Вне контроля

It's beyond my control.1 Лондон, погрузившись во тьму, мирно спал. Уставшее за день метро закрыло свои двери для посетителей, машины покоились на стоянках, не смея ни единым звуком нарушить идеальную тишину, витавшую в воздухе. Туман с Темзы, казалось, окутал большую часть города, не позволив пленникам обрести свободу — каменные здания, гранитные монументы покрылись изморосью, и, казалось, нервно дрожали от наступившего озноба. Ни одного человека на улицах, несмотря на то, что было довольно тепло — июль в этом году выдался удачным. Череда дождливых дней, освежавшая прохлада и ясное небо по выходным — разве такой расклад мог оставить равнодушным? Накануне прошёл ливень, и набережная Темзы покрылась толстым слоем воды. Подняв взгляд на закрытые двери метро, мужчина поправил воротник плаща и, убрав руки в карманы, отправился бродить по городу пешком. Как он мог забыть, что на часах уже довольно позднее время? Пройдя мимо витрины очередного бутика, он поморщился — не в его вкусе подобные помпезные заведения, которых в последние несколько лет становилось огромное количество. Они возникали буквально на каждом шагу и довольно сильно портили облик города. Бюлер покинул ненавистную ему улицу и вышел на одну из развилок, ведущих к Темзе. Решив, что лучшего места для времяпрепровождения ему не найти, он решительно направился к мосту, видневшемуся вдалеке. Мужчина чувствовал, насколько он нуждался в том, чтобы понять, что ему действительно нужно от жизни. В последние дни у него сложилось стойкое ощущение, что он перестал контролировать происходившие вокруг события, и это пугало, как никогда. Швейцарец не знал проявлений слабости, да и повода для них не появлялось до одного из совершенно обычных на первый взгляд дней, с которого всё и началось. Музыкант, возвращаясь домой из студии звукозаписи, зашел в одну из булочных по дороге из метро и увидел выходившую из двери незнакомку. В её облике он заметил что-то родственное, но одновременно с этим Бюлер знал, что не знаком с девушкой лично. Память пыталась восстановить хронологию событий, чтобы подсказать мужчине ответ на мучивший его вопрос, но все усилия оказались тщетны и не закончились успехом. Поравнявшись с Урсом, она посмотрела на него, надела солнечные очки, и, поправив платок, покрывавший голову, ухмыльнулась, исчезнув из поля зрения. Швейцарец растерянно оглянулся по сторонам и, свалив всё на усталость, накопившуюся за долгий срок работы над новой пластинкой, зашёл в лавку, надеясь встретить знакомого Джона, принимавшего порцию вечернего товара. Каково же было удивление музыканта, когда вместо привычного персонала за прилавком работали совершенно незнакомые ему люди. Почувствовав неладное, мужчина подошел к одному из консультантов и поинтересовался, может ли он увидеть хозяина, чтобы обсудить несколько личных вопросов. — Боюсь, что такой возможности ещё долго не будет, сэр, — пожал плечами молодой человек, вытиравший пыль на одном из подоконников, — у Джона проблемы со здоровьем, и он уехал в Уэльс к родственникам для того, чтобы сменить обстановку. — Странно, — хрипло произнес Бюлер и посмотрел на часы закрепленные на стене под самым потолком. — Ничего странного, сэр, — перебил собеседник, не дав Урсу развить дальше свою мысль, — не всегда проблемы с женщинами могут закончиться положительно, — закончив уборку, парень протер руки и, надев поверх брюк идеально отглаженный фартук, вернулся на рабочее место. Бюлер понял — аудиенция окончена, ему лучше покинуть помещение. «Какие неурядицы с женским полом могут быть, если Джон уже много лет образцово женат?», — подумал Бюлер, нащупав