаясь успокоить сердце из-за того, что чувствовал, как оно стучит всё быстрее и быстрее. Игнорируя боль в мышцах, он выстраивал себе убежище, где мог бы спрятаться, из всех подушек, что были здесь. Он слабо вздохнул, сейчас ему так не хватало заботливой руки, что провела бы по его сухим и хрустящим волосам. — Итак, в столовой и вправду был небольшой выбор, так что я принёс для тебя… Что ты делаешь? — со смехом спросил Джонхён, входя в палату. Кибом мог увидеть его сквозь щель, оставшуюся в его убежище из подушек. — Проваливай, — его голос надломился из-за кашля, что на него напал. — Ты в порядке? — голос Джонхёна был сладким и мягким, пока он подходил ближе. — Да, — слабо пробубнил Кибом, снова грубо потирая свои глаза. — Почему я не верю тебе? — прошептал Джонхён, ставя поднос с едой и начиная убирать подушки. — Нет, прекрати. Уходи, — просил Кибом изо всех сил. — Тебе надо поесть, — сказал Джонхён, убирая последнюю подушку, так что теперь он мог видеть лицо Кибома. Тот отвернулся и, скрыв лицо в ладонях, прикрыл глаза. — Кибом-ши, всё хорошо. Хочешь, я уйду? — мягко спросил он. Кибом кивнул в знак ответа, по-прежнему не давая Джонхёну увидеть его мокрые от слёз щёки, и услышал мягкий вздох и звук удаляющихся шагов, после чего дверь закрылась. * * * В эту ночь Кибом всё-таки заснул, но внезапно проснулся, когда его желудок скрутило. Ему удалось добраться до ванной и, превозмогая боль по всему телу, склониться над унитазом. Его желудок и горло просто горели, он закатил глаза — сейчас в его голове всплыло изображение этикетки, что гласило лишь о лёгкой тошноте, хотя в данный момент он чувствовал себя так, будто выплюнет все свои внутренности. Мягкая и тёплая ладонь опустилась на его плечо, и когда на мгновение его желудок успокоился, ему удалось сделать глубокий вздох. Кибому не нужно было смотреть, кто пришёл, потому что он знал, что это Джонхён. Он не хотел поднимать свой взгляд в любом случае, потому что не хотел, чтобы его видели в таком состоянии. Погладив Кибома по спине, Джонхён подошёл к раковине, чтобы смочить пару полотенец. С помощью одного он помог Кибому избавиться от остатков рвоты, а второе приложил ко лбу, чтобы остудить его. Кибом опёрся о стену, его глаза были закрыты, потому что он был слишком уставшим, чтобы держать их открытыми. Однако он их открыл, когда Джонхён приставил холодный стакан с водой к его губам. Встретившись с ним взглядами, он удивился, и лёгкая улыбка появилась на его губах. — Выпей, — прошептал Джонхён. Кибом немного разомкнул губы, позволяя холодной воде стекать по его воспалённому горлу. — Вот так, — снова прошептал Джонхён. Поставив стакан, он вытер пот со лба Кибома, при этом убирая его чёлку в сторону. А Кибом просто сидел, запыхавшийся и не смеющий пошевелиться, поскольку мышцы собирались наказать его за то, что он вылез из постели. И снова Джонхён удивил его, садясь перед ним и скрещивая ноги. Он вздохнул и мягко поинтересовался: — Ты в порядке? — Нет, — прошептал Кибом. — Если бы я был в порядке, то не находился бы здесь, — снова прошептал он, на что Джонхён улыбнулся. — Я имел в виду твой желудок. Тебя больше не тошнит? — тихо хихикнув, ответил он. — Нет, я просто устал, — сказал Кибом и снова прикрыл свои глаза. — Хочешь, я помогу тебе добраться до постели? — спросил Джонхён. Кибом покачал головой и оттолкнулся от стены, чтобы