Я и ещё один я

      Зимний Солдат не помнит, чтобы во время его пребывания в «Гидре» ему позволяли пользоваться горячей водой. Что ж, сейчас, пока он не в «Гидре» - пока он шатается по улицам, как бомж, и ночует в пустых квартирах, откуда на время съехали хозяева – у него есть шанс.       Сегодня ему повезло. Вообще-то найти квартиру, в которой в данный момент никто не живёт – редкостная удача, но сегодня эта самая удача ему улыбнулась. Удача в виде пустой квартиры на окраине города. С горячей водой.       Солдат вскрывает дверь и осматривается. Пусто. Замечательно. Он запирает дверь левой рукой, не вынимая правую из кармана – его слегка знобит, и высвобождать живую ладонь из тёплого кармана как-то совсем не хочется. Не заходя даже на кухню – хотя желудок совершенно пустой и ноет от голода – он направляется сразу же в ванную.       Он стаскивает с себя куртку и рубашку и некоторое время сидит на краю ванны, прикрыв глаза. Ему холодно – но он чувствует себя таким уставшим, что на холод не обращает внимания. Как-то неосознанно он отмечает, что от его рубашки плохо пахнет, и надо бы её постирать.       Ещё чуть-чуть – и он заснёт. Он понимает это, когда рубашка выскальзывает из его рук. Солдат заставляет себя встать, снимает остальную одежду и бросает на пол.       Он поворачивает до отказа оба крана и засовывает под струю воды правую руку. Тепло. Даже горячо. Но ему мало.       Он собирается было включить душ – но ему хочется поэкспериментировать. Поколебавшись немного, он наполняет ванну. Это что-то совсем новое для него.       Пока ванна наполняется, он едва не засыпает второй раз. К тому времени, как вода поднимается настолько высоко, что он уже может лечь в неё, он уже полностью осознаёт, что больше получаса бодрствовать не сможет.       Вода доходит ему до подбородка. Какая же она тёплая. Тепло всему телу. Озноб совсем проходит – он остаётся в воздухе, и это невыносимо приятно. Солдат лежит так долго, балдея от всё ещё непривычного ощущения тепла, поглаживающего его тело.       Не хочется думать ни о чём. Хочется спать.       Он едва-едва удерживает себя в бодрствующем состоянии – и примерно через полчаса, когда понимает, что больше не может держаться, вздрагивает, резко поднимается и, опираясь на край ванны, ставит босые мокрые ноги на пол.       На батарее висит полотенце, которое забыто здесь хозяевами пустой квартиры – будто бы специально для него оставили. Он заворачивается в него. Взгляд его падает в зеркало. Там отражается его давно не бритое, бледное лицо.       Солдат закрывает глаза. Окружающий мир будто исчезает на некоторое время.       Что-то заставляет его снова разлепить веки и медленно повернуться к зеркалу. Запотевшее зеркальное стекло. Его лицо. Он моргает – и отражение моргает вместе с ним.       Да, в зеркале – он, но он не узнаёт себя. Тело как будто бы чужое, не принадлежащее ему. Он уже отвык смотреть на себя в зеркало и почти забыл, как он выглядит.       Он неуверенно провёл пальцем по тёмному шраму на левом плече. Неужели это его тело так обезображено? Он сильно надавил на шрам, пытаясь лучше ощутить его.       Да. Он ощущает. Это его тело.       В «Гидре» ему особо не давали рассматривать своё лицо. Наверное, это было правильно. Это не отвлекало.       А вот длинные волосы отвлекали. Только его всё равно никогда не стригли.       Солдат щурится в зеркало на своё отражение. Интересно, сколько ему лет? Должно быть, не больше тридцати – если судить по внешнему виду.       И его лицо ему знакомо. Дурацкое чувство – ты где-то видел собственное лицо.       Солдат убирает волосы назад и вглядывается в своё отражение, пытаясь узнать себя. Где же…       Он вздрагивает. Он вспоминает.       Точно. В музее. Вот где он видел это лицо. Джеймс Бьюкенен Барнс. Правда, тогда он не опознал это лицо как своё. А мысль о том, что он может являться этим человеком, он всячески гнал от себя. Потому что это неправда.       Он бьёт левым кулаком в зеркало – и осколки сыплются на пол.       Он – не Барнс. Он не хочет им быть.       Зеркало разбито – но в осколках всё ещё пляшет лицо Барнса. Солдат медленно оседает на колени и хватается за осколок правой ладонью – он разрезает его руку, и кровь заляпывает зеркальное стекло.       - Я – не Барнс!..       В осколках – лицо Барнса. Солдат смотрит на это лицо с ненавистью.       - Сдохни! Почему ты не можешь сдохнуть? Ты должен был сдохнуть много лет назад!       Он задыхается и крепче сжимает осколок в руке.       - Я хочу вернуться. Я хочу обратно. Я хочу обратно! Почему ты не даёшь мне вернуться? – он сильно бьёт ногой по валяющимся на полу осколкам. Боли от порезов он почти не чувствует.       - Я хочу выполнить это задание. Тогда я смогу вернуться обратно. Хватит защищать его! Зачем ты его защищаешь? Ты уже мёртв, Барнс! Ты – мёртв!       Нет, Солдат. Вот здесь Барнс не при чём. Это ты провалил задание. Не Барнс – ты. Только вот почему?       Если ты найдёшь причину – ты сможешь всё исправить.       Солдат ненавидит лицо Барнса. Своё собственное лицо. Оно – не его. Не его. Он не Барнс. Он крепче сжимает осколок в окровавленной руке и резко режет лицо Барнса. Не своё. Чужое лицо. Внезапно срабатывает инстинкт самосохранения – и он, дёрнувшись, выпускает осколок из рук.       - Сдохни. Сдохни.       Он медленно поднимается на ноги. Весь пол – в заляпанных его кровью осколках.       - Пожалуйста, заберите меня. Убейте его. Я не могу этого сделать. Не могу. Заберите меня обратно. Я хочу всё забыть.       Его голос срывается. Из зеркала на него смотрит лицо Барнса.       Этой ночью случается то, чего Солдат ждал уже долгое время – но каждый раз отгонял от себя мысли о такой возможности.       Ему снятся непонятные образы, которые кажутся знакомыми. Ему снится Америка тридцатых. Ему снится худенький мальчик с голубыми глазами.       Сквозь сон до него доходит: это не просто сны, это воспоминания Барнса. Солдат впадает в панику. Он пытается не пускать эти образы в свою голову, но у него не получается.       Ему страшно это признавать – но он понимает, что ничего нельзя поделать с тем, что это тело когда-то принадлежало не ему.       Баки Барнс вернулся.

***

      3 месяца спустя       Это началось пару месяцев назад.       Это началось с того момента, как Баки Барнс пришёл в себя. Он очнулся в абсолютно незнакомом месте – в каком-то замусоренном подвале. Как он оказался там, было для него загадкой. Ещё большей загадкой оказался окружающий мир – как только Баки выбрался на улицу, он понял, что ничего привычного ему здесь почему-то нет. Город был сверхиндустриализированным и огромным, как в научной фантастике. Последние воспоминания его относились ориентировочно где-то к сорок пятому году – и поэтому он далеко не сразу осознал, что теперь уже двадцать первый век. Двадцать первый!..       Что, что с ним было в эти семьдесят лет, отделяющие его теперь от привычной жизни?..       Последние его воспоминания… да. Его личность уничтожили. Его личность стёрли.       Но что было после этого? И почему он сейчас совсем не похож на дряхлого старика?       Он ничего не понимал. Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что за эти семьдесят лет в его теле поселился кто-то другой. В этом теле обитал совершенно отдельно от Баки чужой человек. Кто он? Да хрен его знает. Баки знал о нём только его кличку – «Зимний Солдат». И самым худшим было то, что этот парень считал тело Баки своим.       Он считал его своим, и он пытался выжать Баки из этого тела. Уничтожить его. Насовсем.       И это было самое худшее, что только можно было придумать.       Холодно. Господи, как холодно.       Баки лежит в каком-то подвале, прижимаясь головой к полу. Пол тоже холодный, но сил подняться нет.       - Пожалуйста, не надо, - шепчет он. Хотя понимает: просить пощады бесполезно. Этому парню внутри его головы вряд ли знакомо такое чувство, как жалость.       Баки пытается приподняться, но его снова сваливает на пол удар, идущий откуда-то изнутри. Это Солдат. Солдат пытается вытолкнуть его из этого тела. Солдат пытается стать здесь хозяином.       Господи, как это больно. В глазах темнеет, и перед глазами всё начинает медленно плыть.       - Это моё тело, - давит из себя Баки. – Тебе его так просто не отжать.       И тотчас же понимает, что это было сказано зря. Новый удар изнутри гораздо сильнее предыдущего.       Он считает это тело своим. А Баки для него – паразит внутри его тела. Правда, Баки отступать не собирается. Но чужак, незнамо как появившийся в его теле – сильнее.       - Заткнись и убирайся! – кричит Солдат внутри его головы.       Баки вздрагивает всем телом от нового удара. Кажется, из носа идёт кровь.       - Пожалуйста… хватит, - шепчет он. – Прекрати, больно… хватит.       - Уходи!!! – от крика Солдата звенит в ушах. – Убирайся! Уходи!       Внезапно становится чуть легче. Видимо, Солдат делает передышку и собирается с силами.       - Что ты вообще здесь делаешь?! – говорит он тихим, срывающимся голосом. – Какого хрена ты здесь, Барнс? Ты ведь мёртв. Ты должен был сдохнуть уже давно – так сдохни сейчас. А мне дай вернуться.       Баки, вытирая с лица кровь, медленно садится на полу.       - Я хочу домой!!! – кричит Солдат, но удара не наносит. Баки чувствует, как что-то давит у него в груди.       - Я тоже хочу домой.       Солдат с каким-то нечленораздельным воплем наносит ещё один удар, и Баки падает на пол лицом вниз. Он сжимает кулаки и стискивает зубы.       Не получишь ты это тело. Обойдёшься.       Это моё тело.       Солдат снова не наносит новых ударов. Видно, он тоже устал. Ведь эта борьба продолжается уже давно.       - Слушай, дай мне убить его, - умоляюще произносит он. – Я больше не могу. Слышишь, Барнс?       Он часто говорит. Убить «его». Баки так и не понял, о ком он говорит.       - Кого – «его»?       - Просто дай мне закончить задание и вернуться домой. И тогда всё закончится. И для меня, и для тебя.       То, чего хочет Солдат. Убить этого «его» - закончить какое-то своё задание – и вернуться «домой» - интересно, что кроется за этим словом?.. Когда он устаёт драться, он начинает умолять.       - Нет, - чуть слышно произносит Баки.       Ему плевать на Солдата. Он не поддастся никаким мольбам и не уступит Солдату это тело, потому что – дерьмо! – это его тело.       - Ааа!.. – бессильно кричит Солдат и наносит новый удар. Удар начинается в самом центре головы и, как волна, болью распространяется по всему телу. Баки роняет голову на пол и зажмуривает глаза.       В этом мире у него нет никого, кто мог бы ему помочь. Ему не к кому идти. Некому сказать: «помогите, я не знаю, что делать»… Хотя есть один человек. Это Стив Роджерс. Кажется, он ещё жив в этом времени – Баки даже удалось раздобыть его адрес. Но… прошло уже семьдесят лет – по подсчётам Баки, Стиву уже должно быть за девяносто. И чем он сможет помочь? И зачем грузить девяностолетнего старика этими проблемами?       Нет, Баки скучал по нему. Действительно скучал. Но… пусть уж человек в свои девяносто спокойно доживёт свою жизнь. Так Баки рассуждал. Но каждый раз, когда Солдат начинал в очередной раз пытаться выбить его из тела – он сжимал в ладони листок с адресом Стива и не знал, что ему делать.       С одной стороны – если он пойдёт к Стиву, это будет настолько… эгоистично с его стороны.       А с другой – он совершенно один, и он больше не в состоянии… не в состоянии так жить.       Солдат снова наносит удар. Баки кусает губы, запускает руку в карман и нащупывает листок с заветным адресом.       Дерьмо, Барнс, да ты эгоист.       В этот раз Баки не выдерживает. Он всё же находит адрес, указанный на клочке бумаги.       Боже, каких нечеловеческих усилий стоит добрести дотуда. Ноги подкашиваются, из носа, пачкая подбородок и губы, идёт кровь, а изнутри головы распространяются всё новые и новые удары.       - Выпусти меня! – кричит Солдат. – Выпусти!       Баки не слушает его. Он пытается держаться.       Наконец он находит заветную дверь. Там его настигает настолько сильный удар, что он падает на колени. Перед глазами всё плывёт, и начинает сильно тошнить. Он сдавленно стонет.       - К кому ты идёшь?! Куда ты идёшь?! Прекрати! Тебе не помогут! Ты, как и я, никому не нужен! Убирайся! Уходи! Дай мне вернуться!       Баки упирается рукой в дверь и рисует себе образ состарившегося Стива. Дряхлого, седого, опирающегося на палку.       Ну ты и эгоист, Барнс. Только о себе и думаешь.       Он не решается постучать – но дверь внезапно распахивается сама. То ли его стон был слишком громким, то ли просто совпадение. Потеряв опору в виде двери, он хватается пальцами за пол.       - Баки?.. – голос сверху с детства знаком.       Баки поднимает глаза.       - Стив?..       Он не верит своим глазам. Он бредит?..       Стив не изменился за семьдесят лет. Ничуть. Он всё такой же молодой. Только глаза сильно повзрослели.       - Стив…       - Баки, - Стив опускается на корточки рядом с ним. – Что с тобой?       Высокий, молодой и сильный Стив. Точь-в-точь такой же, как и в тот последний год, когда они воевали вместе. Значит, Баки не один такой… хорошо сохранившийся старик?..       - Кажется, я свихнулся, - выдыхает он, чувствуя, как кровь из носа попадает в рот. Солёная. Мерзкая.       Солдат внезапно умолкает - такое ощущение, что он устал и плюнул на всё, решив до поры до времени оставить Баки в покое. Такое иногда случалось. Просто всё внезапно заканчивалось. А потом начиналось по второму кругу. Когда Солдат отдохнёт.       Солдат на время отступает. А Баки чувствует дикую слабость, переутомление... он понимает, что сейчас рухнет на пол и не встанет с него часов десять точно.       И он закрывает глаза, падая на руки Стива.       Утро.       Ветер, дующий в открытую форточку, слегка покачивает занавески. Солнечный свет оставляет полосы на полу.       Баки приоткрывает глаза. Голова повёрнута набок, лицо почти утыкается в подушку. Тепло. Он уже как-то отвык от тепла. Руки нащупывают одеяло.       Комната. Потолок кажется слишком высоким, мебель – слишком новой. Всё чужое. Не такое, как было в тридцатых-сороковых.       Кроме Стива.       Нет, Баки не бредил вчера. Стив здесь, в комнате – сидит за столом и рисует что-то в тетради. Молодой Стив. Парень из сороковых Стив. Они оба, видимо – гости из прошлого.       - Стив.       Стив оборачивается.       - Баки.       Такое ощущение, что он то ли боится, то ли просто нерешителен. Ну ещё бы. Столько лет прошло.       - Ты вспомнил?       Баки хмурится, не понимая. Стив подходит ближе и садится на корточки рядом с изголовьем кровати.       - Слышишь?       Баки зажмуривается и крепко обнимает друга двумя руками.       - Боже мой, Стив… Ты не представляешь, как же я скучал. Какой же я дурак, что не пришёл раньше. Я думал, ты стал стариком. Боялся тебя беспокоить.       Для Стива это явно неожиданно. Он вздрагивает.       - Стив, ну обними же меня.       Стив торопливо обхватывает Баки руками и прижимается головой к его груди.       - Ты вспомнил, - шепчет он.       - Я не понимаю, - выдыхает Баки. – Стив, я тебя не понимаю. Я вообще не знаю, что со мной было после сорок пятого. Я не помню этого… Что со мной было?       Стив молчит несколько секунд.       - Я рад, что ты этого не помнишь. Это не то, что здорово помнить, поверь.       - Всё так плохо, да?       - Хуже, чем ты можешь представить.       - Но всё же – что случилось, Стив? – Баки не чувствует беспокойства – ему даже весело. – Я занял место Гитлера? Я уничтожил Нью-Йорк? Что случилось-то, серьёзно?       - Не надо… пожалуйста, - умоляюще говорит Стив, крепко вцепившись пальцами в его запястье. Живое запястье. – Тебе надо знать только одно – ты теперь дома.       - Дома. Боже мой. Я дома.       Баки откидывает голову назад.       - Ты живёшь здесь?       - Угу.       Баки садится на кровати, не выпуская Стива из объятий.       - Всё очень странно. Двадцать первый век…       - Не всё ли равно?..       - Как бы…       - Слушай, - торопливо говорит Стив, - ни о чём не думай, ладно? Просто живи. Плевать, какой век и что случилось. Ты освоишься. Как и я. Ты дома, я рядом. Всё. Договорились?       Баки хмурится. Ему как-то не по себе.       - То есть я прихожу в себя в незнакомом времени, в незнакомом месте, а ты мне говоришь: забей? Нет уж. Ты всё объяснишь.       - Ладно. Только позже. Не сейчас.       Баки кивает. Это его устраивает. Он прислушивается к ощущениям внутри себя – и вдруг понимает, что Солдат как-то подозрительно молчит. Будто его и нет. Не хочется думать, почему.       Может, Стив прав? Ни о чём не думать. Он дома, а остальное – не важно.       - Бак, что с тобой было вчера? Когда ты пришёл…       Рассказывать про Солдата совсем не хочется. Тем более что он молчит. А такого раньше не было. Может, он ушёл?       - Да ничего такого, Стив. Просто плохо стало. Ничего страшного.       - Ты уверен?       - Да. Абсолютно.       - Может, тебе врач нужен?       - Стив, ну хватит сеять панику. Прошло же само. Если повторится – тогда я подумаю.       Стив отстраняется от него.       - Господи, мне на тебя страшно смотреть.       - Как бы жизнь на улице не особо красит человека.       - Вставай, пойдём. Я покажу, где душ.       Одежда Стива почти подходит ему по размеру. Немного велика – он ведь здорово исхудал на улице. Но в общем и целом носить можно.       Он натянул на себя джинсы и взял в руки футболку. Ядовито-фиолетовый цвет – кто ж такое носит? У них со Стивом по-прежнему не совпадают вкусы, отметил Баки.       - Ты всё? – позвал из-за двери Стив.       - Господи Боже, да заходи ты уже, - отмахнулся от него Баки, - я тебя не стесняюсь.       Стив открыл дверь и неожиданно остановился, уставившись на Баки каким-то странным взглядом.       - Что? – обернулся Баки, придерживая левой рукой сползающие штаны. – Что-то не так?       - Ты весь в шрамах, - чужим голосом проговорил Стив. – На тебе нет живого места.       Баки нервно сделал шаг назад.       - А какого хрена ты пялишься? – как-то судорожно произнёс он.       - Да так. Мне ведь всё-таки жалко тебя.       Баки стало как-то неловко.       - Меня они не беспокоят, Стив, честно. За заботу спасибо, но накручивать себя не стоит.       Чтобы поскорее закончить этот разговор, он быстро натянул футболку.       - Будь добр, принеси ремень, если есть.       - Да, конечно, - Стив исчез за дверью. Баки почувствовал какое-то облегчение.       Тут зеркало на стене. Большое. Баки подошёл к нему и уставился на своё лицо.       Солдат молчал уже давно. От этого как-то страшно. Страшно, потому что непривычно. Баки нахмурился. Что от этого тела принадлежит ему, а что – Солдату?..       Он опять снял футболку, чтобы лучше рассмотреть своё тело. Почему-то сейчас оно ощущалось как чужое. Как объект для анализа.       Вот этот шрам под ключицей – это его. Это пулевое из сорок третьего.       Вот эта косая белая линия на правом плече – должно быть, Солдата. Во всяком случае, он понятия не имеет, откуда она взялась.       Полоска на боку справа – тоже Солдата. Это чужой шрам.       Посмотреть бы, что на спине. Да так не увидеть. Жаль.       Какой кошмар – он цепляется за каждую полоску на коже, чтобы почувствовать себя хозяином собственного тела.       - Бак!       Баки успел натянуть футболку прежде, чем дверь открылась.       - Держи. Ремень.       - Ага, спасибо.       Он снова покосился в зеркало.       На лице – много чужого. Довольно свежий шрамик на скуле – точно не его. И отросшие волосы. Они тоже не его.       - Стив, можно попросить?       - А у меня есть вариант ответа «нет»?       - Волосы длинные… мешают. Поможешь отрезать, чтобы ровно было?       - Конечно.       - Когда?       - Хоть сейчас.       - Здорово, - Баки тянет горячий чай из стакана. – Я вообще от тепла немного отвык. Знаешь, в последнее время полузамёрзшее состояние было для меня нормой.       Он полулежит на диване, закутавшись в плед и закинув ноги на спинку. Солдат внутри молчит. Баки знает: это не навсегда, это временно. Совсем ненадолго. Он уже чувствует Солдата.       Ощущение присутствия. Баки пытается успокоиться и игнорировать его.       - Ну рассказывай, Стив.       - Что рассказывать?       - Да что хочешь.       Стив долго молчит.       - Я очень скучал. Я не представляю, как я столько времени жил без тебя.       - Ой, давай ты сейчас распустишь сопли и разрыдаешься, - со смешком говорит Баки, закидывая руки за голову.       На самом деле он тронут. Он тоже скучал – и при мысли о том, сколько времени он не видел своего друга, он был готов взвыть.       Он вытягивает вперёд левую руку.       - Ладно, горе моё, иди сюда и утешься.       Стив утыкается лицом в его плечо и молчит. Баки поворачивает голову и слегка врезается носом в светлые волосы друга. Ощущение присутствия не проходит, но рядом со Стивом у него получается просто не обращать внимания.       - Ну давай, Стив. Давай. Говори уже что-нибудь. Почему из тебя каждое слово приходится клещами вытаскивать? Не молчи.       - Это я виноват в том, что с тобой случилось, - наконец произносит Стив. Тихим, сдавленным голосом. – Прости меня.       - Ты? – вскидывает брови Баки. – Ты виноват? Это почему?       - Я не смог тебя спасти.       - Не всё на свете зависит от тебя, Стив. Ты не виноват.       Он ставит свой стакан на стоящую позади тумбочку, попутно проливая чай на пол.       - Глупый ты.       - Прости. Я больше такого не допущу, обещаю.       - Нет, ты с ума меня сведёшь, честное слово.       Баки мысленно улыбается. Стив не изменился. Солдат молчит. Всё как раньше.       - Будем считать, что ты закончил свой поток самобичевания. Ты не будешь возражать, если я начну задавать вопросы?       - Нет, конечно, - Стив отрицательно мотает головой. – Нет.       Баки кивает.       - Вопрос номер один. Согласно тому, что знаю я, сейчас две тысячи какой-то-там год, не важно, какой. Почему ты молодой?       Стив как-то странно смущается.       - Это долгая и печальная история, Бак, после которой ты будешь пялиться на меня и ругаться, а я – виновато смотреть в пол. Оно нам надо?       - Так, что ты натворил на этот раз?       Стив смущается.       - Я тебе расскажу, когда придумаю, как бы высказаться так, чтобы избежать втыка от тебя.       - Стив, они дали тебе способности, но ты всё равно находишь способ вляпаться в какое-нибудь дерьмо. Давай. Выкладывай.       - Баки!       - Я знаю, это точно что-то неприличное.       - Это не... В общем, я умоляю об отсрочке.       Баки смеётся.       - Да ладно.       - Всё. Закрыли тему. Следующий вопрос.       - Ладно, мы с тобой об этом инциденте ещё поговорим. Потом. Хорошо – как тут оказался я? Ты обещал рассказать, Стив.       У Стива внезапно сбивается дыхание.       - Давай другой вопрос, а?       Нет, это уже начинает его пугать. Баки чувствует, как его сердце начинает биться быстрее. Солдат совершенно чётко дышит внутри, и Баки вспоминает ещё один вопрос, который он так хотел задать Стиву.       - Хорошо, другой так другой. Тебе знакомо словосочетание «Зимний Солдат»?       Глаза Стива резко расширяются. Он взволнован, и очень сильно. И говорить на эту тему явно не хочет.       - Откуда ты взял это имя?       - Кто такой Зимний Солдат? - ощущение присутствия делается сильнее, будто бы Солдат тянется изнутри туда, где о нём говорят.       - Баки. Пожалуйста, тебе не нужно это знать.       Баки резко и твёрдо повторяет:       - Кто такой Зимний Солдат?       - Баки, нет, - умоляюще говорит Стив. – Забудь эти два слова и живи спокойно.       Баки становится уже действительно страшно.       - Хватит. Я устал от этого. Ты же знаешь, Стив. Ты всё знаешь. Говори.       Стив молчит.       - Как я связан с Зимним Солдатом?       - Благодари Бога за то, что не знаешь этого, Бак.       - Ты не понимаешь. Мне нужно это знать.       - Откуда ты знаешь про Зимнего Солдата? Ты что-то помнишь?       - Ещё бы мне не знать, - с усилием произносит Баки. – Он внутри меня. Мне уже казалось, что он ушёл, но теперь чувствую, что он и не думал...       Стив непонимающе хмурит брови.       Солдат будто бы слышит, что говорят о нём – он внезапно начинает рваться наружу. Ощущение присутствия переходит в боль. Баки не успевает ничего сказать, когда Солдат, пытаясь выбить его, наносит удар.       Баки непроизвольно сгибается, сжимая кулаки, и выдавливает из себя:       - И он здесь.       Он здесь.       Боже, это опять началось. Всё так же, как и каждый раз. Солдат рвётся наружу, Баки сопротивляется. Так же, как и всегда. Весь окружающий мир окутывается каким-то туманом, и в глазах резко темнеет. Это только самое начало. Дальше будут сильные, болезненные удары изнутри головы, крик Солдата, который будет стоять в ушах, и страх перед чужаком, живущим внутри тела Баки и пытающимся это тело присвоить.       - Сти-ив, - давит из себя Баки. – Помоги мне.       - Давай, - твердит Солдат, - уходи. Уходи. Уходи, мне нужно тело. Ты слышишь? Убирайся!       - Баки! Эй, что с тобой? – голос Стива едва слышен за голосом Солдата.       - Выпусти меня! – кричит Солдат.       Баки пытается концентрироваться на Стиве, пытается давить из себя слова, пытается объяснить, что происходит - про то, что в этом теле он не один, и борьба между ним и тем, другим парнем, не прекращается - но одновременно говорить и сопротивляться рвущемуся наружу Солдату не хватает сил. Правда, похоже на то, что Стив что-то начинает понимать – ему хватает того, что удаётся проговорить Баки.       - Баки, выпусти его. Выпусти. Тебе станет легче, слышишь? – он почти кричит.       - Это моё тело, а не его, - хрипит Баки.       - Он часть твоего сознания, не более того. Выпусти это! Не бойся, просто дай этому прорваться!       Ещё немного, и Баки отключится. Солдат сегодня, кажется, сильнее, чем обычно. Видимо, набрался сил за время своего молчания.       - Не надо бояться, - голос Стива почти не слышен.       Баки закрывает глаза.       Зимний Солдат побеждает.       - Эй. Эй, не пугайся. Я здесь. Я с тобой.       Баки резко сел на кровати, а потом бессильно повалился назад. Перед глазами всё ехало и дёргалось. Кажется, он плохо ориентировался в пространстве – он запутался даже в том, где верх, а где низ.       - Без паники. Всё нормально, окей?       Он наконец смог найти для себя ориентир – голос Стива.       - Он всё-таки прорвался, Стив?..       - Ты справился. Ты сильный, я знал, что ты справишься.       - Я? – вяло удивился Баки. – Я смог загнать его вовнутрь?       - Видимо, да.       У Стива напряжённое, бледное лицо.       - Почему ты мне сразу всё не рассказал?       - Что сейчас было, Стив?       - Тебе сказать правду?       - Говори как есть.       - Пару минут назад ты пытался меня убить.       Баки вздрогнул.       - Он пытался тебя убить, - как-то машинально поправил он.       - Да. Конечно.       Баки сел, не глядя на Стива.       - Теперь ты мне скажешь, кто такой Зимний Солдат?       Стив кивнул.       - Последнее, что ты помнишь – что это?       - Пожалуйста, не надо об этом.       - Это важно. Я должен знать.       - Они стёрли меня, - тихо, торопливо проговорил Баки. – Говори, я жду.       - Зимний Солдат – это ты.       Что?..       - В каком смысле?       - Это то, что они с тобой сделали после того, как стёрли тебя. Сделали убийцей по кличке «Зимний Солдат» и послали убивать. Тебя держали в криогенной камере, поэтому ты не постарел.       Баки беспомощно поднял взгляд на Стива. В груди давило.       - Ты несёшь какую-то… хрень?.. - с надеждой пробормотал он.       - Нет. Это всё правда.       - Этого не может быть, Стив. Это не я. Я – не Солдат…       Чувство растерянности. Беспомощности. Шока.       Он стиснул зубы, пытаясь не разрыдаться.       - Откуда ты знаешь всё это, Стив? Может… какая-то ошибка?..       - Я читал документацию. Никакой… никаких ошибок. Я пытался придумать, как сказать тебе так, чтобы это не слишком травмировало тебя… да вот не вышло.       - Стив. Скажи, что это… не точно.       - Родной, прости меня, но это точно…       У Баки дёрнулись плечи.       - У него оставалось какое-то невыполненное задание, которое он хотел выполнить... убить кого-то. Что это за задание? Кто его цель?       - Бак…       - Говори.       - Это я.       - Что?..       Тут он уже не выдержал и разрыдался самым позорным образом. Руки Стива тихо легли ему на плечи.       - Это не я, Стив, это он, - судорожно бормотал он, - я – не Солдат, слышишь? Это не я…       - Тише. Я с тобой. Всё хорошо.       - Это не я. Я не знаю, как избавиться от него, Стив. Я не знаю. Я не знаю, что мне делать… Господи, я же привёл его сюда, Стив. Я тебя подставил.       - Ты меня не подставлял. Всё нормально. Мы справимся.       - Как избавиться от него, Стив? Как?       - Вряд ли это возможно.       - И… что мне делать, Стив? Что мне делать тогда?!       - Успокойся. Слышишь? Просто успокойся. Послушай меня. От него не надо избавляться, его надо принять.       - Что?!       - Это тоже ты. Это часть тебя, понимаешь? Тот опыт, который накопился за эти семьдесят лет… это было слишком невыносимо для тебя, и ты загнал это слишком далеко. И та часть тебя, которая помнит всё это, но которую ты пытаешься забыть – это и есть Зимний Солдат, понимаешь? Постарайся принять его.       - Ты хочешь, чтобы я признал себя убийцей?       - Зимний Солдат – не убийца. Зимний Солдат – жертва.       Баки покачал головой.       - Я никогда не смогу принять его.