в кармане плаща ключи от квартиры. «Я знаю его достаточный период времени, на измену он не способен, так в чём же дело?», — догадки не давали Урсу покоя, и он, оказавшись в родных стенах, первый раз за много лет закурил. Организм, отвыкший от никотина, испытал шок — голова моментально закружилась, и Бюлеру не оставалось ничего, кроме того, что погасить сигарету. Наносить себе вред он не умел, чем отличался от своих коллег — Дэвид любил заниматься самобичеванием, Себ постоянно накручивал себя мыслями насчет своей никчемности, как главы семьи, Карлос растрачивал силы на очередных женщин. Урсу удавалось держаться, чем он вызвал уважение со стороны друзей — не у каждого человека получалось запирать на замок внутреннего демона, с которым Бюлер по его собственным убеждениям был одним неразрывным целым. Музыкант вспомнил неизвестную, выходившую из двери лавки Джона, и у него в голове родилась мысль, что, возможно, она и послужила причиной раздора приятеля с женой, именно поэтому девушка и показалась швейцарцу знакомой. Он, как никто, умел читать людей, чувствуя истинные эмоции, с каким бы рвением они не пытались скрыть их за маской притворства и лжи. Спустя неделю после вышеописанных событий мужчина начал чувствовать себя не в своей тарелке. Мало того, что ситуация с Джоном почему-то не хотела выходить из головы, так и Коуэлл огласил новый принцип работы над записью альбома — теперь голос Урса звучал лишь в общем многоголосье, все сольные партии, планировавшиеся изначально, достались Карлосу и Дэвиду, отчего Бюлер почувствовал себя загнанным в угол. Эго ущемлено, и ему хотелось выть от несправедливости — чем его голосовые данные перестали устраивать продюсера в первый раз за десять лет? — Тебя слишком много, Урс, пойми, — отшутился Саймон, и Бюлер осознал, что начал терять остатки терпения. — Саймон, Вы серьезно? — спросил музыкант, постаравшись не выпустить на волю хорошую порцию гнева, бушевавшего внутри. — Абсолютно, — улыбнулся продюсер, не подняв глаз от рабочего стола, на котором в хаотичном порядке лежали бумаги. — Быть может — мне уйти самому? — выпалил Бюлер, ничуть не пожалев о сказанном. Коуэлл изогнул бровь и, издав непонятный звук, достал из письменного ящика чистый бумажный лист.  — Пиши заявление на расторжение контракта, если ты, Урс, до такой степени смел и уверен, что сможешь содержать себя и дочь собственными силами. Буду рад, если твои надежды оправдаются, но, поверь моему опыту — у тебя вряд ли что-то получится, твое имя вне группы не стоит и цента, — музыкант замер, не решившись взять в руки перо, «любезно» лежавшее рядом с бумагой. Коуэлл прав, ради дочери Урс готов на любые действия с его стороны, лишь бы обеспечить ей достойную жизнь без каких-либо проблем. Бюлер помнил, насколько тяжело ему пришлось в детстве из-за плохого финансового положения родителей, и не хотел подобного будущего своему ребенку. — Что, пропал пыл, амиго, — поинтересовался продюсер и, указав на дверь, процедил: — Иди домой, Урс, сегодня не хочу тебя видеть, ты меня расстроил. — Я уйду, Саймон, — кивнул Бюлер, застегнув пару пуговиц на идеально сидевшем пиджаке. — Но не позволю обращаться со мной, как с товаром для заработка денег, помните об этом. — Удачи, — усмехнулся Коуэлл, и музыкант впервые за все время сотрудничества понял, что он не представлял личного интереса для руководителя, в отличие от других участников, какие бы эпитеты Саймон не произносил о нем прилюдно. «Второй Моцарт», «гений», «духовность нашего коллектива» — пустые слова и ничего больше. Урсу было не по себе и от осознания, что он не увидел этого притворства, и