Суждено.

Я села на стул касаясь своих губ и глупо улыбаясь. Он только вышел, а я уже хочу побежать за ним крепко прижаться. Вдруг звонит мой сотовый и улыбка пропадает с лица. Дисплей мигает: «Отчим». Я сглатываю ком в горле и беру трубку. — Здравствуй, детка! — приветствует он и я морщусь от лжи. — Вы что-то хотели? — я кусаю губу. — Детка, с Софой проблемы! — я глубоко вдыхаю. — Что с ней? — паника овладевает мной. — Что с мамой? — сердце бешено колотится, а на том конце провода помехи. — Ало? — кричу я в трубку. — Ало? — связь прерывается и я, дрожащими пальцами, набираю мамин номер. — Мама? Мама, ты в порядке? Что случилось? — в истерике спрашиваю я, не давая вставить и слово. — Анечка, золотце, не волнуйся, я в полном порядке. — я глубоко вдыхаю. — Мне звонил Ник и он сказал что с тобой проблемы. — тихие всхлипы напугали меня до трясучки. — Мам? Мам ты плачешь? — она вдохнула и я прикусила губу, сдерживая свои слезы. — Мы с Ником разводимся, милая. — мама заплакала в трубку. — Что? Но почему? Мама? — она плакала и старалась говорить. — Солнце, ты главное не переживай, хорошо? — когда она так говорит я только сильнее паникую. — Мам? — выдохнула я. — Что произошло? — она прочистила горло, стараясь успокоить себя. — Ник изменил мне, милая. И мы с ним больше не сможем быть вместе, поэтому я решила подать на развод сразу же, не разбираясь в его поступке. — за это я и уважала маму. За честность и не переносимость предательств. Я такая-же. В точности. — Он собирается забрать себе Беату. — мама зарыдала. — Анечка, солнце, я больше не могу говорить, прости меня. — и гудки, душераздирающие гудки. Ник и моя мама поженились как только она переехала к Копенгаген. Я никогда не любила Ника, но мама была счастлива с ним. Он постоянно называл ее «Софой» и это меня дико бесило. Через два года у них родилась Беата, моя сводная сестра. Сейчас ей уже семь лет, а Ник и мама в браке девять лет. Были в браке… И не то что бы я буду скучать по этому ублюдку, совершенно нет, но вот мама и Беата… Что они будут делать в Копенгагене вдвоем? Мама снова уйдет в себя и все пойдет по кругу, заново. Я перестала относится к ней с трепетом и любовь когда она оставила меня, когда ушла в себя после разрыва с отцом. В те годы я стала одинокой. И мне приходилось все делать самой, все дела, а мне было всего то двенадцать лет. Я кормила маму, заставляла ее есть и пить. Покупала таблетки и убиралась в квартире. Сейчас на глазах слезы. при воспоминаниях. Неужели Беату ждет то же? Но ведь ей всего семь лет! Я не могу допустить этого, не могу. Мой родной отец тоже живет недалеко от Копенгагена. Почему они разошлись с мамой? На первом месте у нее всегда стояла карьера, а он? Он слишком сильное ее любил что бы мешать. Сейчас, кроме отца ей помочь некому. Я не звонила ему уже два месяца, но сейчас готова набрать номер, и я делаю это, смахивая слезы. — Да? — такой родной голос отвечает мне, грея душу. — Папа… — шепчу я. — Папа, это Аня. — я выдыхаю. — Доченька! — вскрикивает он. — Анюта, моя маленькая! — я грустно улыбаюсь. — Что случилось? — он прекрасно знает что я не звоню без повода… — Мне нужна твоя помощь. — я сглатываю. — Мама и Ник разводятся и этот, — я сдержала грубость и вдохнула. — и этот Ник хочет забрать Беату. Пап, ты же знаешь что будет с мамой после развода, а Беате всего семь лет и… — я заплакала. Да, я слишком много рыдаю, знаю, но это моя семья которая уже давно развалилась на куски, при этих мысля слезы закапали еще сильней. — Ты звонила Софье? — спросил он с беспокойством, чем-то шурша. — я заулыбалась. Он поедет к ней. Он любит ее, я знаю. — Да. — выдохнула я. — И как она? — я услышала как он закрывает дверь. — Она… Она плачет, пап. — сердце разрывалось от этих слов. — Анют, успокойся. — он заставил меня немного успокоится. — Я уже еду к ней, и знаешь что? Даже если она меня прогонит я не уйду. — как же я благодарна ему… — Пап я… — эти слова таились глубоко в душе, и я не могла их сказать. — Я… — Я тоже люблю тебя, маленькая моя. — слезы не прекратились, мне стало дико тяжело и я выпила немого воды. — Я позвоню тебе как только смогу, хорошо? — я прикусила губу. — Хорошо, пап… — прошептала я. — Я люблю тебя, помни. — он сбросил трубку, а я поняла что хочу к Егору. И ни к кому другому. К моему Егору, он необходим мне, я хочу прижаться к нему, хочу что бы он сейчас оказался рядом. Мой любимый, мой родной… Мне осталось подождать совсем немого, еще чуточку и он придет, я чувствую. Стараясь успокоить слезы я включила в наушниках «Папину