***

      Жизнь становилась невыносимой. Было страшно. По-настоящему страшно, несмотря на то, что Солдата создавали вовсе не с расчётом на то, что для него будет нормальным испытывать эмоции, подобные страху. Но перспектива оказаться навечно запертым в глубине тела, которое в итоге достанется Барнсу, ему совершенно не нравилась.       А этот парень теснил его всё больше и больше, не давая вырваться изнутри на свободу. Он становился всё сильнее, он цеплялся за своё существование в их общем теле и не желал сдаваться.       И выбивать его из этого тела с каждым разом становилось всё тяжелее и тяжелее.       Парень из сороковых должен был умереть давным-давно. И то, что он всё ещё жив – это ошибка. Его не должно быть в этом теле, Солдат это знал. Но вот до парня это явно не доходило. Или доходило, но жить-то хочется всем. И парень держался стойко, цеплялся за это тело как только можно, не давая Солдату занять его.       Солдат четвёртый день пытается прорваться. У Солдата не выходит.       Он ненавидит парня с музейных фотографий.       Парень сопротивляется, пытаясь запереть его внутри. Солдат рвётся наружу – но он понимает, что вечно эта борьба продолжаться не может.       И он отступает – чтобы отдохнуть и набраться сил для новой попытки.       Он не ожидает, что эта попытка окажется успешной.       Незнакомая квартира. Чей-то дом. Он привык врываться в чужие дома, чтобы отнимать у этих домов их хозяев. Но не так. Он всегда приходил сам и точно знал, куда шёл. А сейчас – сейчас он без понятия, куда привёл его Барнс.       Спокойно, Солдат.       Он хмуро и равнодушно оглядывается по сторонам, чтобы оценить то место, где он находится. Судя по обстановке в комнате, обычная среднестатистическая квартира. Диван, на котором он сидит, с красной обшивкой – он почему-то обращает на это внимание. Квартира жилая – не пустующая вроде тех, в которых он, бывало, ночевал. Это он понимает сразу.       Потому что он не один.       Он переводит холодный, безразличный взгляд на находящегося вместе с ним в этой комнате человека.       Изучи его, Солдат. Глаза. Очертания лица. Волосы. Рост. Телосложение. Особые приметы вроде родинок или шрамов.       Он вздрагивает. Он узнаёт этого человека.       Это – его Цель.       Он не верит своим глазам. Он не верит своей удаче.       Если бы он умел смеяться - он бы рассмеялся. Он всё закончит уже буквально через несколько минут. Тебе крупно повезло, Солдат.       Спасибо, что привёл к нему, Барнс, парень из сороковых. Вот только один-единственный вопрос: зачем?.. Это ловушка?..       Плевать. Когда перед носом такая возможность – о ловушках не думают.       Солдат, приступить к ликвидации Цели.       Цель прямо перед его носом. И он приступает к ликвидации. Он молча бросается на Цель и наносит удар левой. Цель реагирует быстро. Цель блокирует удар. Цель уклоняется от него. Цель – хороший боец.       Цель останавливает его. Останавливает не силой, не кулаками. Цель останавливает его тем, к чему Солдат не был готов. Цель останавливает его взглядом. Взглядом голубых глаз прямо в его зрачки.       Часть его мозга, отвечающая за убийства, заблокирована.       То, что с ним случилось на горящем хелликериере. Это снова повторилось. Его единственное предназначение – выполнять приказы, и это нормально. Сейчас – как и тогда – его решимость выполнить приказ улетучивается. Он не хочет продолжать миссию.       Нет. Хуже. Он не может.       Его будто бы что-то держит. И это пугает его.       Солдат, закончи это. Убей его. И всё станет просто – как раньше.       Ноги как ватные. Правая рука как ватная, левая – неподъёмно тяжёлая.       Подними руку.       Нанеси удар.       Смотри, как Цель блокирует его.       Увернись от рук Цели и ударь снова.       Ты же так хотел уничтожить его, Солдат. Уничтожить и вернуться. Где твоя решимость? Чего ты боишься, Солдат?       Отступай. Отступай, раз у тебя не хватает духа напасть. Отступай, чтобы собраться и снова нанести удар.       Он отступает до тех пор, пока не чувствует спиной холодную стену. Его трясёт. Ему не собраться. Ему не найти в себе силы до нового удара.       Барнс, ты слышишь?       Ты можешь забрать это тело.       Я сделаю это… позже.       Ты думал, всё закончилось, Солдат? Нет. Всё, видимо, только началось.       Задание не выполнено. Миссия так и не завершена. И Солдат впервые в жизни не прочь остаться внутри тела, предоставив Барнсу право жить.       Чтобы собраться, ему требуется пару дней. Очистить голову. Отогнать неприятное ощущение сомнения и страха перед своим заданием. Страха перед Целью, которая делает с ним что-то совсем из ряда вон выходящее. Влияет на него так, что… что он не может делать то, для чего создан.       Это какая-то ошибка. Так не должно быть. Этот человек - самый серьёзный противник из тех, кого он помнит. Он просто взрывает его мозг. Солдат хорошо помнит свой провал на хелликериере. И он никогда не забудет свой последний провал.       Дерьмо, как ты это делаешь?!       Ему не хочется снова выходить на поверхность. Впервые в жизни у него нет охоты выбить Барнса. Но он прекрасно понимает, что оттягивать этот момент до бесконечности нельзя. Поэтому он дожидается того момента, когда Барнс не сопротивляется – и прорывается наружу.       Как жаль, что нельзя прорваться, пока Барнс спит. Если спит тело – то спят и оба человека, находящиеся в этом теле. А было бы так просто… Но Солдат хорошо знает, что по ночам – в последние несколько дней – Барнс теряет бдительность. Если даже он не спит, он абсолютно расслаблен. А это – лазейка для Солдата.       И он находит удобный момент, когда ему удаётся проникнуть из совсем сонного тела Барнса в ночную темноту.       Тихо. Барнс, видимо, проснулся за пару минут до того, как Солдат завладел телом. Часы на стене размеренно тикают. Три часа двенадцать минут десять секунд. Одиннадцать секунд. Двенадцать секунд. Тринадцать…       Темно. За окном горят фонари, и слышен шум города.       Под головой – подушка. Непривычно мягкая. Солдат не привык к такому комфорту и с трудом удерживается от того, чтобы не подняться резким движением, избавляясь от непривычных ощущений. Для него это ненормально – подушка под головой, одеяло на теле, разложенный диван.       Всё же хорошо, что Барнс сам привёл его к Цели, думает Солдат. Это избавляет его от необходимости искать, выслеживать и совершать прочие вещи, которые заняли бы уйму времени.       Кстати, Цель совсем близко. Цель у него за спиной. Цель ровно дышит во сне на том же диване, отвернувшись к стене и прижавшись спиной к его спине. Или к спине Барнса. Должно быть, так правильнее.       У Цели нет мозгов. Цель ведь уже в курсе, кто живёт в одном теле вместе с Барнсом. Так если ты знаешь – прими какие-нибудь меры для своей же безопасности. Или…       Или ты просто привык надеяться на авось?       Солдат медленно, чтобы не разбудить Цель, садится на диване и поворачивает голову. У него есть подозрения, что Цель вовсе не спит. Что-то здесь не так. Не может же всё быть так просто.       Так или иначе – это надо закончить. Закончи это, Солдат. Ты сможешь. Сделай это быстро.       Он сжимает левую руку в кулак.       Спокойствие и решимость улетучиваются в момент. Куда делось то обычное равнодушие, с которым он выполнял все предыдущие задания? Почему-то сейчас всё не так. Почему-то сейчас ему… страшно?       Цель спит. Цель не двигается. Цель так доступна.       В горле пересохло. Пить хочется.       Солдат поднимается на ноги и тихо – вдруг Цель услышит и проснётся? – выходит из комнаты. Искать воду. Он ясно понимает, что это всё – просто предлог для того, чтобы оттянуть момент выполнения задания… но пытается не думать об этом. Он просто ищет воду. В конце концов, он ведь никуда не торопится, верно?       Вода на кухне. Он пьёт долго, глядя в одну точку рассеянным взглядом и пытаясь ни о чём не думать.       Баки Барнс. Джеймс Бьюкенен Барнс – герой войны и просто хороший человек, иронично думает Солдат. Он внутри него. Чем они отличаются?       Они отличаются…       Всем.       Баки Барнс – человек. Зимний Солдат – машина.       Баки Барнса – любили. Зимнего Солдата – эксплуатировали.       Баки Барнс нашёл свой дом. Солдат вспомнил, как спокойно лежало тело, управляемое Барнсом, спина к спине с Целью. Так по-домашнему, по-братски. Парень нашёл свой дом и теперь счастлив. Зимний Солдат – нет. Зимний Солдат так и не вернулся.       Ненависть. Внезапно подступившая ненависть. Злость на Барнса, который смог вернуться. Злость на Цель – Солдат ни малейшего понятия не имеет, чем вызвана эта злость, но когда он вспоминает тело Барнса спина к спине с Целью, то чувствует, что едва может держать себя в руках.       Ненависть – это хорошо, Солдат. Воспользуйся ей.       Устрани свою Цель.       Солдат хватает нож со стола и быстро идёт обратно в комнату. Быстро и бесшумно. Он торопится – он боится, что его вспышка ненависти пройдёт, и он снова будет не в состоянии действовать так, как необходимо.       Он входит в комнату.       Он приближается к Цели, пытаясь не глядеть на неё.       Парень с голубыми глазами и светлыми волосами ещё жив. Это ошибка. Так не должно быть. Он должен это исправить.       Его взгляд случайно падает на Цель, и он останавливается. Пальцы начинают дрожать. Он не хочет убивать этого человека. Он не хочет… он не может.       Почему?..       Что с ним сделал этот человек?..       Барнс… нет, Барнс тут не при чём. Барнса здесь нет. Это с ним что-то не так.       Солдат медленно садится на край дивана, сжимая в руке нож. Цель дышит ровно. У Цели спокойное лицо. Похоже, у Цели всё же есть мозги, и Цель полагается не на авось – Цель не посадила его на цепь потому, что знает: Солдат не сможет закончить это задание. Ну и ещё потому, что в этом теле – не только Солдат, но и Барнс.       Нет. Так не пойдёт.       Сделай это, Солдат. Ты ведь… ты хочешь вернуться домой?       - Ради всего святого, убери нож.       Солдат вздрагивает. Цель, оказывается, не спит – это неожиданно для него. Видимо, сон у Цели очень чуткий. Чуткий сон – лучшая мера предосторожности.       Хотя какая, в общем-то, разница?       Он наносит удар ножом. Молча. Совершенно беззвучно. Цель успевает перехватить его руку.       - Ты не хочешь этого делать. Тебе незачем убивать меня.       Солдат резким движением избавляется от захвата.       - Это моя миссия.       Давай. Давай же. Закончи это. Давно пора.       Просто убей его – так же спокойно, как и десятки предыдущих жертв. И всё закончится. Ты ведь хочешь, чтобы всё закончилось. Ты ведь хочешь вернуться.       Он, сцепив зубы, снова наносит удар. Нож будто вечность летит в воздухе. Цель успевает повернуться на бок, и лезвие только слегка задевает плечо и входит после этого в подушку, с треском разрезая её.       - Прекрати. Ты ведь не сделаешь этого.       Цель резко выбивает нож из его руки и обхватывает его, сдавливая так, чтобы он не мог пошевелиться. Солдат, стиснув зубы, слабо сопротивляется, пытаясь не поднимать глаза на лицо Цели.       - Ты не хочешь.       Не слушай его, Солдат.       Руки Цели очень сильные и держат его крепко, к тому же какая-то часть внутри него предательски нерешительна и протестует против того, чтобы всё закончить – поэтому сил вырваться не хватает.       - Я хочу, - шипит он.       Возможно, он не хочет убивать Цель. Возможно. Но ещё он точно не хочет оставаться здесь.       - Барнс смог вернуться домой.       Он хочет вернуться туда, где должен сейчас быть.       - Почему я не могу?       Цель молчит.       Цель не отпускает его. То ли у него не хватает сил, чтобы вырваться, то ли он просто ищет предлог, чтобы снова отложить выполнение задания на потом. Наверное, всё-таки не хватает сил. Во всяком случае, он так думает. Хреновое оправдание – прежде он никогда не пытался оправдать свои провалы, тем более своей физической слабостью – но не в этот раз.       Он пытается оправдать свою неспособность всё закончить тем, что начинает чувствовать, как Барнс – видимо, почуяв, что на поверхности творятся вещи, которые вряд ли этому парню понравятся – истерит внутри его головы и пытается выбить его из тела. В другое время он бы без проблем задавил это сопротивление – но сейчас ему не хочется. Он позволяет себе поверить в то, что Барнс сильнее, в то, что ему не удержаться на поверхности, и поэтому смысла сопротивляться нет.       Он выпускает Барнса на поверхность. Он сдаётся без боя.       И его, кажется, это не огорчает.       Впервые Солдат панически боится лезть на поверхность.       