Remember me

— Расскажи мне о себе, — довольно тихий, монотонный голос психиатра разорвал воцарившуюся тишину, что давила на уши словно бетонная плита. Чондэ сглатывает слишком громко, о чём говорит глухой сдавленный звук, исходящий от его гортани. Он медлит лишь мгновение, сжимая пальцы на ногах. — Я — Ким Чондэ, — так же тихо, словно подражая доктору, произносит Чен. Он смотрит в пол, вырисовывая взглядом причудливый узор на мягком ковре, — я живу в Южной Корее с мамой и папой. — Молодец, Чондэ, — психиатр говорит таким тоном, будто разговаривает с маленьким ребёнком. Он открывает толстый блокнот в жёстком кожаном переплёте и листает вперёд, беззвучно переворачивая тонкие листья. Чен читает по движению рук: плавное движение кисти доктора — один лист остался позади, следом — ещё один, и еще. На двадцать пятом мужчина останавливается и вчитывается в мелкий шрифт текста. Снимает очки, что и так скатились на кончик острого носа, и вытирает стёкла салфеткой, которую одним ловким движение достаёт из кармана. Чондэ безынтересно наблюдает, как ручка, что находится в руках врача, неторопливо скользит по светлой бумаге, вырисовывая слова на удивление красивым и понятным почерком. — Ты помнишь своих родителей, Чондэ? — как бы вскользь спрашивает врач, не отрываясь от своих записей. Чондэ отрицательно машет головой, бегая малость испуганным взглядом по своим рукам, и прячет ступни ног в ворсе тёплого ковра. — Не переживай. Ты обязательно их вспомнишь. И помни, что они тебя любят и ни в коем случае не обидят, — мужчина словно прочитал этот страх в его глазах. Он положил ручку сбоку от блокнота и подошёл к Чондэ, по-отечески смотря на него тёплым взглядом, от чего Чену становится неловко и он спешит спрятать лицо в хрупких побледневших ладонях. Врач смотрит на него недолго, но этого достаточно, чтобы понять все чувства этого пациента. Он треплет Чондэ по светлым волосам, превращая и так взъерошенную копну в воронье гнездо. — Можешь идти, Чондэ. Я позвоню твоим родителям, они отвезут тебя домой. Чен кивает, подымается с кресла и громко набирает полные легкие воздуха, так же шумно выдыхает и идёт к двери под пристальным взглядом доктора, который врезается в кожу. Бэкхён буквально прыгает на него, стоит двери закрыться за Чондэ, оставляя эту невыносимую тишину за стеной. Бён целует его за ухом, после чего кусает в скулу, переплетает их пальцы и ведёт вперёд по длинному коридору, щурясь от того запаха лекарства, что стоял в клинике. — Ну, что там? — Бэкхён остановился, резко поворачиваясь к Чондэ лицом. Ему приходится встать на носочки, чтобы смотреть ему прямо в глаза, не отрываясь. Чен довольно улыбается своей кошачьей улыбкой, а Бэкхён не может удержаться: он прикасается кончиком своего носа о нос Чондэ, трётся о его правую щёку и хихикает, когда тот начинает издавать звуки похожие на мурлыканье кота. — Я не знаю. Он мне ничего не сказал, у родителей нужно спрашивать, — Чен пожимает плечами и заключает Бэкхёна в свои крепкие объятия. — Они должны сейчас приехать. — А может, — старший прикусил нижнюю губу, отчего к его пухлым губам подступила кровь, окрашивая их в тёмно-красный цвет, — поедем ко мне? Чондэ недолго думает. Потому что эти люди, которых он совершенно не помнит... люди — чужие для него, которых он должен называть родителями, они пугают его ещё больше, чем Мистер Ким со своими вопросами. Он не помнит, что с ним произошло. По какой причине он лишился памяти. И