дочку» и тихонько закрыла глаза. Неужели все всегда будет так? Неужели моя семья всегда будет такой? Неужели я никогда не смогу узнать что такое семья? Мое плеча коснулась теплая ладонь и я сразу же открыла глаза, поднимаясь и стаскивая наушники. Передо мной стоял Егор и смотрел в мои глаза с беспокойством. Я прижалась к нему, рыдая в плечо. Он сильнее сжал мое тело, гладя по спине. Никто кроме него мне не нужен. — Малыш? — прошептал он, гладя мои волосы. — Что с тобой? — я выдохнула и все рассказала Егору, точно так же обнимаясь. Он успокаивал меня, шептал на ушко после моего рассказа. Я прижималась к нему еще ближе и сильнее. — Я никогда не узнаю что такое семья… — прошептала я, а Егор посмотрел мне в глаза. — Я буду твоей семьей, слышишь? — тепло разлилось по телу и я поцеловала Егора. Он трепетно целовал меня, проникая в рот языком, даря наслаждение. Я встала на носочки и обвила руками его шею. Он держал меня за талию, поглаживая. Я счастлива рядом с ним. Я люблю его. Булаткин отстранился и посмотрел в мои глаза, улыбаясь. — Я рядом с тобой, малыш. — его улыбка — самое прекрасное что я видела. — Всегда рядом. — я поцеловала его в колючую щеку и он взял меня за руку. — Поехали в отель, отдохнем. — я киваю и мы идем вниз. Пока мы ехали в машине Егор держал меня за рук, а я положила голову на его плечо, прижимаясь. Зайдя в номер, Егор поднял меня на руки. Я молча уткнулась в его шею. Он принес меня в спальню и посадил на свои колени. Я смотрела ему в глаза, пытаясь не думать о маме и Беате. Он успокоил меня одними своими прикосновениями. Он обнял меня, гладя по спине. — Ты наверное устал… — прошептала я ему, зарываясь руками в прическу. — Я в порядке, малыш. — он улыбается мне, гладя по волосам. — Если хочешь, можешь пока сходить в душ, а я чего-нибудь по есть закажу. — я отрицательно повела головой. — Я не хочу есть, правда. — Егор встает и берет меня за руку. — Нужно, малыш. — я кусаю губу. — Хоть немого. — он поворачивается, а я хватаю его за руку снова. — Пожалуйста, не уходи. — шепчу я. — Не оставляй меня, прошу тебя. — Егор поворачивается и смотрит мне в глаза. — Я тебя никогда не оставлю, никогда, слышишь? — я встаю на носочки и беря лицо Егора в руки, целую его. Егор отвечает на мой поцелуй, поднимая меня на руки. Я обвиваю его торс ногами и приоткрываю рот, впуская его язык. Наслаждение сводит меня с ума и я издаю протяжный стон в губы парню. Булаткин прижимает меня к себе, касаясь молнии платья. Внутри меня, внизу, завязывается тугой узел, распределяющий внутри ужасный жар. Я издаю еще один стон и касаюсь пуговиц на его рубашке, но Егор отстраняется. — Малыш? — шепчет он, смотря в мои глаза. — Ты уверена? — я кусаю губу и смотрю на него, а рука Егора нежно касаются моей щеки. — Да… — отвечаю я и Егор снова целует меня в губы, зарываясь пальцами в мою прическу, притягивая к себе сильнее. Его руки переходят на молнию моего платья, расстегивая его, а я смотрю ему в глаза. Платье скатывается по моим плечам, а я касаюсь пуговиц на рубашке Булаткина. И когда я остаюсь в белье, а он в брюках, Егор прижимает меня к стене, я ощущаю его возбуждение и осознаю то, что внутри меня разгорелся ужасный пожар. Боже, почему я раньше не замечала какое у него тело? Как он великолепен… Я касаюсь пальцами пресса и обвожу рельеф, а губы Егора оказываются на моей шее, покусывая. Я уверена в нем, уверена в нас и в том, что действительно этого хочу. Мои руки ложатся на его спину, прижимаясь ближе, а Булаткин снова целует меня в губы, проникая языком в рот. Стоны слетают все чаще и чаще, громче и громче. Пожар внутри заставляет меня прижиматься к Егору еще плотнее, ближе, жарче. Тело трепещет, наслаждаясь волнами нарастающего возбуждения. Егор целует меня требовательно, доставляя непередаваемое удовольствие и я отвечаю ему тем же. Егор отстраняется и смотрит мне в глаза. — Ань? — шепчет он и кладет руку на мой затылок, притягивая к себе так, что мы дышит друг другу в губы. — Я так сильно люблю тебя… — его шепот обжигает меня, черт подери, я люблю его больше жизни, люблю до дрожи, до дикой трясучки. — А я люблю тебя, — говорю я, заключая его лицо в ладони. — Больше жизни люблю, Егор. — он притягивает меня и мы снова сливаемся в сладостном поцелуе, наслаждаясь друг другом. Самое главное то, что он остановился ради этих слов. И теперь я знаю точно одну вещь. Я готова стерпеть тысячи выходок его поклонниц, тяжелые графики, гастроли и множество других проблем. Я готова выдержать все ради того, что бы быть с ним. Быть с ним всегда, вечно.