удар со стороны нанесли слишком сильно, чтобы пройти бесследно. В ночной тишине шаги отзывались гулким эхом, капли воды с реек моста с характерным звуком падали вниз, разбиваясь вдребезги о молчаливую гладь луж. Мужчина прислонился спиной к перилам и, недолго думая, сел на ограждение, подтянувшись на руках — воды Темзы моментально оживились, словно своим пробуждением хотели заманить странника в смертельные объятья. Сирена проезжавшей мимо набережной скорой помощи заставила Бюлера моментально прийти в себя. — Что же, получается, кому-то действительно нужна поддержка, а я страдаю ерундой, так? — прошептал он, как можно сильнее закутавшись в плащ. Ветер поднялся, погода ухудшилась, и находиться здесь было рискованно, но Бюлер не собирался думать о таких вещах, как безопасность. К его радости на проезжей части моста не было машин, и ни один из водителей не смог помешать швейцарцу проводить время в одиночестве. В кармане пиджака завибрировал телефон, и Урс, пошевелив замерзшими пальцами, достал ненавистный гаджет. Увидев на экране номер Коуэлла, он, ни секунды не раздумывая, выбросил гаджет в реку. Идти домой не хотелось — скорее всего, Элен, опекавшая больную дочь, как обычно осталась ночевать на выходные, поэтому за судьбу самого дорогого человека мужчина не беспокоился. Он доверял женщине до последней мелочи и очень благодарил Дэвида за знакомство с ней — Элен стала настоящим членом семьи за те несколько лет, что помогала Урсу, и музыкант не мог не отметить того, что дочь тянулась к ней и ждала её прихода. Что может быть большей наградой для отца, чем видеть счастливые глаза ребенка? Дождь, так долго намекавший на свое скромное присутствие, разошелся не на шутку — ледяные струи хлынули с небес яростным потоком, и Бюлер, решив не рисковать, опустился на асфальт, прислонившись спиной к крепкому ограждению. Одежда моментально намокла, музыкант почувствовал, что он сильно замерз, но это состояние ему нравилось — не хотелось даже дышать. Капли стекали по лицу, спускаясь под одежду, от чего складывалось ощущение, что чьи-то заботливые руки, дотрагиваясь до кожи, приносят покой и умиротворение. Музыкант не мог подняться на ноги и, решив не тратить последние силы, лишь шумно вдыхал разряженный воздух. Подобная прогулка не была первой — каждую ночь Урс, покинув квартиру, приходил на одно и то же место, в надежде, что эта ночь станет последней, но какая-то невидимая сила не позволяла ему покинуть знакомый мост навсегда. Бюлер знал — это не обычная тяга к приключениям, но не мог объяснить, что именно заставляет его с завидной постоянностью посещать набережную. Лишь только вечер окутывал уютным покрывалом засыпавший город, и туман, добавляя таинственности, замирал на пороге, швейцарец набрасывал на плечи плащ и, не взяв с собой зонта, вступал во тьму, растворившись в ней без остатка. Он чувствовал, что нуждается в поддержке, которую люди дать не в состоянии — проблема Урса скрывалась внутри него, и справиться с ней в одиночку оказалось не по силам. Стихия постепенно ослабевала, яростные потоки, уничтожавшие всё живое на пути, покидали чужую землю, в панике наблюдая за тем, как рассвет трепетным светом возник на востоке, обещав свои появлением начало нового дня, новой жизни, новой эры. «Вот чёрт, я снова провёл здесь всю ночь», — ошарашено подумал Урс и, в панике обнаружив пропажу телефона, похлопал себя по карманам — документы были на месте. Воспоминания постепенно вернулись к мужчине, и он, поняв, куда пропал гаджет, провел ладонью по мокрым спутавшимся волосам. Уголки рта дернулись в фирменной усталой усмешке, и музыкант обрадовался, что