Он трус. Он слабак. Он тряпка. Он отдал тело Барнсу, а сам даже не дёргается по поводу того, как ему всё-таки в конечном итоге закончить своё задание. Ему абсолютно наплевать, что Барнс делает с этим телом. Он не знает и знать не хочет. Барнс, должно быть, наслаждается сейчас домашней жизнью. А Цель зовёт его по имени. Странно, почему Солдата это так задевает.       Всё в последнее время вообще странно. С ним что-то случилось. Он изменился – система, созданная людьми, которых он не помнит, словно надломилась… что-то в нём сломалось. В нём появились эмоции – явно не то, что было вложено в него. В нём появились желания, идущие как-то вразрез с данными ему приказами.       Как они называются – эти желания, эти эмоции?.. Он не может вспомнить.       Солдат боится лезть на поверхность. Пусть он трус, но он не в состоянии себя перебороть. Он предпочитает отсиживаться внутри.       Он не понимает, что с ним происходит. Ему безразлично. В этой бессмысленной гонке за Целью и неспособности просто взять и закончить начатое прошло уже слишком много времени. Он устал.       У него только одно желание. Он хочет стать как прежде.       Смотреть на свои цели как прежде – как на мишени, не более.       Чтобы его цели им не управляли.       Очистите его. Уберите это дерьмо из его головы. Сотрите всё это из его памяти. Может, тогда он сможет справиться.       Ему нужен шанс.       Ему нужен ещё один шанс.       У тебя будет шанс, Солдат. И ещё один, и два, и три. Ровно столько, сколько тебе понадобится, чтобы закончить последнее задание. Солдат, ты влип в круговорот и не можешь из него выйти. Когда всё, кажется, подходит к концу – ты снова начинаешь всё сначала. Сколько циклов ещё пройдёт, прежде чем ты убьёшь его?       Может, один.       А может, миллион.       Пока он в темноте внутри общего тела – он копит ненависть. Он пытается заменить ей страх.       И когда он наконец находит в себе силы собраться с духом, резким неожиданным ударом выбить Барнса и выйти на поверхность – ему кажется, что с момента его предыдущей попытки прошла вечность.       Он привык к тому, что их общее тело теперь находится в обстановке, именуемой словом «домашняя», что их общее тело одето в одежду Цели, и Цель, должно быть, почти всегда рядом с этим телом. Он знает, куда он попадёт – снова в эту среднестатистическую квартиру.       Всё как обычно. По знакомому сценарию. Квартира. Цель совсем близко. Быстро испаряющаяся решительность. Страх, дрожащие пальцы. Всё как всегда.       Вопрос лишь в том, каков будет конец.       Солдат прорывается наружу. Это требует сил – и он боится, что на саму миссию сил уже не останется.       Где он на этот раз? Кухня? Здесь он уже был. В прошлый раз. Он бессознательно отмечает про себя, что сейчас светло, но на бьющее лучами в окно солнце смотреть не больно – сейчас не ночь, но и не середина дня.       Только вот кое-что идёт не по плану. Цель… Цели рядом нет.       Он оглядывается по сторонам. На кухне Цели нет точно. Он один.       Его взгляд падает на стол. Прямо перед ним на столе стоит стакан с чаем – это почему-то выбешивает его, и так нервы у него на пределе, и он едва сдерживается, чтобы не смахнуть стакан со стола на пол. Чуть подальше лежит листок бумаги.       Солдат тянет руку к листку. Ему интересно.       Это эскиз. Эскиз человеческого лица.       Это его лицо. Лицо Солдата. Впервые Солдат видит его на бумаге. Секунду он, вытаращив глаза, смотрит на эскиз, а потом до него доходит. Это не он, это Барнс. Кому взбредёт в голову рисовать его?       Он с какой-то досадой сминает рисунок в кулаке и вскакивает на ноги. Под руку попадается несчастный стакан с чаем, и Солдат всё-таки сбрасывает его на пол. Случайно.       Он раздражённо шипит, потому что горячий чай разливается прямо на его штаны, и выходит с кухни – если Цель в этой квартире, то поводов для бездействия у него нет. Тянуть время в очередной раз он себе не позволит.       Цель в квартире. Цель в соседней комнате. Интересно, понимает ли этот человек, кто перед ним – Барнс или Солдат – пока на него ещё не напали?       Дальше всё идет по плану.       Молчаливая попытка напасть. Ощущение дежавю.       Короткая драка. Ощущение дежавю.       Взгляд голубых глаз Цели в упор. Дежавю.       Испаряющаяся решительность. Дежавю.       Дрожащие пальцы. Дежавю.       Ненависть – и новый удар, переходящий в новую драку. А это уже что-то новое. Этого раньше не было.       Бросок. Не он бросает – его бросают. Удар головой об пол. Он прикусывает язык и резко приподнимается, глядя в глаза Цели.       Ненависть постепенно проходит, и у него снова дрожат пальцы. Опять дежавю.       Слабак. Просто слабак.       - Успокойся, - Цель поднимает руки. – Я не причиню тебе вреда. Пожалуйста. Если ты не будешь снова на меня бросаться, я тебя не трону.       Цель смотрит на него как-то странно. Не так, как смотрят на человека, собирающегося тебя убить.       - Тронешь, - тихо говорит Солдат. – Я всерьёз планирую тебя убить. У тебя нет выхода.       - Ты не обязан этого делать.       Солдат поднимается с пола и снова бросается на Цель. Молниеносным движением. Цель успевает среагировать. Цель тоже суперсолдат. Удары. Удары. Удары.       У него не остаётся сил заставить себя драться на полную силу. И он снова проигрывает. Его снова бросают на пол.       Цель не добивает его. Солдат с секунду лежит спиной вверх и не отрываясь смотрит на ступни Цели.       Его трясёт при мысли о том, что он должен будет продолжать драться с этим человеком. У него снова дежавю.       - Ты не понимаешь, - шипит он, поднимаясь наконец с пола.       О, как ему хочется, чтобы всё как-то получилось само собой. Чтобы ему не пришлось ничего делать самому. Потому что сам он не может.       Тряпка.       - Я сам этого хочу.       - Если бы ты этого хотел – ты бы давно уже меня убил. Разве нет?       Солдат, стиснув зубы, отводит взгляд.       Нет. Он сам хочет этого. Хочет. Он, должно быть, просто сошёл с ума. Ведь раньше он никогда не сомневался. Он убивал без рассуждений и угрызений совести.       Просто с ним что-то не в порядке. Он нестабилен. И именно поэтому он должен закончить. Чтобы снова стать нормальным. Чтобы вернуться.       - Ты не хочешь этого. Я же знаю.       - Ты меня не знаешь, - давит из себя Солдат.       - Я тебя знаю.       Да закончи уже это. Почему ты вообще разговариваешь с ним? Почему не продолжаешь бой?       - Нет. Ты меня не знаешь, - он не знает, зачем продолжает разговор. – Ты знаешь Барнса.       Почему-то в горле что-то сжимается, и становится тяжело говорить.       Цель произносит с какой-то искусственной уверенностью:       - Я знаю, что ты хороший человек.       Пальцы отчего-то начинают дрожать сильнее. Солдат не может даже сжать правую руку в кулак – ладонь слишком трясётся.       - Да ты что. Я? Человек? Я не человек. И меня создавали не для того, чтобы я разводил сопли на каждом задании.       Да ладно. Он уже их развёл. Он стоит и треплется вместо того, чтобы молча устранить Цель.       - Слушай. У тебя есть выбор.       - У меня нет выбора. У меня… задание.       Становиться нормальным почему-то не хочется. Хочется выть и скулить – в сердце почему-то режет.       Он не может устранить Цель. И похоже, что никогда не сможет. Миссия провалена. Заберите его обратно, сотрите этого человека из его памяти, и он попробует ещё раз.       Позволят ли ему вернуться, если он провалит это задание?..       - Дай мне уйти. И я больше не буду преследовать тебя.       Он ненавидит себя за эти слова, но не может себя пересилить.       - Я не могу дать тебе уйти, - твёрдо говорит Цель.       Солдат поднимает голову и смотрит ему в глаза.       - Это из-за него, да? – он не знает, зачем спрашивает об этом.       - Я не могу отпустить тебя к ним.       - Меня? Или его?       Цель явно не знает, что ответить.       У Солдата сдают нервы. Он всегда помнил себя бесстрастным и безразличным ко всему – но сейчас с ним что-то не то. И поэтому он чуть ли не в истерике.       - Отпусти меня! – он срывается на крик. – Дай мне уйти! Дай –       Он не выдерживает. Всё, что накопилось в нём за последние дни, рвётся наружу. Он воет в голос, вцепившись в волосы пальцами.       - Барнс дома, - давит из себя он.       Наверное, люди в таких случаях рыдают от ощущения беспомощности и ещё чего-то мерзкого, чему Солдат не знает названия. Он плакать не умеет. Он негромко скулит без слёз, схватившись за волосы с такой силой, что, кажется, он их сейчас вырвет из своей головы.       - То место… те люди, к которым ты собираешься вернуться – ты называешь всё это домом?       Ему не нужны сомнения. Он сделан так, чтобы он не сомневался в тех людях, которые отдают ему приказы. Он сам не хочет сомневаться. Ему страшно сомневаться.       Солдат неожиданно для себя срывается с места и – прочь. Подальше от Цели. Он влетает в ванную, торопливо закрывает дверь на крючок и долго лежит на полу, поскуливая себе в руку и глядя в одну точку.       Он снова проиграл.       - Барнс.       Ему плохо. Его трясёт, у него горячая голова. Он всё ещё лежит на полу в ванной, не в силах заставить себя выйти.       - Барнс, ты слышишь?       Он ненавидел этого парня. Сильно ненавидел. Но сейчас… сейчас ему слишком плохо для того, чтобы он мог ненавидеть. А ещё он впервые в жизни ощущает странное, гнетущее чувство – кажется, оно называется «одиночество».       - Барнс, я просто хочу поговорить. Я же знаю, ты слышишь.       Барнс наконец отзывается. Неуверенно, осторожно. Он явно боится Солдата. Ещё бы - впервые в жизни они разговаривают... пытаются разговаривать... Солдат пытается с ним разговаривать.       - Что?       - Я опять не смог.       - Твоё счастье, - бормочет Барнс. – Это всё, что ты хотел сказать?       Солдату почему-то не хочется, чтобы Барнс его ненавидел. Вообще-то ему должно быть плевать. Это всё «одиночество». Это всё его ненормальность и нестабильность. Но… всё равно.       - Я не хочу убивать его. Но у меня задание.       - Над тобой никто не стоит с пистолетом, требуя его выполнить.       Солдат сжимает кулаки.       - Я просто хотел домой.       - Да, Стив мне рассказал. Ты серьёзно хочешь вернуться? После того, как тебя использовали… замораживали… стирали память… заставляли убивать? Это ты называешь «домой»? Серьёзно?       - Мне некуда больше идти.       Барнс не отвечает ему.       - Барнс, ты меня ненавидишь.       - Ты пытаешься убить моего друга. Ты пытаешься отобрать моё тело. Я должен тебя любить?       - Верно.       Барнс опять молчит некоторое время.       - Ты пытаешься его убить только из-за того, что хочешь вернуться?       Солдат пожимает плечами.       - Да.       - И ты никогда не сомневался?       - Ты не понимаешь, Барнс, - медленно произносит Солдат. – Меня делали не для того, чтобы я сомневался. Меня создали с определённой целью. Меня создали так, чтобы я подходил для выполнения этой цели по своим параметрам. У меня нет выбора. Я в любом случае должен быть там.       Он вздыхает.       - И я хочу домой.       - А тебе не приходило в голову, что сейчас ты можешь плюнуть на то, зачем тебя создавали, и жить как тебе хочется?       - Здесь?       Он бы ухмыльнулся, если бы умел.       - Ты ведь хочешь меня уничтожить.       - Да, - резко говорит Барнс. – Хочешь знать, почему? Потому что мне страшно оттого, что какой-то тип, сидящий в моём теле, в любой момент может убить моего лучшего друга.       Солдат садится на полу и обхватывает колени ногами. Как же мерзко он себя ощущает от «одиночества». Да, он хочет вернуться – хотя бы потому, что там этого «одиночества» он ощущать не будет.       - Барнс.       - Я тебя слушаю.       - Мне плохо.       Барнсу, конечно, без разницы.       - Не уходи.       - Я не горю желанием разговаривать с потенциальным убийцей Стива.       - Не уходи, - хрипло говорит Солдат.       Он всегда ненавидел парня из сороковых – всё, чего он хотел, так это избавиться от него. Теперь он понимает: если Барнс уйдёт, он не выживет. «Одиночество» ощущалось холодным и почему-то солёным на вкус. Он не знает, что вызвало у него такие ощущения.       - Он нарисовал тебя на бумаге.       - Я знаю. Это было при мне.       - Расскажи про него.       Барнс молчит.       - Барнс, я... отдам тебе тело.       Он готов на всё, лишь бы не оставаться одному.       - Ты... серьёзно? - голос Барнса дрожит.       - Абсолютно. Расскажи мне про него.       - Он всегда был… хорошим человеком, - тихо отзывается Барнс. - Правда, тебе не понять.