как итог, будто не жил раньше: всё забылось, словно кто-то за него решил очистить память, выкинуть ненужное. А Бэкхён был чем-то особенным. Он был рядом, когда Чондэ очнулся, когда он боялся людей, боялся остаться один. «Ты меня не помнишь? — вопил Бён. — Надеюсь, ночи, полные секса, заставят вспомнить всё в мельчайших деталях». Но Чен всё равно не вспомнил. Самому было обидно, и он чувствовал, что нечто внутри говорило, что эта обида волной окатила и Бэкхёна, но он лишь не подал виду. Бэкхён готов прижать Чондэ к стене прямо в лифте или на лестничной площадке на виду у соседей снизу, и плевать он хотел на то, что он из приличной семьи. Уши Чондэ краснеют, а сам он убирает бэкхёновские руки со своего живота. — Бэки, — умоляющим голосом шепчет Чен, — давай лучше войдём... — он ненавязчиво отталкивает старшего от себя и ловит его взгляд, стараясь понять, как тот отреагировал на его протестующий жест. Бэкхён подталкивает его вперёд и идёт следом. У двери всё же удаётся поймать Чондэ, прижаться к нему и поцеловать. Мягко, легко касаясь чужих холодных губ. Он по памяти с размаха вставляет ключ в замочную скважину, пара оборотов и они вваливаются в прихожую, не желая ни на секунду отрываться друг от друга. Бэкхён уже знает, что нужно Чондэ. Поэтому он ведёт его в спальню, где они помогают друг другу раздеться. Чен стыдливо сводит ноги вместе, но старший ставит руку меж колен, проведя подушечками пальцев вверх по внутренней стороне бедра, где-то до середины. Бэкхён с силой давит Чондэ на плечи, заставляя того лечь на шёлковые простыни. Он целует Чена в выступающую косточку на щиколотке, ведёт носом по худой икре и успокаивающе прижимается губами к сгибу на ноге. Чондэ сгребает постельное бельё под собой, ёрзая по простыням, а Бэкхёну до тяжести внизу живота приятна его реакция на свои действия. Бён подымается на колени и протягивает Чену руку, чтобы тот смог спокойно подняться, не соскользнув на пол. Старший смотрит только на него и кладёт руки на ченовские плечи, массажируя слабые мышцы. Чондэ закрывает глаза, расплываясь в блаженной улыбке, а Бэкхён одним движением оказывается сзади и полностью отдаётся своему занятию. Стоны Чондэ как бальзам на душу. Он действительно старается, а Чен это ценит. Бэкхёновская рука опускается на впалый живот Чена, и тот вздрагивает, а горячие губы Бёна принимаются покрывать кожу между лопатками лёгкими поцелуями. Он смеётся на ухо Чену, когда тот громко и протяжно выдыхает. Переступает ему через бёдра и почти садится Чондэ на колени. Он опускает руку к паху и в пальцы обеих рук берёт оба члена, прижимая их головками друг к другу. Бён по инерции толкается вперёд, из-за чего из груди вырывает громкий стон, а Чондэ хватается за его плечи, как за спасательный круг. Оба чувствуют, что долго не продержатся. Чондэ подался всем телом вперёд, скользя членом о ствол Бэкхёна. Чен кончает первым от быстрых движений рукой Бёна, который кончает следом. Он толкает Чондэ на спину и слизывает с его живота густые капли семени. Дверной звонок гулом разносится по больной голове. Бэкхён надеется, что людям надоест и они уйдут, так и не дождавшись, когда им откроют. Но он ошибся, потому что звонки и стуки кулаками в дверь не прекратились, а наоборот — усилились. Человек с той стороны двери был настроен решительно. Чондэ пробубнил в плечо: «да открой ты уже», — и Бэкхёну пришлось, пусть и не по своей воле. Накинув на плечи лёгкий халат, он открыл входную