живёт неподалёку — в промокшей одежде он, несмотря на ухоженность, выглядел довольно странно. Впечатление производили кровоподтеки на искусанных губах, о которых Бюлер не подозревал. Тело на подсознательном уровне не хотело в очередной раз испытывать физических издевательств, поэтому Урс, пребывая в забытьи, стискивал зубы, чтобы не остановиться на половине пути и, признав собственную никчемность, сбежать. Застегнув оба борта пуговиц на плаще, мужчина поднял воротник и, как можно быстрее передвигаясь, направился домой. Ему не давал покоя один простой на первый взгляд вопрос — почему ему нравилось приходить сюда, несмотря на то, что на следующий день он не испытывал ни единого положительного ощущения. «Мало того, что ты рискуешь, выходя из дома в одиночестве в такое позднее время, так ещё и хочешь заработать воспаление легких, правда?», — спросил он у себя и, не получив ответа на вопрос, замер на одном из светофоров. Ни единого автомобилиста, но нарушать правила даже в безлюдное время Урс не мог, что никак не срасталось с его желанием уходить по ночам из дома, оставляя дочь в компании Элен. «Интересно, о чём думает эта милая женщина, когда видит меня по утрам в таком состоянии? Не могу ручаться головой, но я не доверял бы такому человеку, как я, если бы был на её месте», — мужчина перешел на противоположную сторону и, оказавшись в квартале от своего дома, поравнялся со злосчастной булочной. Ноги сами приросли к земле — из полумрака витрины на него смотрели знакомые ореховые глаза. Вновь мимолетный взгляд скрылся под оправой очков и девушка исчезла, словно она лишь плод больного воображения. «Кажется, нужна помощь специалиста», — мелькнуло в голове у несчастного, и он постарался как можно скорее оказаться в знакомой парадной. Лифт не работал, поэтому на пятый этаж пришлось идти пешком. Оказавшись у массивной двери, Урс достал из кармана связку ключей и, аккуратно зайдя в холл, захлопнул задвижку, постаравшись не разбудить мирно спящих домочадцев. Повесив верхнюю одежду на вешалку и сняв обувь, Бюлер отправился в ванную. Мужчина принял душ и ушёл в спальню. Вот и ежедневник, покоившийся на тумбочке рядом со стационарным телефоном. Складывалось ощущение, будто всё приготовлено специально — стоило всего лишь протянуть руку и сделать последний, как думал Бюлер, и решающий шаг. — Вот и доктор Мортон, именно его я и ищу, — прошептал музыкант и, невзирая на ранее время, набрал номер, готовясь выслушать волну возмущения в свой адрес. — Сэр Мортон, я Вас слушаю, — раздалось в ответ, и Урс, решив не ходить вокруг да около, представился, изложив суть проблемы. Врач обещал приехать вечером, и Бюлер не нашел другого способа провести время, как погрузиться в сон. *** Lâche! C'est plus fort que… Toi. Toujours en cavale Tu dis: J'ai besoin de…Tes bras. Oh lâche! Mais c'est plus fort que… Toi, Tu nous fais du mal, Ne t'éloignes pas de mes… Bras. 2 Урс после общения с врачом почувствовал себя совершенно разбитым. Подсознание подсказывало ему - он на верном пути, что никаким образом не совпадало с предписаниями Мортона: больше отдыха, ограничить круг общения, чтобы некоторое время не отвлекаться на другие чувства и эмоции, множество лекарств. Бюлер забрал рецепт и моментально подумал, что, если он останется в одиночестве на долгий промежуток времени, то окончательно сойдет с ума. Проводив сэра Мортона, мужчина аккуратно захлопнул дверь и, почувствовав запах фирменного яблочного пирога от Элен, зашёл на идеально оформленную кухню. Женщина посыпала выпечку корицей и радостно улыбнулась, когда увидела хозяина дома: — Добрый вечер, Урс, — поздоровалась