пойти, но жуткая боль сковала его мышцы, отчего ему было трудно стоять на ногах и, в итоге споткнувшись, он упал. Джонхён в один момент оказался рядом с ним и, придерживая, помог подняться. — Будем считать, что это было «да», — со смешком сказал он. Кибом закатил глаза, но не сопротивлялся, когда Джонхён обхватил его за талию, помогая добраться до постели. Кибом опустился на кушетку, накрылся одеялом и со стоном перевернулся на спину. Джонхён ушёл в ванную, чтобы убрать полотенце, а на обратном пути прихватил с собой стакан с водой и ведёрко, на случай, если Кибому станет хуже. Подойдя ближе, он взял в свои руки запястье Кибома и нежно воткнул иглу от капельницы обратно. Кибом зашипел, но никак не прокомментировал мягкие касания Джонхёна к его руке. — Всё, теперь ты можешь продолжить спать, — с улыбкой на лице сказал он. Кибом натянул одеяло к носу. Он нервно покусывал свои губы, поскольку стеснялся того, что хотел сказать. Джонхён уже повернулся, готовый исчезнуть за дверью. — Подожди, — пробубнил Кибом. Джонхён обернулся, приподнимая бровь. — Спасибо, — мягко добавил он. Джонхён мелодично засмеялся, искренне улыбаясь. — Не за что, — сказал он, полностью повернувшись. — Прежде чем я уйду, тебе что-нибудь ещё нужно? — спросил он и медленными шагами стал приближаться к Кибому, но тот снова закусил губу. — Нет? Ну хорошо, тогда спокойной ночи, — отрезал он и развернулся обратно. — Нет, стой! — остановил его Кибом, кашляя от сухости в горле. — Да? — спросил Джонхён и вернулся обратно. Кибом смотрел на свои руки и покусывал губу, отчего она уже опухла. — Я не могу уснуть, я не хочу... Не мог бы ты... задержаться ненадолго? — мягко спросил он и обнял сам себя, ожидая смех или отказ. — Конечно, — Кибом посмотрел вверх, и его глаза расширились от удивления, а брови удивлённо взлетели вверх. — Правда? — не веря, прошептал он. — Ну да, почему бы и нет? — спросил Джонхён и, подойдя к нему, опустился на край кровати. — Мне правда не нравится много спать, так что... — ухмыльнувшись, сказал он. Приподнимаясь, Кибом попытался спрятать счастливую улыбку. — У тебя нет больше пациентов на сегодня? — опомнившись, спросил он. — Нет, моя смена закончилась ещё час назад, — ответил Джонхён, потирая шею и смущённо смеясь. — Тогда почему ты до сих пор здесь? — в замешательстве спросил Кибом. — Работа с бумагами, и я просто хотел проверить, как ты, потому что большинство людей очень плохо реагируют на Тироксин в первое время. Но клянусь, тебе станет лучше, — сказал Джонхён с успокаивающей улыбкой на губах. — Отлично, — пробормотал Кибом. — Что ж, сколько тебе лет? — спросил Джонг спустя некоторое время. Кибом выгнул бровь. — Ты не читал мою карту? — спросил он. — Читал, просто я хотел завязать разговор, — улыбнувшись, сказал Джонхён. — Мне двадцать три, — сказал Кибом, улыбнувшись. — Мне двадцать четыре, — ответил Джонхён. — Чем занимаешься? — Я работаю официантом в маленьком ресторане. А ты, очевидно, медбрат, — пробормотал он. — На самом деле, я пока что ещё стажёр, — ответил Джонхён, пожимая плечами. — Я хочу кое-что спросить, но всё будет нормально, если ты не захочешь говорить об этом. Что это было, когда я принёс тебе еду ранее? — мягко спросил он, немного наморщив от беспокойства лоб. Кибом тихо вздохнул, кидая взгляд в сторону окна и прикидывая в уме расстояние до земли. — Думаю всё дело в