дверь. — Мой сын с тобой, чёртов ублюдок? — выплюнула женщина лет сорока пяти, на что Бэки лишь лукаво улыбнулся, опираясь локтем о дверной косяк. — Да, — он до невозможности спокоен, словно не его хочет убить мать его парня. Женщина отпихивает его от входа, Бэкхён падает на пол, не сумев удержаться за стоящий напротив шкаф. Чондэ почти плачет, когда ему сообщают, что больше он не увидит Бэкхёна. Куда-то пропадает весь его стыд, и он не прочь броситься в бэкхёновские объятия. — Не бойся, малыш, — успокаивает его Бэки, проводя губами за ухом, — она не сможет отобрать тебя у меня. Чен натягивает одежду по дороге, когда его тащат в машину, и старается не оборачиваться, боится не увидеть позади Бэкхёна. Они ещё совсем недавно были чужими, не полными, словно не из его жизни. Но вот уже сейчас память небольшими порциями выдаёт ему картинки из прошлого: вот они всей семьёй справляют его день рождения, а вот отец совершает потуги починить поливочный шланг в мамином цветнике, в котором вот-вот расцветут пионы, а вот и тот переход, на котором Чондэ полгода назад сбила машина. Черепно-мозговая травма, два дня комы и полное отсутствие прошлого на два месяца. Покоя не даёт лишь одна мысль — Бэкхён, а точнее то, что его нет ни в одном моменте его прошлого, ни мелька его макушки рядом, ни тёплых глаз и нежных рук. Чондэ кажется, что Бэкхёна и вовсе там не было, ведь если бы было по-другому, то его память выдала хоть что-то. — Он самозванец! — какой раз отзывается мать на думы Чондэ. — Он просто пользуется твоим состоянием, чтобы получить твоё тело. На душе сразу так паршиво, что охота завыть на луну. Но Чен лишь молча уходит, закрывается в своей комнате в надежде, что хоть здесь найдёт себе покой. Он забирается на подоконник с ногами, прижимая колени к подбородку, и опускает голову на прозрачное стекло, всматриваясь в тёмную даль улиц, неосвещённых фонарями. Бён появляется неожиданно по ту сторону стекла. Он натянул на себя шапку и шарф, что закрывали всё его лицо, кроме глаз. Бэкхён стягивает зеленый шарфик, улыбается и рисует на запотевшем стекле сердечко, а в сердечке пишет такое долгожданное «люблю». И всё уходит на задний план, остаётся лишь он: Бэкхён и окно, что разделяет их. Старший достаёт из рюкзака чистую тетрадь и чёрный маркер, старательно вырисовывая слова. «Тебя не выпускают из дома?» — первая запись, и Бэкхён подносит лист к стеклу, наблюдая, как Чондэ тут же пишет ему ответ. «Нет. Я тут как в тюрьме. Я очень рад тебя видеть», — Чен прижимает лист бумаги к стеклу и прячет взгляд, боясь выдать своё смятение и непонимание. Бэкхён прикусывает губу и задумывается над ответом. «Тут холодно». «Так иди ко мне, я тебя согрею». А Бэкхён и рад бы, вот только малейший шум — и мама Чондэ появится на пороге, чтобы проверить, ничего ли не стряслось с её драгоценным сыночком, а он будет выгнан взашей. Бён кладёт руку на стекло и вырисовывает дрожащей от холода рукой кривые буквы на листе. «Я люблю тебя», — и с замиранием сердца ждёт ответа. Ждёт, когда Чондэ ответит взаимностью и примет его в свою жизнь, забыв о прошлом, придавая смысл лишь настоящему. Чондэ нерешительно пишет ответ. Он сомневается, но всё же показывает. «А я тебя». И этого достаточно, чтобы Бэкхён запрыгал на месте от переполняющей его радости, которая будто вливается в него из какого-то другого мира. Он боялся принять это как есть. Боялся, что Чондэ вспомнит всё и поймет то, что Бэкхён обманывал его.