она, закончив свой маленький ритуал, накрывая пирог накрахмаленным полотенцем. — Вильгемина пошла на поправку, мы почти у заветной цели. — Добрый, Элен, — кивнул Бюлер, присев за стол. — Я заходил к дочери, она мирно спала, еле подавил в себе желание разбудить её — безумно соскучился по ней за прошедшие сутки, — музыкант сделал паузу, будто подбирая нужные слова. — Элен, я знаю, что могу Вам доверять, поэтому хочу попросить Вас съездить с Вильгеминой на две недели в Швейцарию, к моим родителям. Естественно, я всё оплачу, и Вам не будет нужно беспокоиться в материальном плане. Женщина вытерла руки и, оставив в покое взбитые сливки, присела напротив Бюлера — в её глазах читалось беспокойство. — Урс, Вы заставляете меня волноваться, — произнесла она, с тревогой посмотрев на швейцарца. — Вы больны? — этот вопрос прозвучал таким тоном, что Бюлер, не испытавший злости по отношению к Элен ни разу за несколько лет, почувствовал, что начинает закипать. — Нет, но это всё можно объединить под словом «пока», — Урс поднялся на ноги и, поставив турку на огонь, открыл одну из секций в поисках молотого кофе. — Вы бы поужинали, столько времени без нормального питания нельзя. Всё давно готово, даже не нужно разогревать. Кофе на голодный желудок — смерть для пищеварительной системы, особенно во время голода, — сказала собеседница, заметив, что мужчина довольно-таки сильно похудел за последние несколько дней. Урс захлопнул дверцу и, улыбнувшись, спросил: — Элен, почему я не могу с Вами спорить, можете мне объяснить? — женщина довольно кивнула. — Конечно, могу. Вы доверяете мне, поэтому знаете, что я не желаю зла ни Вам, ни вашей семье, — она хотела помочь Бюлеру накрыть на стол, но музыкант остановил её: — Отдыхайте, я всё могу сделать сам — уже давно самостоятельный и взрослый мальчик, — произнес Урс, и Элен ничего не оставалось делать, как сдаться — своего работодателя она уважала и любила, поэтому у неё ни разу не возникло мысли ослушаться. Элен казалось, что за несколько лет она так и не перешагнула грань между гувернанткой и членом семьи, пусть Бюлер и всячески разубеждал её в этом. Быть может, всё дело в зажиме и патологическом недоверии к другим окружающим? — Я не ответила Вам, Урс, — добавила она, складывая фартук, — я поеду с Вильгеминой, конечно, Вам нужно отдохнуть, несмотря на то, что Вы будете скучать по дочери, я знаю. — Всегда приходится чем-то жертвовать, без этого никуда, — вздохнул собеседник, погасив огонь под туркой, — поужинаете со мной, Элен? — с надеждой задал вопрос Урс и посмотрел на часы — стрелки плавно подходили к цифре 9, и музыкант знал, что получит отрицательный ответ. В это время Элен всегда уезжала домой, предоставив Бюлеру право на личное время. Обычно после её ухода мужчина гасил свет во всём доме и, зайдя в спальню к дочери, ложился отдыхать на вторую кровать возле окна — он обожал просыпаться по утрам от её маленьких, но таких искренних объятий, от которых сжималось сердце. Теперь придется забыть об этом ощущении хотя бы на две недели, и от осознания этого становилось невыносимо горько. — Нет, я боюсь не успеть вовремя, — пожала плечами женщина и, обняв Урс за плечи, сказала: — Мы справимся, обещаю. Завтра я заеду за девочкой ровно в десять утра, постарайтесь быть дома. — Пока ребенок здесь, я не выйду за порог в любом случае, — коротко и сухо ответил швейцарец. Он не любил подобные завуалированные замечания, потому что знал, что он — хороший отец. Безусловно, оставить дочь без присмотра на целую ночь слишком небезопасно, мало ли, что может случиться, тем более во время болезни. Если бы не гастрольный график и