***

      Руки Стива, раскладывающие диван и стелящие на него простынь.       Занавеска, покачивающаяся от ветра, рвущегося из открытой форточки.       Лампа, в которой уже пора менять лампочки – две из пяти не горят.       Видит ли Солдат сквозь глаза Баки, что происходит вокруг их общего тела?       Стив молча переодевается и ложится. Кутается в одеяло.       - Баки, ты ложишься?       - Я не буду ложиться.       - У меня нет второй кровати в доме, - говорит Стив, - если проблема в этом…       - Хватит делать вид, что всё нормально, Стив. Хватит убеждать меня, что ничего страшного не происходит и мне нечего бояться. Ты отлично знаешь, в чём дело, Стив. Стив смотрит ему в глаза.       - Ладно, а я посмотрю, сколько суток ты протянешь без сна. Не дури. Ты перегибаешь палку.       - Он опасен, Стив. Я его не контролирую. Ты сам видел это сегодня. И знаешь – мне бы меньше всего хотелось, чтобы что-то случилось с тобой.       - Я сумею позаботиться о себе.       - Насколько я тебя знаю, - пожал плечами Баки, - ты сделаешь всё для того, чтобы попасть в какую-нибудь историю, так что… нет, не сможешь.       - А вот сейчас обидно было.       - Ты можешь даже не успеть проснуться.       - Успею, я чутко сплю, - ответил Стив. – Поверь, о себе я позабочусь – я теперь что-то вроде суперсолдата, а не вечно побитый мальчик.       - Хотелось бы верить, - пробурчал Баки.       Он сдался и опустился на подушку.       - Он не отступит.       - Мы справимся. До тех пор, пока ты не сможешь контролировать это, я присмотрю за тобой.       - Во сне.       Стив повернулся на бок и обнял его правой рукой под одеялом.       - Повторяю: я стал очень чутко спать. Если ты хоть немного двинешься, я почувствую. Сразу же. И мы разберёмся с этой проблемой. У меня есть друзья, они могут помочь что-то сделать.       - Ага, знаю я твоих друзей, - пробормотал Баки, закрывая глаза. – Спокойной ночи.       По-домашнему уютная кровать, по-домашнему уютная полутьма и по-домашнему уютный Стив под боком. Если бы не было Солдата – всё было бы совсем хорошо.       Ночь проходит без происшествий.       На следующий день Баки чувствует себе вполне нормально – так, как чувствовал себя ещё до всего этого дерьма. Он совершенно не ощущает внутри себя Солдата. Он даже не вспоминает о нём.       Он хочет посмотреть, каким за семьдесят лет стал город. Не с точки зрения уличного бомжа, а с точки зрения обычного человека. Стив не против прогуляться. Тем более что у него есть мотоцикл, и идти ногами не придётся.       Они долго ездят по городу, и Баки смотрит на него совершенно новым взглядом. Сначала они едут в ботанический сад, потом – к Бруклинскому мосту, откуда долго смотрят на Манхеттен. Баки восхищает всё. Стив, кажется, не разделяет его энтузиазма.       Потом они едят мороженое. Много мороженого. Вкус совершенно незнакомый, в прошлом веке мороженое было несколько другим. Потом они оставляют мотоцикл и долго бродят по городу пешком – до тех пор, пока не устают. Тогда они находят кафе.       Они долго сидят там. Баки пьёт виски, Стив – апельсиновый сок. Баки чувствует, что от того количества, которого ему хватало раньше, он не пьянеет – но он настроен решительно и берёт ещё.       - Если ты напьёшься, я не пущу тебя на мотоцикл, - говорит Стив.       - Я посмотрю, как ты попробуешь меня не пустить, - отвечает Баки.       Виски начинает действовать на него – наконец-то, а то он уже влил в себя столько, сколько не выпивал никогда в жизни. Он, похоже, вошёл во вкус – и он берёт ещё виски.       - Да, я всё ещё жду рассказа о том, что ты делаешь в этом времени.       Стив опускает голову.       - Баки, ну прости.       - Заранее не извиняются. Выкладывай.       - Как бы тебе сказать…       - Говори как есть.       - Если коротко, то я во время войны упал вместе с самолётом и впал в кому на несколько десятков лет.       Баки не отвечает – он молча привстаёт и отвешивает Стиву хорошую затрещину.       Голова кружится. Кажется, он всё-таки пьян.       Происшествий не происходит. Пока что. Остаток дня проходит спокойно. Ночь Баки снова проводит под боком у Стива, и утром Стив не показывает никаких признаков того, что ночью случилось что-то из ряда вон выходящее.       Солдат не подаёт признаков жизни. Странно, но именно это беспокоит Баки. Он знает: так не бывает. Солдат не ушёл, он внутри, и когда ожидать нового его появления, Баки понятия не имеет.       Баки принимает душ утром. Солдат принимает душ вместе с ним.       Баки завтракает, рассеянно поглядывая в окно. Ему кажется, что он кормит Солдата.       Баки разговаривает со Стивом на отвлечённые темы. Солдат молча слушает и запоминает их слова.       Гнетущее чувство – будто бы что-то должно случиться. Неизвестно, что. И неизвестно, когда.       К полудню он не выдерживает и просит Стива рассказать, что он знает о Солдате. Вместо ответа Стив долго роется в шкафу и вытаскивает оттуда папку с документами.       - Всё здесь.       Баки долго читает документы, не пропуская ни единой строчки. Солдат читает вместе с ним. Солдат читает его глазами.       Первые несколько страниц отсутствуют. Оставшихся вполне хватает для того, чтобы по спине поползли мурашки. Там всё – там фотографии, подробное описание каждого усовершенствования, списки целей. Баки нащупывает под рубашкой широкий шрам на левом плече и долго держится за него рукой. Он не может поверить, что всё это происходило с его телом.       Ну что ж, теперь он, по крайней мере, знает, с кем имеет дело.       Убийца, созданный только для того, чтобы быть убийцей. Механизм, собранный ради эффективности. Человек, который в течение всей своей жизни умел только одно: убивать.       И это – внутри него.       Ногти сильно царапают шрам на плече. Баки вздрагивает и, отодвинув в сторону папку, выходит из комнаты.       - Стив, ты занят?       Стив не занят. Стив играет в планшет.       - Я дочитал. Стив, ты говорил, что Солдат – часть меня, что его надо принять. Типа «раздвоение личности». Слушай, ты знал всё то, что я прочитал, и… мог говорить мне такие вещи?       - «Раздвоение личности», - медленно повторяет Стив. – Это единственный вариант, Бак. Я знаю, это непросто – учитывая всё то, что с тобой произошло…       - Не со мной. С ним, - поправляет Баки. – Я – не Солдат.       Стив облокачивается на стол и смотрит в глаза Баки. Солдат смотрит сквозь его зрачки в голубые глаза Стива.       - Ты и Солдат – это одно и то же. Вот в чём смысл, Баки.       - Он – концентрированное убийство, Стив. Я похож на концентрированное убийство?       - Он совершенно не виноват.       - Стив, вся эта история ужасна, но есть такое понятие, как банальная самооборона. Он помешан на миссиях. И он не отступится, понимаешь? Он рано или поздно своего добьётся. Я не хочу, чтобы твоя жизнь была под угрозой. И самому быть под угрозой того, что ему взбредёт в голову вернуться со мной внутри, мне тоже не хочется. Стив, его нужно уничтожить.       - И как ты предлагаешь это сделать? Каким образом ты хочешь стереть из своей головы здоровый кусок информации?       Баки замолкает и качает головой.       - Понятия не имею. Хреново это всё.       - Мне на твоём месте тоже было бы страшно.       - Мне не страшно. Просто это здорово меня беспокоит. Особенно то, как вся эта история скажется на тебе.       Стив как-то немного обиженно произносит:       - Бак, мне больше не нужна твоя защита.       - Сказал человек, который, имея способности, упал вместе с самолётом и впал в кому всего лишь на несколько десятков лет, - усмехается Баки. – Да ладно.       Стив прикусывает губу и хмурится.       - Стив, - Баки резко становится серьёзным, - либо мы уничтожим его, либо он – нас.       - Ты отдаёшь себе отчёт в том, что говоришь о самом себе?       - Солдат – это не я. Я не собираюсь идентифицировать себя со сгустком насилия.       Стив задумчиво посмотрел куда-то вверх.       - «Сгусток насилия»? Я был его последним заданием, Баки. Мы дрались с ним на горящем хелликериере…       - Что это?       Стив попытался показать руками.       - Большой… и летает. Типа большого-большого самолёта.       - И…       - Он легко мог убить меня. Но он этого не сделал. Под нами был водоем… он сбросил меня с хелликериера. В воду. И последнее, что я помню – это его руки, которые вытаскивали меня оттуда. Он прыгнул за мной.       Он немного помолчал.       - И вот недавно он снова пытался меня убить. Пытался, но не смог. Что-то остановило его. Так вот к чему я это говорю… Та часть тебя, которую ты называешь Солдатом – это не «концентрированное убийство». Подумай над моими словами.       Этой ночью Солдат прорывается наружу. Такое ощущение, что он хочет сказать: «Стив лгал насчёт меня».       Когда Солдат исчезает, и Баки наконец возвращается на поверхность – ещё темно, свет в комнате выключен, а Стив сидит на диване, растерянно сверля глазами пустоту, и держится за правое плечо. Пальцы в крови.       На то, чтобы осознать, что произошло, требуется немного времени. Баки вскакивает на ноги, таращась на Стива, и включает свет. Стив щурится и жмурит глаза.       - Стив, это он?       Стив кивает.       - Он.       - Стив, твоя рука, - Баки подсаживается к нему и убирает его ладонь с правого плеча. – Ты был слишком высокого мнения о Солдате.       Стив молчит.       Баки держит его плечо холодными металлическими пальцами и осматривает рану. Пустяк, совсем чуть-чуть задето. Ножом, видимо – вон как раз и нож… на полу валяется.       - Баки, он же не убил меня, - бормочет Стив, - он просто…       - Просто попытался. Я так и понял. С ножом бросился, всего-то. А ведь я тебя предупреждал, что так всё кончится. У тебя бинт есть?       Стив отрицательно качает головой.       - Не нужно… пустяки.       Баки смотрит на свои руки. Руки Солдата. Солдат чувствует каждое движение его пальцев.       - Стив, с этим надо что-то делать. С ним надо что-то делать, Стив, он может убить тебя.       Солдат чувствует панику, разрастающуюся внутри мозга Баки. Солдат чувствует, как учащается его дыхание. Баки сжимает кулаки. Он убил бы Солдата своими руками – если бы знал, как это сделать.       - Стив, ты слышишь?       Нет, он точно не имеет никакого отношения к Солдату. Стив был неправ, утверждая, что Солдат – это часть его, часть Баки Барнса. Да никогда. Никогда в жизни Баки бы не стал пытаться убить Стива.       - Его глаза, Баки.       - Что?       Стив оборачивается к нему.       - Его глаза. Это были не твои глаза…       - Я убью его, Стив. Я найду способ его убить.       Стив качает головой.       - Нет. В его глазах не было желания убивать. В его глазах было отчаяние.       - Мне плевать, что там было в его глазах. Меня как-то не колышет, как он тебя убьёт – с желанием убивать или с отчаянием. Совершенно не колышет.       - Он не убил меня. Когда я выбил у него нож, он даже не дёрнулся, чтобы поднять его.       - Мне плевать на то, кто он. Пусть даже это я – плевать. И мне плевать на то, зачем он это делает, что он чувствует, и на всё остальное мне точно так же плевать. Мне не наплевать на тебя. Ты это понимаешь? Я смотрю на то, как пытаются убить моего друга, и не знаю, что делать. И я не хочу, чтобы Солдат добился своего.       Баки, стиснув зубы, крепко обнимает Стива.       - Хорошо, что всё обошлось.       Стив обнимает его в ответ.       - Он бы не смог ничего мне сделать. И... Я смогу за себя постоять.       - Я убью его.       - Нет. Не надо. Я хочу понять, кто это.       - И каким же образом?       Стив кусает губы.       - Мне… мне надо увидеть его снова.       Баки вздрагивает.       - Ты издеваешься?       - Нет.       - А меня ты спросил?       - Вот сейчас спрашиваю.       - Мой ответ – «нет». Я не собираюсь пускать его в своё тело.       Стив отстраняется от него.       - Прости меня, пожалуйста. Это было эгоистично.       Баки как-то нервно усмехается.       - Помнишь, я тебе сказал, что мне не страшно? Так вот, я солгал.       Утром они снова едут смотреть на Манхеттен.       Стив хорошо водит мотоцикл. Он явно любит это дело. Его тело будто сливается с металлом, он, кажется, ощущает свой мотоцикл как часть себя. Это выглядит красиво.       Стив не носит шлем. Баки мимоходом указывает ему на это, и Стива это почему-то выводит из себя.       - «Стив, где твой шлем». «Стив, не гони на красный, убьёшься». «Стив, застегни куртку, холодно». Ты мне не мамка!       У Баки язык чешется ответить что-то вроде «конечно, сынок», но он боится, что Стив начнёт дуться.       Они останавливаются недалеко от Бруклинского моста. Стив делает карандашом в блокноте набросок небоскрёбов Манхеттена, Баки сидит на мотоцикле и насвистывает мелодию, которую вчера гоняли по радио. Небо синее-синее. Где граница между небом Бруклина и небом Манхеттена? А хрен его знает.       Стив рисует долго. Ему следовало быть художником. Талант у него есть, занятие это ему нравится – а что ещё надо?       - Стив, слышишь?       - Чего?       - Расскажи про себя. В жизни… чем ты сейчас занимаешься?       Стив прекращает рисовать.       - Баки, прости.       - Опять «прости»?! Да что же это такое?!       - Ты будешь злиться, когда я скажу, что они решили сделать меня… супергероем?       - Че… чего? Ты ведь не серьёзно, да? Ты шутишь?       - Не шучу.       - И ты согласился? Ты на это подписался? Ты издеваешься?       - Я же извинился…       - Стив, ты же обещал. Ты клялся мне, что больше не будешь делать глупостей. Когда ты мне подробно рассказал, как ты позволил им ввести себе сыворотку, ты клялся, что это была последняя дурацкая вещь в твоей жизни. Или ты уже забыл?       - Ну прости.       - «Прости». Да поздно уже.       Стив кладёт блокнот себе на колено и вырывает оттуда листок с рисунком.       - Держи, это тебе. Только не злись.       Баки берёт протянутый ему листок.       Манхеттен. Дома, упирающиеся крышами в небо. Далеко-далеко, за длинным Бруклинским мостом. А на переднем плане – он, Баки Барнс. Его лицо, его слегка прищуренные глаза. И Манхеттен за его спиной.       - Я старался. Это искупит мою вину?       Баки смеётся, рассматривая рисунок.       - Искупит ли это твою вину? Нет. Но спасибо.       Над Бруклином – яркое солнце. Над Манхеттеном – голубое небо.       Нью-Йорк греется об утро.       Баки не показывает вида, но он ни на минуту не забывает о том, что случилось ночью. Он не перестаёт думать о Солдате. Любуясь на Манхеттен. Рассматривая рисунок Стива. Возвращаясь домой. Сидя за столом и потягивая чай из стакана. Он уверен, что Стив тоже думает о Солдате, только не показывает вида.       Беспокоится он не зря.       Солдат прорывается наружу уже через полчаса после их возвращения. Причём именно в тот момент, когда Стива не оказывается рядом. И это в разы ужаснее.       