***

Чондэ привезли в больницу в тяжёлом состоянии, сразу отправляя в реанимацию. Он слышит крики женщины у палаты, в которой Чена подключили к специальным медицинским аппаратам. Врач сказал лишь слово, и Бэкхён со стороны наблюдал, как тело женщины отключается и она падает в обморок. «Кома», — этого было достаточно, чтобы эта женщина в порыве своего горя начала живьём сдирать с себя кожу, а её волосы с каждым часом сидели. Она иссыхала первые шесть часов, сидя на полу у дверей, за которыми лежал Чондэ, не желая отойти и на метр. А спустя несколько часов врачи вкололи ей снотворное и увели с собой. Бэкхён заглянул в палату предлогом: «вытереть пол от пыли». Но причиной было не это. Ему было интересно посмотреть на тогда ещё незнакомого парня. Всё было почти в порядке, лишь перемотана верхняя часть головы, много каких-то проводков и маска на его лице. Бэкхён снял перчатку и пощупал его запястья кончиками пальцев, чтобы убедиться, что тот жив. Но весь его вид говорил об обратном, лишь аппарат, что помогал Чондэ дышать, успокаивал Бёна. — Что ты здесь делаешь? — рыкнул на него врач, только войдя в палату. Бэкхён отпрянул от Чондэ, но, ничего не ответив, принялся мыть пол и наблюдать, как доктор проверяет исправность аппаратов и осматривает Чена. Он тянет за собой ведро на колёсиках и держит в свободной руке швабру. Придётся просто уйти из палаты. Он приходит на следующий день под тем же предлогом — никто ведь ничего против не скажет. Около часа надраивает полы и попутно смотрит на Чондэ, всматривается в его спокойное лицо и с интересом считает интервал между вдохами-выдохами, внимательно наблюдая, как грудь Чена ровно вздымается и опускается. Чондэ приходит в себя у него на глазах. Он срывается с места и бежит к лечащему врачу Чена. По слухам, что ходят по больнице, он узнает, что Чондэ идёт на поправку, но абсолютно ничего не помнит. Ни единого обрывка прошло. Следующие несколько дней Бэкхён выжидающе ждёт подходящего момента, который, кажется, никогда не наступит. Они сталкиваются в коридоре. От Чондэ неприятно пахнет лекарствами и больницей, его плечи оголены, а на поясе слабо болтаются широкие штаны. Старший хватает ртом воздух и кидается к нему с объятьями. — Я так рад тебя видеть, — грустные нотки в голосе, и Чондэ почти поверил, по крайней мере, Бён так решил из-за того, что тот обнял его в ответ. Старший понимает, что поступает как последняя сволочь, но продолжает делать вид, что они давно знакомы и у них есть совместное прошлое. Легенда была проста: Бэкхён всегда любил Чондэ, и это взаимно. Первая любовь с первого взгляда, идеальная для них обоих. И Чен поверил. Он первый потянулся за поцелуем, неумело надувая губы, он сам предложил заняться сексом, прям там, в палате, а Бэкхён не смог отказать. Горячо, страстно и невероятно хорошо. Именно так он и мог описать свой первый раз с Чондэ. По другому и не могло быть. И как бы стыдно не было признаться самому себе, Бэкхён влюбился. Действительно влюбился, как пятиклассник в свою одноклассницу, и теперь только и хочет, что таскать её рюкзак да дёргать за косички. Только Бён хочет целовать и разговаривать с ним долго и вязко, утопая в Чондэ и в его размеренном дыхании.

***

На бейджике, на белом халате психиатра, имя «Ким Минсок». Чондэ с первого приёма не может запомнить это имя, но и «мистер Ким» обоих вполне устраивало. — Я хотел спросить, — Чен опускает голову вбок, наблюдая, как психиатр открывает блокнот, но уже на двадцать шестой странице, опять пишет красивым почерком по тонкой линии, после чего внимательно всматривается в лицо Чондэ, — может быть такое, что я не вспомню всё прошлое, связанное именно с одним человеком? — Возможно, если твой мозг блокирует эту информацию, — доктор откидывается на спинку стула и кидает взгляд на сжатые руки Чондэ. — Тебя что-то тревожит? Давай поговорим об этом. Чондэ замирает и сильнее сжимает руки. Этот вопрос тревожит его, но он боится, что об этом узнает Бэкхён и всё развеется прахом. Глубокий вдох и медленный выдох, чтобы настроить, подготовить себя к разговору. — Есть один человек, который много значит для меня, но я его совсем не помню, — Чондэ закрывает глаза и мирно ждёт ответа Минсока. Он вздрагивает от изучающего взгляда доктора, но