постоянная работа в студии, то Бюлер бы никогда не просил помощи у человека со стороны, но жизненные обстоятельства диктовали другие условия. Что-то подсказывало Урсу, что в ближайшее время ему предоставят шанс на то, чтобы пересмотреть свои приоритеты. — Извините, не хотела Вас задеть, — прошептала Элен, и Бюлер испытал чувство стыда — она права, а он вел себя, словно школьник, не в состоянии ответить за свои поступки. — Не извиняйтесь, я знаю, что Вы полностью правы, мне сложно осознать, что порой я совершаю вещи, не свойственные мне. — До завтра, Урс, доброй ночи, отдыхайте, — улыбнулась женщина и, не произнеся ни слова более, вышла из комнаты, оставив Бюлера в одиночестве. Несмотря на то, что ужин был превосходно приготовлен, аппетита не не наблюдалось, и Урс убрал так и не заполненную посуду обратно в шкаф. Входная дверь захлопнулась, и мужчина вздохнул свободно — теперь он наедине с собой, несмотря на то, что музыкант панически боялся этих минут. Выпив кофе и почувствовав уютное тепло в животе, Бюлер убрал за собой, погасил свет, и, осторожно, не вызвав ни единого звука, приоткрыл дверь в спальню дочери. Лунный свет проникал сквозь промежуток между шторами, и Урс аккуратно поправил гардины, при температуре свет - нежелательное явление. Как только голова дотронулась до подушки, и веки сами начали закрываться, до мужчины донесся голос дочери: — Папа, ты здесь? — Бюлер моментально очнулся и ответил: — Конечно, здесь, куда я от тебя пропаду, солнышко, — произнес он, почувствовав, что, ещё одна фраза, и он начнет рыдать. — Спокойной ночи, — ответила девочка и добавила: — Не пойду к тебе спать, нельзя — могу заразить. — Доброй ночи, моя умница, — прошептал Бюлер и, решив не бороться со сном, вступил в его владения. *** Sexy coma, Sexy trauma. Sexy coma, Sexy trauma.3 Проводив Элен и Вильгемину в аэропорт, Урс вернулся в квартиру и, зайдя в спальню, распахнул дверцы вместительного шкафа. Мужчина провел ладонью по множеству тканей на вешалках, ощутив их приветливое тепло, и довольно ухмыльнулся, остановив свой выбор на чёрном смокинге. Разложив костюм на идеально заправленной кровати, Бюлер отправился в душ, захватив с собой чистое полотенце. Не прошло и нескольких минут, как мужчина вернулся в комнату, принеся со своим появлением тонкий древесный аромат. Несколько уверенных движений, и брюки охватили бедра, рубашка застегнулась почти на все пуговицы, широкий кушак опоясал талию. Бюлер распустил бабочку и продел её через воротник белоснежной рубашки, чем придал образу пикантности. Запонки с алмазами пришлись ему по вкусу — они идеально оттеняли тон бабочки. Волосы, быстро высохшие после душа, легли как нельзя удачно, и Урс лишь немного поправил каре. Мужчина остался доволен увиденным и решил не пользоваться парфюмом — чаще всего посторонние ароматы он не переносил, поэтому покупал лишь одну марку из года в год. Набросив на плечи пиджак, Урс вышел в холл и посмотрел на часы — девять вечера. Кажется, именно это время он видел сегодня во сне, неужели — пора? Пройдясь щеткой по дорогим туфлям, Бюлер завязал шнурки, положил в карман ключи и вышел на лестничную клетку. Щелчок закрывшегося замка и шум приближавшегося лифта, работавшего первый день после долгого перерыва. «Весьма неплохой знак, не находишь?», — подумал музыкант и, услышав, что кабина остановилась на верхнем этаже, нажал на кнопку вызова. Урсу нравился дом, в котором он жил, потому что ему была дана возможность для тоски по Швейцарии — многие вещи слишком сильно походили на те места, в которых он вырос. Вот и кованая решетка вызвала приток приятных воспоминаний. Оказавшись