моём медленном обмене веществ. С тех пор, как я перестал спать, я просто лежу и в течение нескольких часов... Я думаю... О своей жизни, о том, какая она плохая сейчас, и о том, как я слаб, — пока он говорил, его плечи опустились, у него защипало глаза, и слёзы вырвались наружу, стекая по его лицу. — У меня слишком плохой жизненный опыт с больницами, и я просто... — проговорил он и глубоко вздохнул. — Эй, всё нормально, — сказал Джонхён, когда Кибом опять потёр кожу под своими красными глазами. — Я не думаю, что ты слабый. Болезнь не делает нас слабыми. Ты всё ещё жив и хорошо выглядишь. Наша сила не должна измеряться в наших слабостях, потому что у любого может быть плохой день, — произнёс Джонхён и ободряюще улыбнулся. — Спасибо, — ответил Кибом, пряча улыбку рукой. Молчание повисло над ними. — Тебя что, дома никто не ждёт? — поинтересовался он, облокачиваясь на спинку постели. — У меня есть Бельру, моя четырёхлетняя такса, — сказал Джонхён, снова вызывая улыбку на губах Кибома. — Тебе стоит больше улыбаться, ты выглядишь привлекательным, — пробормотал он, криво усмехнувшись. Щёки Кибома покраснели, но, к счастью, в полумраке палаты это не было заметно. — Не думаю, что это на самом деле выглядит мило: у меня огромные мешки, глаза покраснели, а волосы — грязные и спутались, — отозвался он, гримасничая. — И всё же это мило, — пробормотал Джонхен. Щёки Кибома горели огнём, и он, завыв, задрыгал ногами, начиная смеяться. Он облегчённо вздохнул, чувствуя себя счастливым. Его мучил вопрос, почему Джонхён так легко говорит ему такое. Он вспомнил о своих друзьях, с которыми был знаком много лет, но с которыми у него не было такого единения и связи, какая была с Джонхёном. Кибом позволил улыбке растянуть его губы. Он почувствовал тяжесть и расслабился, всё ещё глядя на то, как мило ему улыбался Джонхен. — Ты будешь тут завтра? — шёпотом спросил Кибом, почти с головой кутаясь в одеяло. — Конечно, — так же тихо ответил Джонхён. — Хорошо, — Кибом вздохнул и прикрыл глаза, проваливаясь в сон. Последнее, что он почувствовал, перед тем, как заснуть, — это лёгкое прикосновение Джонхёна, который убрал чёлку с его глаз. * * * Джонхён разбудил его следующим утром, принеся кофе из автомата. Это стало традицией: Джонхён появлялся неожиданно, притворяясь, что проверяет его самочувствие, а на самом деле просто приходя, чтобы поболтать. Кибом рассказывал ему о своих друзьях, работе, семье. Джонхён тоже рассказывал о своей семье, о своей мечте стать настоящим музыкантом, которая впоследствии поменялась на желание стать медбратом, говорил о жизни, которую вёл. Кибому нравилось это, это отвлекало его от больничной жизни. Ему становилось немного легче, по крайне мере, когда Джонхён заходил к нему вечером, прежде чем уйти домой, чтобы проверить, всё ли у него в порядке, и ждал, пока он не заснёт. Это был последний день перед тем, как Кибома должны были выписать, он осознал, что постепенно к нему возвращаются силы, и даже мог понемногу передвигаться сам. Джонхён был прав насчёт лечения, Кибом уже ничего не чувствовал, замечая, как постепенно симптомы его болезни исчезают. Ему было гораздо лучше, но он не был уверен, действовало ли так лекарство или влияло присутствие Джонхёна. — Хей, как поживаешь? — поинтересовался Джонхён, заходя в палату и протягивая Кибому шоколадку из автомата. — Хорошо, я даже не