держится стойко. — Ты зациклился на прошлом, Чондэ, совсем не понимая, что происходит с тобой в настоящем, — врач отбивает чёткий ритм ручкой о деревянный стол, не сводя глаз с Чондэ. — Тебе так важно знать, был ли этот человек с тобой раньше? Какой в этом смысл, если он сейчас рядом с тобой? Чен молчит и топит взгляд в тонких пальцах. Он боится ответить, боится возразить или сказать что-то не то, не так, как нужно. И Минсок не ждёт ответа, потому что понимает Чондэ, как никто. — На этом закончим, я позвоню твоим... — Нет, не стоит. Я знаю дорогу домой, — Чен обрывает его на полуслове. Он говорит и умоляюще смотрит на Минсока в надежде, что тот поймёт его и не станет принимать поспешных решений. Чондэ хорошо помнит эту дорогу, которая ведёт его к квартире Бэкхёна: жилая улица Сеула, старая многоэтажка, которых миллион, вот только вид выходит на небольшую, но красивую аллею, на которой, если верить Бэкхёну, летом цветут белые тюльпаны. Он по привычке нажимает цифру «6» в лифте, отходит ближе к углу, пропуская внутрь женщину с собакой, выходит на нужном этаже и в нерешительности топчется у двери. Не может постучать, потому что боится прошлого, настоящего, того, что может произойти, переступи он порог квартиры Бэкхёна. Дрожащими от страха пальцами он нажимает на звонок. Ему открываю спустя полминуты. Бён растрёпан и заспан, сразу стало понятно, что он совсем недавно проснулся, но даже это не мешает ему улыбнуться чистой, светлой улыбкой и протянуть к Чондэ руки в ожидании объятий. — А тебя искать не станут? — интересуется старший, поглаживая живот Чена, тот довольно улыбается и трётся щекой о бэкхёновскую грудь. — Не, н е а, — Чен целует Бэкхёна в уголки губ и берёт его лицо в свои ладони. — Если мы убежим, то они нас не найдут. — А если мы останемся? — старший украдкой поглядывает на Чондэ и виновато улыбается. — Твоя маман закроет тебя в клетке, а меня убьёт? — Мы можем рассматривать такой вариант событий, — Чондэ растягивает губы в довольной улыбке, прижимает Бэкхёна к себе и переходит на шёпот, — но не сегодня. Одевайся. Бэкхён натягивает на себя тёплый свитер с высоким горлом, ботинки на голую ногу и куртку. Чондэ говорит, что Бэкхён заболеет, если будет бегать раздетым, но тот лишь отмахивается и тянет его вниз, чмокнув в губы напоследок. Губы Чондэ холодные, и Бэкхён надеется согреть их своим теплом. С неба падает последний весенний тёплый снег. Он словно прощается с людьми до следующей зимы. Солнце садиться, но ослепительно белый снег освещает их путь по тёмным улицам. — Чондэ, — Бэкхён с силой сжал его руку в своей, на что Чен конвульсионно дёрнулся, — я хотел бы рассказать тебе кое-что...  — он глубоко вдыхает и отпускает руку Чондэ. Чен сразу же прячет кисти рук в глубоких карманах чёрного пуховика. — Я обманывал тебя... — Ты любишь меня? — Чондэ обрывает его и прожигающе смотрит в затылок старшего. Он прикусывает губу и морщится от холода. Чондэ боится услышать «нет». — Разве ты не понимаешь, что всё было ложью? — слова Бёну даются с трудом и застревают в районе горла. — Всё, что было между нами, — обман, который придумал я. — Бэкхён, — Чондэ произносит лишь имя тихим шёпотом. — Если тебе ещё интересно узнать ответ, то «Да», Чондэ, я люблю тебя! С тех самых минут, как увидел тебя в больнице. Я пытался... честно... старался сказать правду, но побоялся, что ты станешь ненавидеть меня, — Бэкхён вытирает покрасневшими от холода руками слёзы, что побежали вниз по щекам, и не может повернуться к Чондэ, боясь увидеть в его глазах ненависть, а ещё хуже — жалость. Чен подходит к нему бесшумно, кладёт свои руки ему на плечи, слабо сжимая их. Он зарывается носом в светлую макушку Бёна и тихо смеётся ему в волосы. — Что смешного я сказал? — голос Бэкхёна сдавлен и немного охрип от слёз. Он смотрит неподвижно, и ему кажется, что Чондэ просто издевается над ним. — Ничего, просто ты такой милый, когда плачешь, — Чен целует его над ухом, обжигая кожу горячим дыханием, и запускает свои руки под свитер старшего, а тот спешит убрать их от разгорячённой кожи. Чондэ крепко обнял его, чтобы убедиться, что Бэкхён настоящий, чтобы знать, что он с ним и это не его фантазии. А Бэкхён просто счастлив ченовскому тихому «люблю» под тёплым весенним снегом.