Всё как обычно. По знакомому сценарию. Резкий удар изнутри головы в тот момент, когда Баки меньше всего его ожидает. Удар, заставший врасплох, в результате чего Баки почти не успевает попытаться удержаться на поверхности. Короткие попытки сопротивления. Всё как всегда.       - Стив, - чуть слышно хрипит Баки. Выдавить из себя более громкий звук не получается.       Стив не слышит. Он в другой комнате.       - Стив…       Солдат сегодня, кажется, сильнее, чем обычно. Те минуты, которые Баки удаётся сопротивляться, кажутся вечностью. Но это именно короткие минуты. На большее его не хватает. Баки снова оказывается внутри.       Баки заперт в темноте. Баки заперт внутри собственной головы. Баки не может вырваться. Баки не может ничего сделать.       Он уже здесь не хозяин.       Он пытается вырваться. Вырваться из этой темноты. Ему страшно.       - Стив. Стив. Стив. Помоги.       От него осталось только сознание. Он – сознание. Он – мыслительный процесс. Он – связи между нейронами. И не более того.       Его тело – зомби. Зомби с чужим сознанием.       Это длится вечность. И через вечность происходит то, чем никогда раньше не заканчивались его стычки с Солдатом.       Чужое сознание идёт на контакт с его сознанием. Чужое сознание хочет диалога.       - Барнс. Барнс, ты слышишь? Барнс, я просто хочу поговорить. Я же знаю, ты слышишь.       Баки ничего не понимает. Где это видано – Солдат сам внезапно заговорил с ним через несколько минут после того, как вытеснил из тела.       Они никогда не говорили прежде. Только на уровне неприкрытой ненависти и требований убраться вон.       А теперь – кажется, с его врагом что-то не то.       «Я просто хочу поговорить». Баки был уверен, что Солдат не умеет просто говорить. Да и Солдат, должно быть, только сейчас открыл для себя, что такое вообще возможно.       И похоже, что ему плохо. Возможно, в других обстоятельствах Баки даже посочувствовал бы ему – если бы не был пленником внутри собственного тела, это раз, и если бы Солдат не пытался убить Стива, это два.       «Не уходи». Это что-то совсем дикое. Это дико слышать от Солдата. Эй, парень, ты всегда хотел моей смерти, нет?       «Барнс, я отдам тебе тело».       И тут Баки действительно охреневает. Что? Парень, ты серьёзно? Ты ведь… ты всегда пытался меня выжать. Всегда, сколько я тебя помню.       Но кажется, Солдат не шутит. Он попросту не умеет ни шутить, ни лгать.       «Я отдам тебе тело, а ты останешься со мной».       Баки согласен на что угодно.       «Ты обещаешь?».       - Обещаю, - шепчет Баки.       Он не верит, что это происходит. Он не может поверить. Такого не может быть, это нереально. Впрочем, другой человек внутри твоего тела – неужели это более реально?       «Ты не обманешь?».       - Я не обману.       У него только один вопрос: зачем. Он боится его задать. Он боится, что Солдат передумает. Но похоже, что до того доходит, какой вопрос прямо-таки рвётся из Баки.       «Мне страшно быть одному».       Ого, ещё и так. Кто бы мог подумать, что этот убийственный концентрат вообще может бояться?       - Я… я не уйду, честно, - убеждает его Баки. – Только выпусти меня.       «Он будет рад».       Солдат выпускает его. Баки заполняет собой собственное тело. Он разливается по организму от мозга до кончиков пальцев. Он захлёбывается воздухом и светом. Он так и не понял, почему Солдат выпустил его – но это не главное. Главное то, что он на поверхности.       «Барнс! Ты здесь?».       - Я здесь, - выдавливает из себя Баки.       Он сидит на полу в ванной, обняв руками колени. Он хватается правой ладонью за раковину и резко встаёт на ноги. Его слегка трясёт. Дверь заперта – он открывает её и выходит.       Прямо под дверью – Стив. Взволнованный Стив с тем же выражением лица, что, наверное, и у Баки: «что происходит?».        - Стив, - голос Баки дрожит. – Стив. Стив. Стив.       Стив крепко обнимает его. Кажется, он слегка в панике. Или не слегка.       - Всё в порядке. Всё в порядке. Всё в порядке, - это он, кажется, не Баки говорит, а себе.       - Он выпустил меня. Он выпустил меня в обмен на то, что я буду говорить с ним. Что происходит?       - Он не убил меня. Он сбежал. Он просто сбежал от меня…       - Что, нахрен, происходит?       - Посмотри на меня, - Стив отрывает его от себя и долго смотрит ему в глаза.       - Что ты делаешь, Стив?       - Глаза, - выдыхает Стив. – Глаза не те. У него они другие. Я не могу… не могу воспринимать вас как одно целое. Это глупо, я знаю – но он настолько отличается от тебя, что…       Баки кивает.       - Что ты не можешь поверить.       - Да.       - Что случилось, Стив? Что он сделал? Почему он меня…       - Мне бы поговорить с ним… не сейчас, конечно. Думаю, можно всё уладить.       - Как?       Стив отвечает:       - С ним всё… гораздо сложнее, чем я думал.       Баки и сам это понимает.       Вечером Баки снова ложится спать у Стива под боком. Он ворчит о том, что надо бы купить раскладушку, но на самом деле ему совсем не хочется менять место сна. Перед сном они немного разговаривают. Стив порывается рассказать, что там было с Солдатом днём, но Баки останавливает его. Не на ночь.       Стив засыпает быстро, зарывшись под одеяло и отвернувшись к стене. Баки долго лежит с открытыми глазами и смотрит в темноту.       - Барнс, ты здесь?       Баки вздрагивает, услышав тихий, напряжённый голос Солдата.       - Да, здесь.       - Он рад?       - Чему?       - Тому, что я тебя выпустил.       - Зачем ты пытаешься его убить?       Солдат тихо произносит:       - Я больше не буду пытаться. Я не могу. Я проиграл.       Солдат не врёт. Врать он не умеет.       - Давай поговорим.       Обычно появление Солдата не сулит ничего хорошего для Баки. Это одна из причин, по которой лучше играть по правилам Солдата. А другая причина… Баки сам не знает.       - Ладно, давай, - вздыхает он.       Солдат долго молчит.       - Барнс, я не умею.       Баки хочет отпустить какой-нибудь равнодушно-издевательский комментарий, но неожиданно для себя произносит:       - Тогда начну я.       - Хорошо.       - Расскажи, что случилось на хелликериере.       - Я провалил своё задание. В первый раз в жизни, - шепчет Солдат. – Я спас жизнь своей цели. Я никогда не закончу это. Я закончил уже тогда. Он так смотрел на меня... я не смог.       Его голос звучит так растерянно и как-то беззащитно, что если бы Баки его не боялся, то ему стало бы его жаль.       Утром Баки ничего не рассказывает Стиву о своём разговоре с Солдатом.       Всё идёт своим чередом. Утром Баки просыпается и завтракает рядом со Стивом. Они ездят по городу. Они разговаривают обо всём на свете. Они проводят рядом целый день, потому что стосковались друг по другу. А когда темнеет, Баки говорит с Солдатом. Они так договорились. Баки играет по правилам Солдата.       Они разговаривают каждую ночь. Обычный парень, которому хочется после стольких лет войны и прочего дерьма спокойной жизни, и убийца, который не может завершить своё задание. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь они начнут разговаривать. Причём без ненависти. Просто разговаривать. О чём придётся.       Стив, кажется, ничего не подозревает. Хотя он время от времени вспоминает о Солдате. Ему ясно одно - хоть он и залёг на дно, он всё ещё тут. Стив не теряет времени зря. Стив пытается придумать, что делать. Стив ищет выход.       - Он - не я, - настойчиво говорит ему Баки.       Стив уже не возражает.       - Он - не ты, - соглашается он. - Я не знаю, что с ним делать. Слушай, я не считаю его чудовищем - он ведь не виноват, что его сделали таким. Он вообще не представляет себе нормальной жизни. Ты ведь читал дело. Если бы наладить с ним что-то - правда, получится ли...       У Баки язык чешется рассказать о своих разговорах с Солдатом - но почему-то он продолжает молчать.       Два дня подряд. Три дня подряд. Четыре дня подряд. Удивительно - но Солдат совсем не проявляет агрессии.       - Барнс, ты тут?       - Я здесь.       У Солдата каждый раз паника по поводу того, что он останется один. Отпускать Баки он не хочет. Поэтому разговаривают они долго и часто.       Семь дней. Восемь дней. Девять дней. Баки уже чувствует себя странно и непривычно, если в определённое время не слышит хрипловатого голоса Солдата.       Баки многое узнаёт о Солдате. Он узнаёт, что зачистки памяти – это больно, но это вещь совершенно необходимая, для него это уже практически физиология; он узнаёт, что длинные волосы до жути мешали смотреть в прицел, и новая причёска, которую забабахал Баки – это просто зашибись; он узнаёт, что криокамера холодная только внутри, а снаружи она – когда работает – достаточно сильно нагревается, и это странно; он узнаёт, что за семьдесят лет ни на одной из тех баз, где держали Солдата, тот не натыкался ни на зеркала, ни на горячую воду, и о последнем он сильно жалеет; он узнаёт много других интересных вещей. И Баки не по себе от того, как спокойно он выслушивает рассказы с элементами жестоких убийств. Для Солдата это нормально.       Двенадцать дней. Тринадцать дней. Две недели. Баки узнаёт о Солдате настолько много, что просто не может относиться к нему по-прежнему. А может, просто привык.       А ещё Баки узнаёт, что Солдат, кажется, жутко завидует.       Он не может смириться с тем, что Баки нашёл свой дом, а он – нет.       - Знаешь, как говорят, Солдат? Твой дом – там, где тебя любят. То место сильно подходило под это определение?       - Я – не человек, Барнс. Меня нельзя любить.       - Ты так горишь желанием туда вернуться?       - Я… Я не знаю. Я уже не знаю, был ли у меня свой дом когда-нибудь.       Нет, он точно не часть Баки Барнса. Он другой. Он совсем другой.       Пятнадцать дней. Шестнадцать дней. Семнадцать дней. На восемнадцатый день Баки впервые начинает разговор первым - на целых полчаса раньше, чем обычно.       Баки тоже рассказывает о себе. Он рассказывает о Стиве. Солдат слушает внимательно, изредка комментирует – но только если Баки говорит о себе. Когда он упоминает Стива, Солдат молчит.       - Ты ведь не хочешь больше убить его?       - Я не могу хотеть или не хотеть выполнить своё задание.       - Если бы тебе сказали, что ты можешь выполнить его или не выполнить – что бы ты сделал?       Солдат долго думает, прежде чем ответить.       - Я бы… не выполнил его, - выдаёт он наконец и, кажется, сам пугается своих слов. - Он что-то сделал со мной. Я не знаю, как он это сделал, но точно что-то сделал...       Три недели. Баки перестаёт бояться его – и, кажется, готов позволить ему делить с собой одно тело на двоих. Конечно, при условии, что Солдат будет тише воды ниже травы. Как сейчас.       И так продолжается до тех пор, пока в один прекрасный день Солдат не начинает снова говорить о том, что он «должен всё закончить», а потом в тот момент, когда Баки никак этого не ожидал, пробивается наружу, загоняя Баки в темноту.

***

      Солдат не знает, кто он.       Не человек – машина, причём испорченная. Несостоявшийся убийца, провалившийся из-за взгляда голубых глаз своей цели. Его навыки и холодное равнодушие испарились в никуда. Жаль, что он не смог выполнить задание тогда, на хелликериере. Должно быть, то, что происходит с ним сейчас – это наказание. Наказание за неповиновение.       Но всё-таки это должно закончиться.       Пусть даже не так, как надо. Но закончиться.       Он пробивается наружу в тот момент, когда Барнс этого не ожидал. Извини, Барнс. Это ненадолго.       Дежавю. Опять дежавю. Тот же сценарий. Квартира. Цель совсем близко. Всё как всегда.       Он уже не хочет убивать, он устал. Он устал от хаоса внутри головы, устал от этого бесконечного цикла, из которого никак не может выйти.       Дежавю. Голубые глаза Цели в очередной раз смотрят в его глаза.       Солдат делает шаг к Цели. Цель напрягается, готовясь обороняться. Солдат смотрит в лицо Цели и резко выдыхает:       - Убей меня.       Этого Цель явно не ожидает. Голубые глаза расширяются.       - Что?!       - Ну же. Давай, - твердит Солдат. – Я всё равно проиграл. Я сдаюсь, пользуйся.       Цель стоит, уставившись на него. Голубые глаза смотрят растерянно и испуганно.       - Мы же враги. Либо ты, либо я. Что ты стоишь?       - Мы не враги, - произносит наконец Цель.       - Я пытаюсь тебя убить! – Солдат срывается на крик. – Разве это не достаточная причина для того, чтобы мы были врагами?       - Ты мне не враг, - настойчиво повторяет Цель.       - Я или он?       Цель безуспешно пытается поймать его взгляд.       - Ты.       Солдат качает головой.       - Если бы он не был внутри, ты бы давно это сделал. Хочешь сохранить тело?       - Дело не в теле.       - Плевать. Можешь не трогать тело. Избавься от меня. Найди способ меня стереть. Ты же хочешь этого. Я уйду, останется только Барнс. Слышишь? Ну давай.       - Я не собираюсь стирать тебя.       - Почему? Я что, нужен тебе?       Он бессильно сжимает кулаки.       - Я ведь не нужен никому. Да и «Гидре» нужен не я, а то, как я убиваю. Зачем я им нужен теперь, когда так глупо облажался? И тебе я тоже не нужен. Кому нужен убийца? Ты ведь слишком чистый для меня.       И почему это его беспокоит?..       Это не должно его задевать. У него не должно быть ни чувств, ни желаний – одна способность убивать.       - Давай всё закончим.       - Ты всегда успеешь закончить, - тихо произносит Цель. – Попробуй начать заново.       - Для меня не может быть никаких «заново». Либо ликвидирую я, либо ликвидируют меня.       - А мы попробуем. Хочешь?       Его глаза такие мягкие и умоляющие, что внутри груди начинает жечь.       - Нет, - резко отвечает Солдат и бросается прочь.       Он снова запирается от Цели в ванной и медленно опускается на пол.       Он опять сбегает. Он сбегает в глубину этого тела - туда, где его не видно.       Пусть Барнс владеет этим телом. В конце концов, его-то снаружи ждут.       Ещё не так давно Солдат и представить себе не мог, что есть что-то хуже, чем оказаться совершенно беспомощным, будучи запертым внутри собственной головы. Совсем недавно. Теперь всё изменилось. Теперь он совсем не против этого.       Теперь ему лучше в темноте. Тут он хотя бы не видит Цели.       - Слушай, ты ведь мог сказать мне, что хочешь поговорить со Стивом, а не тупо запирать меня внутри.       Это Барнс. Солдат больше не ненавидит Барнса – напротив, он тянется к нему. Больше всего на свете он боится, что Барнс бросит его. Хотя он искренне не понимает, почему Барнс всё ещё разговаривает с ним. Особенно сейчас.       Сейчас ему становится не по себе. Барнс имеет полное право на него злиться – он ведь запер его внутри тела. И Солдат опасается, что Барнс больше не пойдёт на контакт.       - Не злись на меня, Барнс.       - Да ладно – серьёзно? «Не злись»? Ты считаешь, что после твоего «не злись» я всё забуду?       - Ты бы не согласился, - он не узнаёт самого себя, прежде он никогда не пытался оправдываться. – Ты не доверяешь мне.       - Твоя правда, - вздыхает Барнс. – Доверять тебе я, увы, не могу.       Солдат бормочет:       - Я больше его не трону. Я больше не буду тебя запирать. Только не оставляй меня одного.       - Вообще-то я сказал бы, что это всё брехня, но… Стив мне всё рассказал. Ты хочешь умереть?       Солдат молчит.       - Ты отмочил такое, чего ни я, ни Стив от тебя никак не ожидали…       Солдат снова молчит.       - Он хочет с тобой поговорить.       - Зачем?       - Вот у него и спросишь.       - Какое ему дело до меня?       - А тебе какое дело до него – раз ты до сих пор не…       - У меня был приказ. Я его не выполнил. Я ненормален. Это ненормально. Так не должно быть.       - Не зли меня ещё больше, а.       Солдат покорно замолкает. Он боится, что Барнс уйдёт.       - Ты поговоришь со Стивом?       - Нет.       Барнс молчит некоторое время.       - Я пошёл спать, - наконец произносит он. – Если что-то всё же надумаешь – будь так добр, предупреждай. Не будь свиньёй.       В темноте не страшно. В темноте спокойно. В темноте лучше, чем стоять лицом к лицу с Целью. Решение избавиться от темноты приходит внезапно – когда Солдат осознаёт, что он не сможет вечно прятаться, и рано или поздно столкнуться с Целью всё же придётся.       В конце концов, он сдался. Сдался своей Цели. Если он сдался этому человеку – то теперь должен ему подчиняться. А он хотел поговорить с ним.       - Барнс, ты меня слышишь?       Барнс реагирует не сразу.       - Ну чего тебе надо? – наконец откликается он.       - Я хочу с ним поговорить.       - Он уже спит давным-давно. Сейчас ночь, к твоему сведению.       Солдат чувствует беспокойство. Темнота начинает волновать его. Почему-то возвращается чувство беспомощности. Ощущения примерно такие же, как при приступе клаустрофобии.       - Ну и что. Выпусти.       - А где гарантии, что ты потом пустишь меня обратно?..       - Я пущу тебя обратно, - с напряжением произносит Солдат.       - Если ты не пустишь меня – я тебя брошу, - решительно говорит Барнс. – Понял?       Солдату становится страшно. Это его главный страх – остаться в одиночестве. Как много страхов у него появилось за последнее время – учитывая то, что он ещё недавно был бесстрашной и бесчувственной машиной, это провал.       - Не бросай меня, Барнс, - умоляет он.       - Я просто предупреждаю. Я могу тебе верить?       - Да. Да. Да.       Барнс, кажется, удовлетворён.       - Ладно. Гуляй.       - Напомни мне его имя, - внезапно вспоминает Солдат.       - Стив Роджерс его имя.       Стив Роджерс. Роджерс. Глупо называть «Целью» человека, которому сдался. «Роджерс» будет правильнее. Не так нелепо.       Больше с Барнсом они не разговаривают. Через две минуты Солдат избавляется от темноты, чувствуя, как окружающий мир бьёт по его глазам и ушам.       Под головой – подушка, непривычно мягкая. Дежавю. Одеяло на теле. Дежавю. Разложенный диван под ним. Дежавю.       Цель… не Цель - Роджерс у него за спиной. Роджерс ровно дышит во сне на том же диване. Снова дежавю.       Солдат нащупывает его руку. Тёплая. И мягкая.       Он сам не знает, что на него находит, но он поворачивается на другой бок – лицом к Роджерсу – и двигается ближе. Потом осторожно берёт тёплую руку и кладёт на себя. Тихо, с максимальной осторожностью. Не хватало ещё, чтобы Роджерс проснулся.       Роджерс не просыпается. Рука неподвижно лежит на левом плече Солдата. Роджерс не просыпается, и Солдат переводит дыхание. Его действия кажутся ему… преступными, что ли.       Да. Именно преступными.       Барнс имеет на это право. Он – нет.       Он медленно двигается ещё ближе к Роджерсу и почти утыкается лицом в плечо, закрытое тканью голубой пижамы.       - Хватит ёрзать тут, блин, - бормочет сквозь полудрёму Роджерс (похоже, действительно спит очень чутко), - спи давай.       И крепче обнимает рукой.       Не Солдата. Барнса. Он ведь не в курсе, кто в теле. У Солдата мелькает мысль, что очень здорово бы воспользоваться этим – Роджерс уязвим как никогда; после того, что случилось, Роджерс, должно быть, ощущает себя в сравнительной безопасности. И ликвидировать этого человека сейчас очень легко. Солдат сжимает зубы. Он понимает, что это останется на уровне мыслей – у него не хватит смелости сделать это.       Поэтому он закрывает глаза, вжимаясь щекой в подушку.       Неживой механизм «Гидры» засыпает на человеческой кровати в обнимку с собственной целью. Абсурд.       Неживому механизму «Гидры» хочется скулить от прикосновения человеческих рук.       Солдат просыпается поздно. Он не приучен долго спать, но… не в этот раз.       За окном светло. За окном пасмурно, и капли дождя бьют по стеклу – неравномерно, неритмично. Это убаюкивает. Так и тянет снова положить голову на подушку и закрыть глаза. Барнс бы так и сделал. Солдат к такому не приучен.       Цели… то есть Роджерса рядом нет. Роджерс куда-то делся. Солдат откидывает в сторону одеяло и поднимается на ноги.       Первым делом он идёт на кухню – в этой квартире он уже ориентируется с закрытыми глазами – и берёт первый попавшийся нож со стола. Он не собирается его использовать. Просто так он чувствует себя увереннее       Роджерса он находит в ванной. Тот стоит перед раковиной и, жмурясь, умывает лицо.       Солдат крепче сжимает спрятанный за спиной нож и, собравшись с силами, выдыхает:       - Роджерс. Ты хотел поговорить.       Роджерс вздрагивает от неожиданности и оборачивается. Пару секунд смотрит Солдату в глаза – а затем лицо его приобретает изумлённо-напряжённое выражение.       - Это… Солдат. Это ты?       Солдат хмуро смотрит на то, как брови Роджерса удивлённо взметаются вверх, и молчит. Он ждёт, что будет дальше.       Раз уж он сдался – то ему ничего не остаётся. Просто ждать.       Роджерс явно в полной готовности – если Солдат решит напасть, для него это не окажется неожиданностью. Мускулы Роджерса напряжены, а в глазах какой-то специфический блеск.       - Я очень рад, что ты согласился…       Он пытается говорить расслабленным и спокойным голосом, но Солдата не обманешь. Роджерс готов в случае чего драться. Это точно.       Солдат не двигается. Он ждёт. И он точно так же напряжён – но исключительно по привычке, потому что драться он не собирается. Он уже смирился с тем, что проиграл. Хотя он и прячет нож за спиной, он знает, что не использует оружие.       Роджерс молчит, Роджерс, похоже, не знает, с чего начать. Солдат произносит резким, хриплым голосом:       - И что ты со мной решаешь?       Это ведь право победителя – решать судьбу сломанного оружия своего врага.       - Я не собираюсь причинять тебе вреда. – напряжённо и медленно произносит Роджерс, не сводя глаз с Солдата. – Ты обещаешь, что не будешь пытаться меня убить?       Солдат не умеет лгать. И Роджерс, должно быть, это понял.       - Я не буду пытаться тебя убить.       Роджерс кивает, но так и не расслабляется.       - Тогда убери, пожалуйста, нож.       Пальцы дрожат и крепче сжимают рукоять.       - Пожалуйста, - подчёркнуто мягко произносит Роджерс, - убери нож.       Солдат резко раскрывает ладонь, и нож летит на пол. Роджерс снова кивает.       - Хорошо.       - Что ты решил? Ты собираешься ликвидировать меня?       - Нет.       Роджерс смотрит ему то в глаза, то на руки, напряжённо облизывает губы и часто-часто дышит. Признаки волнения, отмечает про себя Солдат.       - Почему нет? Я пытался убить тебя.       - «Гидра» направила тебя убить меня.       - Что со мной будет? Что ты решил сделать со мной?       - Я бы хотел, чтобы ты остался здесь.       Солдат покорно кивает.       - Я понял.       - Ты больше не принадлежишь «Гидре».       - Я теперь принадлежу тебе. Я понял.       - Ты ничего не понял.       Солдат непонимающе хмурит брови. Роджерс бросает взгляд на его ладони, потом на лежащий на полу нож – и опять на руки.       - Теперь всё будет по-другому. Твои миссии закончились.       - Так не бывает, - отрезает Солдат. – Мои миссии не могут закончиться. Меня создавали для этого.       - Забудь о тех, кто тебя создал. Или ты всё ещё хочешь вернуться?       Солдат с усилием качает головой.       - Я уже не нужен им. Я не справился.       - Тогда выбрось их из головы. Просто забудь. Они уже в прошлом, они уже не имеют для тебя никакого значения.       - Что я должен делать?       Роджерс настороженно смотрит ему в лицо и напряжённо кусает губы.       - Ты бы не хотел попробовать просто жить? Забыть об убийствах. Не подчиняться приказам. Стать как все люди. Делать то, что захочешь. Чего бы ты сейчас хотел?       Если бы Солдат умел – он бы рассмеялся. Потому что Роджерс несёт бред. Потому что оружие, пусть и сломанное, всё равно остаётся оружием. Навсегда. Оружие никогда не забудет об убийствах, потому что оно для этого создано. Оружие всегда будет подчиняться приказам. Оружие никогда не станет как люди. Оружие никогда не будет ничего хотеть. Оружие…       - Имя.       Он понятия не имеет, почему это срывается с его губ.       - Что? Ну давай. Смелее.       - Ты называешь Барнса по имени, - произносит Солдат и замолкает. Он опять чувствует себя преступником.       Роджерс заканчивает за него:       - Ты хочешь, чтобы тебя тоже звали по имени?       Солдат молчит. Нет, он не хочет. Он не умеет хотеть. Он вообще не знает, что заставило его начать говорить. И он понятия не имеет, почему он приплёл Барнса.       - Не проблема. Ты можешь выбрать себе абсолютно любое имя.       Чушь какая-то. Он сказанул чушь, которой не могло прийти ему в голову тогда, когда он был нормален, зато Роджерс, похоже, эту чушь готов поддерживать. Он сначала хочет сказать это вслух, но потом внезапно передумывает.       - Я не знаю, что ты имеешь в виду под «просто жить».       Роджерс соображает несколько секунд, потом внезапно оживляется.       - Я покажу.       На то, чтобы показать, что в представлении Роджерса означает «просто жить», уходит много времени. Правда, Солдат так ничего и не понимает.       «Просто жить» начинается с того, что они завтракают. Они едят омлет (который он никогда прежде не пробовал) и котлеты. Роджерс всё так же напряжён и медлит, прежде чем положить перед Солдатом острые вилку и нож. На протяжении всего завтрака он не спускает с Солдата глаз.       Правильно делает. Но от этого взгляда как-то тошно.       Едят они молча. Солдат смотрит себе в тарелку, не поднимая взгляд на Роджерса, и думает о том, как тот завтракает вместе с Барнсом. Вряд ли они молчат. Солдат пытается угадать, о чём они говорят, но не может. Он понятия не имеет, о чём вообще могут говорить между собой люди. К тому же это не его дело.       Впрочем, после завтрака Солдат осознал, что «просто жить» ещё и не начиналось. «Просто жить» оказалось душераздирающе непонятным. Солдата к такому не готовили.       «Просто жить» начинается всерьёз с похода по магазинам. Солдату никогда не давали инструкций по поводу того, как вести себя в таких ситуациях. Впрочем, он быстро втягивается.       Сначала – продукты. (Роджерс покупает такие продукты, название которых Солдату неизвестно). Потом – одежда. (Там Солдату предлагается выбрать себе что-нибудь, но он понятия не имеет, какой выбор в данном случае будет считаться правильным – и тогда Роджерс оставляет его в покое).       «Просто жить» продолжается, когда Роджерс объявляет, что сейчас самое время для полдника, и находит пиццерию. Солдат поначалу пытается отказаться от пиццы (есть так часто он не привык) – но любопытство берёт своё.       Роджерс не сводит с него глаз. Роджерс всё так же напряжён. Роджерс похож на куратора из «Гидры», только автомата не хватает. Привычная, в общем-то, картина – но сейчас от этого почему-то мерзко.       - На Барнса ты тоже так пялишься? – с неожиданной злостью выдыхает Солдат.       Роджерс изумлённо приподнимает брови.       - При чём тут Барнс?       Действительно. Солдат не знает, почему это имя опять сорвалось у него с языка. Опять. Снова и снова.       Роджерс пожимает плечами и отводит взгляд. Потом лезет в карман, достаёт блокнот с карандашом и начинает рисовать. Правда, Солдат точно знает, что Роджерс – хоть это и незаметно – не спускает с него глаз.       И он так и не понимает, для чего всё это делается. Возможно, это всего лишь начало. Возможно, Роджерс ещё не показал ему суть. Возможно, то, для чего он нужен, ему ещё предстоит узнать.       Но последующие события ясности не вносят – наоборот. Потому что после того, как они вернулись домой к Роджерсу, под «просто жить» стало пониматься бессмысленное сидение на диване под пледом в двух метрах от читающего книгу Роджерса. Никаких инструкций по поводу того, зачем совершается это действие, дано не было. А это самое невыносимое. Находиться в неизвестности.       Его создавали не для того, чтобы он испытывал растерянность. Но в ситуациях, никак не предусмотренных инструкцией, он испытывал именно эту эмоцию.       Его создавали не для того, чтобы он испытывал страх. Но когда он понятия не имел, что он должен делать и зачем он вообще существует, он испытывал именно эту эмоцию.       Солдат закрывает глаза и пытается ни о чём не думать, но у него не получается. Мысли в его голове почему-то снова о Барнсе.       Тот выпад, когда Солдат ляпнул, что хочет себе имя – как у Барнса. Это было глупо. Хотя бы потому, что он никогда не станет таким, как Барнс. Барнса здесь… должно быть, этому чувству есть название, но Солдат не знает ему названия, потому что не помнит ничего похожего во всей своей предыдущей жизни. Барнс здесь нужен – но не потому, что выполняет какие-то важные функции, а просто так. Это – Барнс.       А Солдат – кто он, вообще, такой? Сломанное оружие, которое бы по правилам нужно ликвидировать, но почему-то… До Солдата внезапно доходит, почему Роджерс решил оставить его. Ликвидировать его непросто, учитывая то, что в одном теле с ним обитает Барнс – и Роджерс, должно быть, терпит присутствие Солдата потому, что девать его некуда. И к тому же пытается сделать так, чтобы ему не пришло в голову напасть. Весь этот мягкий тон, вся эта осторожность и уступчивость…       Это всё ложь.       - Хватит, – хрипло произносит он.       Роджерс поднимает на него взгляд. Несмотря на то, что секунду назад он вроде как смотрел в книгу – на самом деле он ни на секунду не выпускал Солдата из поля зрения. И он всё так же напряжён.       - Что?       - Скажи правду. Скажи, для чего ты меня на самом деле оставил.       Роджерс убирает книгу.       - Ни для чего. Мне от тебя ничего не надо.       Ещё пару дней назад Солдат, наверное, сорвал бы голос от крика, пытаясь добиться ответа – но теперь голос будто умер.       - Ты просто не знаешь, как меня убрать? У тебя есть планы на меня? Ты хочешь поиграться? Чего ты хочешь?       