устал, — улыбаясь, ответил Кибом. — Отлично! — кивнул Джонхён и сел. — Ни болей, ни истощения, никаких проблем с фокусированием внимания? — спросил он, и Кибом отрицательно покачал головой. — Не-а, — произнёс он и откусил кусочек шоколадки. — Хорошо, я думаю, что ты можешь наконец покинуть больницу и вернуться домой, — усмехнулся Джонхён. — Да, я хочу переодеться в свою одежду, залезть в свою постельку и посмотреть телевизор! — простонал Кибом. Бросив косой взгляд из-за плитки шоколада, он посмотрел, как между бровей Джонхёна пролегла маленькая складка. За последние несколько дней Кибом понял, что тот — как открытая книга и что он очень сильно старается скрыть, когда ему грустно. — Но... — Кибом поднял голову и улыбнулся, — я буду скучать по тебе, — тихо добавил он. Джонхён смотрел на него, широко распахнув глаза, а на его щеках проступил еле заметный румянец. — Правда? — так же тихо спросил он. — Да, без тебя бы я сбежал отсюда и убил кого-нибудь, — смеясь, проговорил Кибом, — но тогда мне бы не стало лучше, так что спасибо тебе, — пробормотал он затем, застенчиво улыбаясь. Джонхён просиял, счастливо улыбаясь. Кибом закатил глаза. — Эй, Собакозавр, твои глаза сейчас выскочат, если ты распахнёшь их ещё сильнее, — пробормотал он себе под нос и посмотрел на шоколадку. — Собакозавр? — смеясь, спросил Джонхен. — Да, ты милый, как щеночек, но страшный, как динозавр, — ответил Кибом и показал ему язык. — Спасибо, — усмехнулся Джонг. — Это был не комплимент, идиот... — снова закатил глаза Кибом — Хорошо, я лучше пойду, мне нужно проверить ещё несколько пациентов. Ты должен поспать, чтобы завтра встать пораньше. Ведь так? — спросил он, низко опустив голову, чтобы Кибом не увидел его немного расстроенного взгляда. — Ага, — пробормотал тот, с головой скрываясь под одеялом и выключая лампу на тумбочке. — Ты хочешь, чтобы я посидел с тобой, пока ты не заснёшь? — мягко поинтересовался Джонг. — Нет, всё в порядке. Спокойной ночи, — пробубнил Кибом, грустно дуя губы под одеялом. Ему будет очень не хватать этого стажёра. — Спокойной ночи, Кибом, и прощай, — тихо произнёс Джонг, направляясь к выходу. Кибом закрыл глаза и услышал тихий щелчок, когда дверь закрылась — в груди от этого стало почти невыносимо больно, ведь на самом деле он хотел провести с Джонхёном гораздо больше времени. * * * Кибом проснулся, когда Тэмин потряс его за плечо. — Эй, хён, ты готов идти? — улыбаясь, поинтересовался он. — Хех, Минни, конечно! — сонно ответил Кибом, садясь на постели. — Я сложил твою одежду и вещи. В ванной я оставил чистую, так что можешь переодеться! — произнёс Тэмин, садясь на маленький стул у стены. — Спасибо, — зевая, пробормотал Кибом. Он потянулся, пока не услышал характерный хруст в спине, и встал с кровати. Медленно двигая ногами, он добрёл до ванной и закрылся в ней с той стороны. Он старался не смотреться в зеркало, чтобы не видеть своих грязных волос, и, ополоснув лицо, стал медленно собираться. Когда он вышел, к Тэмину уже присоединился Минхо. — Привет, Минхо! — произнёс Кибом, всё ещё сонно улыбаясь. — Привет, Кибом, как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он. — Прекрасно, на самом деле отлично, — сказал он, натягивая пиджак, а Минхо быстро подхватил и надел себе на плечо его сумку. — Э-э, тут что-то на столе для тебя. Пока ты был в ванной, зашёл медбрат. Он сказал, что ты его знаешь, — сказал Тэмин, и Кибом быстро подлетел к столу. Чашка дымящегося кофе стояла там в одиночестве и ждала его. Кибом ухмыльнулся, поднимая её. Прямо под чашкой обнаружилась маленькая записка с номером телефона и коротким сообщением: «Не забудь взять свои лекарства. И набери мне как-нибудь~». Кибом едва подавил желание начать скакать по комнате, выплёскивая всё из чашки на пол, и повернулся, ослепительно улыбаясь. Он знал: это был не последний раз, когда он видел Джонхёна. * * * Прошёл год. Кибом повернулся на звук, когда услышал щелчок замка. Он опустил голову на сложенные руки и стал наблюдать, как, устало улыбаясь, в квартиру зашёл Джонхён. — Эй, Бомми, — позвал он. — Устал? — спросил у него Кибом, поднявшись с дивана и подходя к нему, чтобы помочь снять куртку. — Да, сегодня был напряжённый день. Очень много пациентов, — ответил Джонгхён, провожая Кибома обратно на диван и садясь рядом. — Ты знал, что медбратом быть тяжелее, чем стажёром, — усмехнулся Кибом. — Чем ты сегодня занимался? — Джонхён опустил голову на спинку дивана. — Тем же, чем и всегда: поработал, вернулся домой, погулял с Ру, позвонил маме, — ответил Кибом, пожав плечами, и улыбнулся, заметив, как Джонгхён прикрыл глаза. — Может, просто пойдёшь в постель? Ты ел? — спросил он. — Да, покушал час назад, а вот кровать звучит заманчиво, — тихо отозвался Джонхён. Кибом встал и потащил Джонхёна в спальню, но тот остановил его. — Ты сегодня принимал лекарства? — на что Кибом только закатил глаза. — Ты должен принимать их! — уже раздражённо продолжил Джонхён. — Я хочу пойти спать, — проскулил Кибом и подошёл к постели. — Сначала лекарства, — пригрозив ему пальцем, сказал Джонхён, наблюдая, как Кибом, вздыхая, прячется под подушку. — Если ты опять сделаешь себе крепость из подушек, клянусь, я начну от тебя их прятать, — сказал он, тем не менее мягко улыбнувшись, и пошёл на кухню, чтобы налить стакан воды. Кибом попытался его остановить, схватив за рубашку, но когда у него ничего не вышло, без сил рухнул на постель. — Вот, — Джонхён протянул ему таблетки и стакан воды. — Спасибо, — ответил Кибом, принимая лекарства и ставя стакан на тумбочку. — Ты должен быть внимательнее, не забывай принимать их, — произнёс Джонхён, снимая больничную форму. — Но ведь для этого у меня есть ты, мой медбрат, — с улыбкой промурлыкал Кибом, потянув на себя покрывало и устраиваясь поудобнее. Он лежал и наблюдал, как Джонхён снимает с себя рубашку, обнажая сильные руки и мускулистую грудь. — Что будешь делать, если я буду работать в ночную смену? — спросил его Джонхён, сняв штаны, прежде чем подойти к кровати. — Тогда ты позвонишь мне, чтобы напомнить об этом. Ты всегда делаешь это, перед тем как я ложусь спать, — усмехнулся Кибом, а Джонхён лёг рядом и обхватил его за талию, притягивая ближе к себе. — Ты хорошо меня знаешь, — прошептал ему на ухо Джонхён, улыбаясь. Кибом придвинулся ещё ближе и мягко поцеловал его, сладко вздыхая. Это было его любимой частью дня: засыпать в объятиях Джонхёна. Их поцелуй был медленным, неторопливым, но выбивал из груди Кибома весь воздух. Джонхён поцеловал маленькие впадинки на его щеках, нежно очертил языком его губы и шумно выдохнул, когда Кибом прижался к нему сильнее и запрокинул голову. — Я люблю тебя, — прошептал в его губы Джонхён. — Я тоже люблю тебя, — ответил Кибом и закрыл глаза.