Он поднимает голову и смотрит в голубые глаза Роджерса. Роджерс по-прежнему в боевой готовности, но глаза у него не такие. Взгляд у него почти такой же, как тогда… на хелликериере. Когда Солдат провалил свою миссию. Он не выдерживает смотреть Роджерсу в глаза и отводит взгляд.       - Я хочу дать тебе шанс на жизнь. Нормальную, человеческую жизнь. Без всего этого дерьма. Пусть тебя лепили так, чтобы ты умел только убивать – это не важно. Я хочу помочь тебе.       - Зачем?       - А у всего обязательно должна быть причина?       Солдат уверенно отвечает:       - Да.       И тут же интуитивно понимает, что это не тот ответ, который от него ожидался. И он инстинктивно напрягается.       Но Роджерс не проявляет недовольства.       - Забей. Не думай о причинах. Мне честно от тебя ничего не надо.       - Ты оставил меня здесь. Это не пустяк, о котором можно забыть. У этого точно есть причина.       Роджерс пожимает плечами.       - Ты не заслужил смерти.       - Это не причина.       - Это – причина.       Солдат, сцепив зубы, отворачивается от Роджерса – не хочется видеть его пронзительные голубые глаза. Не стоило ему выходить из темноты. Не стоило. Там хотя бы было всё предельно ясно и понятно.       Барнс, помоги мне. Барнс, помоги, я не понимаю, что происходит. Ты ведь там, ты ведь слышишь.       Отзовись.       Солдат зовёт Барнса.       Ещё совсем недавно он не мог и подумать о том, что скоро Барнс будет нужен ему как воздух. Теперь это так. Всё действительно изменилось. Так, как раньше, не будет уже никогда. Жаль.       - Что у тебя? - откликается наконец Барнс.       Как хорошо, что Роджерс не слышит их разговора. Весь разговор происходит внутри головы. О нём знают только двое: Солдат и Барнс.       Барнс. Единственное, что осталось ясным и понятным. И Солдату снова страшно от того, что Барнс может прекратить разговаривать с ним. Он готов на всё, лишь бы оставить его здесь.       - Прости. Прости, Барнс. Не злись на меня. Не бросай меня здесь. Я не смогу быть один. Не оставляй меня, Барнс…       Барнс как-то слегка изумлённо произносит:       - Тебе там совсем хреново, что ли?       - У меня есть только ты.       Солдат не знает, почему он это говорит. Ещё недавно это его не интересовало. Теперь это важно для него.       - Ладно. Я не злюсь.       - Это неправда. Ты не можешь не злиться после того, что я сделал.       - Боже. Ты совершенно невыносим.       - Барнс…       - Ты говорил со Стивом? – перебивает его Барнс.       Солдат вздыхает.       - Да. Я говорил.       - И?       - Барнс, он держит меня из-за тебя, - говорит Солдат. – Он не знает, как меня убрать. Он добр со мной потому, что боится, что мне придёт в голову причинить вред ему или…       - Это самое тупое, что я слышал в жизни. Не обижайся.       - А что тогда? Почему он оставил меня в живых? Почему не ищет способ ликвидировать меня? Что он собирается со мной делать? Зачем я ему нужен, Барнс? Зачем?       - Ты у него спрашивал?       - Он сказал, что причина в том, что я не заслужил смерти.       - И чего тебе ещё надо? Тебе дали ответ.       - Мне кажется, что он ненавидит меня.       Да, его стали в последнее время волновать идиотские вещи, но он уже привык.       - Так, стоп. С чего ты взял?       - Я пытался его убить. Я вредил тебе, а ты важен для него.       - Ты себя накручиваешь, - хмыкает Барнс. – Ты тоже для него важен, раз он пытается тебе помочь.       - По сравнению с тобой я – пустое место, - неожиданно для самого себя произносит Солдат. – Я видел, как он ценит тебя.       Почему ему не наплевать?..       Он замолкает, не зная, что ещё сказать. Барнс долго молчит.       - Вот оно как, оказывается. А я-то думал, в чём проблема… Ревность?       Солдат криво ухмыляется.       - Ты всерьёз думал, что я могу чувствовать подобные вещи? У меня нет чувств. Я могу ощущать только досаду, когда миссия не выполнена. На большее моя психика не рассчитана.       - Я вижу, - саркастично произносит Барнс. – Поверь, мы часто говорили со Стивом о тебе. Поначалу Стив был уверен, что мы с тобой – одно целое… Потом он увидел тебя. Отказался от этой идеи. Слушай, если честно… тогда я боялся тебя. Сильно. Панически. За себя и за Стива. Я хотел от тебя избавиться. Стив понятия не имел, что с тобой делать – но всякий раз, когда разговор заходил о тебе, он начинал тебя защищать. У него не было идей, как он должен поступить, но он никогда не хотел сделать тебе хуже.       - А потом?       - Потом он решил попробовать наладить с тобой отношения. Знаешь, чего он хотел в итоге? Ты выбрасываешь из головы свою прежнюю жизнь, начинаешь всё с чистого листа, всем хорошо, все счастливы. Как я вижу, его идея не удалась.       Солдат на секунду представляет, что Барнс может в любой момент просто забить на него, и ему становится страшно.       - Я не могу представить, чтобы я имел для него какое-то значение.       - Я знаю. Знаешь, я читал твоё дело, и… всем было плевать на тебя, имело значение лишь то, на что ты способен. И когда вдруг выясняется, что теперь ты имеешь какую-то ценность…       - Я не имею никакой ценности, - бормочет Солдат, не понимая, почему это его так ранит. – Ты имеешь. Я – нет.       - Перестань.       - Я никогда не буду таким, как ты. Ты – хороший парень, Барнс. А я кто? Я вообще не человек. Я…       - Да заткнись ты, придурок! – орёт на него Барнс.       Солдат затыкается.       - Ты – человек, - уже тише продолжает Барнс. – На тебя никому не плевать. Господи, да тут все только и думают о том, что с тобой делать, а ты несёшь такую чушь! Не стыдно?       Солдат молчит. Возражать нет ни желания, ни сил.       - Слушай, попробуй ему поверить.       - Я не могу.       - А мне поверишь?       Что-то мешает Солдату снова ответить «не могу», и он снова молчит.       - Ну давай. Попробуй, ничего ведь не случится, если ты попробуешь. Считай, что это моя просьба.       Солдат долго не отвечает. Больше всего на свете ему хочется ответить «хорошо», но он знает: так не бывает. Он не верит.       - Мне лучше исчезнуть, - шепчет он наконец. - Я исчезну, и останетесь только вы с Роджерсом. Так было бы лучше, верно?       - Ты что, с ума сошёл?       Солдат задыхается.       - Я – не человек, я – оружие, меня так создали, и с этим ничего не поделаешь. Меня запихнули в это тело, хотя меня здесь вообще быть не должно. Меня не должно существовать. Я лишний. Я не был лишним только там, где меня создали. Но я не хочу туда возвращаться. Будет лучше, если меня не станет. Тем более... ты сам хотел, чтобы -       - Давай, вспомни ещё, что сто лет назад было! – кричит на него Барнс.       - Я...       Барнс не даёт ему сказать.       - Ты не лишний, идиот, пойми уже, ну!       - А тело стало бы полностью твоим, - чуть слышно произносит Солдат. - Разве это не здорово?       - Это не здорово. Я уже не могу представить того, чтобы тебя здесь не было. Не смей ничего делать с собой, ты понял?       Барнс торопится, говорит быстро, напряжённо, сбиваясь и запинаясь. Странно, что это его так взволновало. Странно, что ему не наплевать. Солдат внезапно испытывает какое-то острое чувство наслаждения. Он несколько секунд молча наслаждается, а потом произносит:       - В любом случае - я не знаю, как это можно сделать. Поэтому я при всём желании не могу...       - Господи, какой идиот, - бормочет Барнс.       Кажется, он испытывает облегчение.       - Завязывай со своими депрессивными идеями. Хватит.       - Почему тебе не наплевать?..       - Потому что я тебя понимаю. И если бы ты с самого начала не пытался бы убить Стива - мы бы с тобой стали близки гораздо раньше.       Солдату не положено испытывать жгучее чувство в груди - но всё настолько изменилось, что это уже не важно. Голубые глаза Роджерса превратили идеальное оружие во что-то непонятное, способное испытывать подобные чувства. Солдат не знает, как называется то, что он испытывает сейчас по отношению к Барнсу - но сейчас ему хочется сказать Барнсу что-то такое, что вызвало бы у того положительные эмоции. Но он не знает, что сказать.       Он попросту не умеет.       В голове слишком много вопросов – и ни одного ответа. Разговор с Барнсом не помог.       Остаток дня Солдат пытается избегать Роджерса. Испытывать «просто жить» больше не хочется. Не хочется испытывать растерянность. Не хочется испытывать страх.       Чтобы его не трогали, он пытается спать в стоящем на кухне кресле. Вернее, он делает вид, что спит. Он не знает, верит ли ему Роджерс, но своего он добивается – его действительно не трогают.       Впрочем, скоро Солдат засыпает по-настоящему. Это приносит облегчение – когда спишь, нет мыслей в голове. А сны ему не снятся. Он не умеет видеть сны.       Просыпается он вечером. В одиночестве – это тоже приносит облегчение.       На столе он находит накрытую крышкой тарелку и чай. Рядом записка: «Разогрей». Удивительно – Роджерс даже позаботился о том, чтобы Солдат не остался голоден.       Есть не хочется. Солдат берёт в левую руку стакан с чаем – он ещё горячий – и задумывается.       Он сидит в одиночестве и пытается уложить в голове всё, что с ним произошло за этот сравнительно небольшой промежуток времени – мизерный по сравнению с тем временем, когда он абсолютно точно был не более чем оружием.       Всё началось с хелликериера – когда он впервые сломался.       Всё продолжилось тогда, когда появился Барнс – парень, не дававший ему покоя.       Всё совсем пошло наперекосяк, когда Барнс привёл его сюда, к Роджерсу – к человеку, который доломал Солдата окончательно, превратив из устрашающего механизма в нечто слабое, способное ощущать чувства, названия которым даже трудно подобрать.       Нет, он больше не идеальный убийца. Он - лишнее, ненужное существо, не способное выполнять те функции, для которых был создан. Хрен знает, для чего Роджерс оставил его.       Металлические пальцы сильно сжимают стеклянный стакан, и тот лопается. Горячий чай течёт по пальцам. Солдат так и сидит с поднятой рукой и не двигается.       Хочется всё выяснить. Раз и навсегда.       Он поднимается на ноги и идёт в комнату. Там уже закрыты шторы и выключен свет. Роджерс уже спит. Солдат внезапно вспоминает о том, как пытался убить спящего Роджерса и как у него ничего не получилось. Сейчас он даже пытаться не будет.       Ему нужно другое.       Роджерс спит чутко. Он успевает проснуться ещё до того, как Солдат хватает его левой рукой, вытаскивает из постели и начинает трясти, чтобы тот проснулся окончательно.       - Убери руки. Что случилось?       Он по-прежнему напряжён и сосредоточен – он готов драться, если Солдат не послушается его. Солдат опускает руки.       - Я могу быть оружием. Я могу убивать, я хорошо это умею. И если тебе нужно это – скажи. Просто скажи, кто я теперь.       Ему трудно дышать. Он не знает, почему это происходит.       - Я ведь не тот, кем был раньше. Ты меня сломал, Роджерс. Ты что-то сделал со мной. Скажи, кто я.       Он смотрит. Смотрит в глаза человека, который сделал с ним это. Который превратил идеального убийцу в непонятно что. Который ещё там, на горящем хелликериере, загипнотизировал его своими голубыми глазами.       Он ждёт ответа.       И Роджерс отвечает.       - Сам решай. Теперь только ты решаешь, кем тебе быть.       - Это не ответ, - шипит Солдат.       - Я могу сказать, кем ты был, - продолжает Роджерс. – Ты долгое время был тем, кем тебя сделали. Убийцей. Машиной. Но это неправильно.       Солдат внезапно вспоминает о Барнсе. Резко нахлынувшее неприятное чувство. Он мог бы быть точно таким же, как и этот парень –       Если бы он не был изначально создан как машина для убийств.       - Уже ничего не изменишь.       - Всё уже изменилось. Ты больше не машина. Ты как чистый лист… прошлое не имеет значения. И только тебе решать, каким будет твоё будущее.       - Я не умею решать, - Солдат пытается изобразить на лице что-то вроде ухмылки. – Кто я?       Он хочет знать. Он хочет знать, во что его переделали.       - Я надеюсь, что ты теперь мой друг.       Солдат внезапно взрывается. На него находит какая-то злость. Он едва сдерживает себя от того, чтобы не впечатать Роджерса в стену.       - «Друг»? Ты серьёзно? Я на такое не способен, - выдыхает он. – Ты что-то со мной сделал, но это ещё ничего не значит. Ты забыл, для чего меня создали?.. Ты сильно ошибаешься насчёт меня. Рано или поздно до тебя дойдёт. Ты сам захочешь избавиться от меня, когда всё поймёшь.       - Я уже всё понял.       - Нет, ты не понял! – кричит на него Солдат. – Я пытался тебя убить. И я не раскаиваюсь. Мне плевать. Вот кто я такой. Я не стану твоим другом. У тебя уже есть Барнс.       Роджерс пытается вставить слово, но Солдат ему не даёт.       - Я знаю Барнса. Он хороший парень. Думаю, он тебя заслужил…       На этот раз уже Роджерс не даёт ему закончить.       Солдат не успевает понять, что произошло – просто совершенно внезапно он оказывается в объятиях Роджерса. По привычке он пытается рвануться прочь, но руки Роджерса слишком крепкие. Во всяком случае, он искренне верит в то, что вырваться у него не получается именно поэтому.       - Барнс – мой друг, мы вместе с детства, - быстро и нервно говорит Роджерс. – Ты – человек, который не заслужил всего того, через что ты прошёл. И я думаю, что ты заслужил того, чтобы после стольких лет тебя любили.       Солдат перестаёт вырываться. То ли он растерялся, то ли Роджерс снова в корне изменяет его.       - Я никогда не…       - Забудь про всё, что было раньше, - перебивает его Роджерс. – Теперь всё по-другому.       Его руки тёплые и мягкие – как тогда, когда Роджерс обнимал его во сне, думая, что внутри тела Барнс. Глаза начинает непривычно жечь. Всё тело почему-то дрожит. Его будто бы током бьёт.       Роджерс. Самый серьёзный противник из тех, с кем имел дело Солдат. И единственный, кому Солдат проиграл.       Роджерс убирает руки вовремя – как раз в тот момент, когда Солдату кажется, что ноги сейчас перестанут его держать. Солдат провожает жадным взглядом его ладони и еле слышно бормочет:       - Я тебе не верю.       Роджерс кивает.       - Да, я знаю – трудно вот так сразу… Ладно, я подожду. Буду ждать, когда поверишь.       - Я никогда не буду твоим… Ты был всего лишь моим заданием, просто ты сделал что-то со мной…       - Ты сам решил, что не хочешь возвращаться.       Солдат кивает. Да, это так. Его цель сделала так, чтобы он не мог вернуться – это самое абсурдное, что только можно представить.       - Я не верю.       - Верить не обязательно. Просто живи по новой. Когда тебе будет нужно, я буду рядом. Когда ты поверишь.       Солдат снова кивает.       - Понял.       Он не может понять, как этот человек с голубыми глазами смог вывернуть его наизнанку – но сейчас это его почему-то перестаёт беспокоить.       Роджерс пытается улыбнуться.       - Знаешь, я тут подумал… Давай всё-таки наконец выберем тебе имя.       КОНЕЦ