внутри лифта, Бюлер задвинул решетку и, приготовившись спуститься вниз, закрыл глаза. Шум автомобилей, пение уличных музыкантов, танцоры-самоучки, дарившие своё мастерство прохожим прямо напротив здания мэрии, чем сильно рисковали каждый день — ассоциации, словно пазл, сложились в единую картину, от которой перехватило дыхание. Урс понял, что сегодняшний вечер ему запомнится надолго, пусть у него не было ни единой причины для подобных выводов. Вдохнув влажный уличный воздух, музыкант расправил плечи, словно оставляя все проблемы позади, и направился в соседний квартал. Он знал, что ему повезет, как никогда, ведь сегодня — его день, интуиция не подвела. Бюлер чувствовал себя хищником, вышедшим на охоту впервые за долгое время нахождения на лаврах. Кровь буквально закипала, жар приливал к лицу, несмотря на всю внешнюю хладнокровность и обманчивое безразличие. Вновь увидеть ненавистные и одновременно желанные глаза, почувствовать их взгляд на себе и заманить владелицу в опасную ловушку — цель поставлена. Вступив на брусчатку, выстилавшую площадку перед знакомой витриной, Урсу показалось, что сердце моментально перестало биться, отдав всю силу и энергетику обонянию — Бюлер, словно изголодавшийся волк, чувствовал, что жертва совсем недавно была здесь, оставив после себя особый, неповторимый запах, одурманивший разум и возбудивший чувства. Озноб пробежал по пылающему телу. Как бы то ни было странно, но на улице не было ни единого человека — свет в домах погашен, и распахнутые настежь окна пугали и завораживали тьмой, струившейся из их разорванных сердец. Мужчина вновь ощутил прилив сил, когда долгожданные горячие ладони дотронулись до плеч и, словно ненароком, задевая кожу над ключицами, проникли под рубашку. Эти прикосновения были трепетными и одновременно очень настойчивыми, чтобы не отреагировать на них. Швейцарец медленно повернул голову назад и утонул в знакомом гипнотическом взгляде, от которого сводило скулы и до боли хотелось близости — первобытной, неконтролируемой, страстной и пропитанной взаимными чувствами, эмоциями, безграничным желанием. Ветер, поднявшийся за считанные секунды, поднимал в воздух всё на своём пути, и, сорвав с незнакомки шарф, закружил легкую прозрачную ткань в рьяном вихре, унося частицу страсти, возникшей между двумя людьми, под самые небеса. Coma t'es sexe, t'es Styx, Test statique. Coma t'es sexe, t'es Styx, Extatique. 4 Урс, почувствовав, насколько сильно он возбужден, сжал девушку в объятьях и, заметив ответную реакцию на свои действия, позволил себе поцеловать её, дотрагиваясь до дрожавших в предвкушении наслаждения губ. Горячий влажный язык ничего не знал о стеснении и в первые секунды позволил себе изучить самые чувствительные уголки рта, заставив партнершу с силой схватиться за воротник пиджака, чтобы устоять на ногах. — Сегодня ты в моей власти, твоя эра окончена, — прошептал Бюлер, и в этот момент в воздухе возник запах озона. Приближалась гроза невиданных масштабов. Небо сверкало от вспышек молний, от яркого света слезились глаза, гром, появившийся на считанные секунды, звучал в особом ритме, и первые капли дождя упали на землю, вызвав отчаянное шипение раскалившейся брусчатки. — Быстрее, — предупредила она и, толкнув дверь в одну из незапертых парадных, позвала Урса с собой, но — поздно. Ливень хлынул, оглушая невиданным грохотом жителей ближайших домов. Злой шепот прохладных струй предупреждал о том, что паре лучше разойтись навсегда, но что могла сделать стихия, если два человека испытывали по отношению друг к другу истинную, неподдельную страсть? Одежда моментально промокла, облегая тела, и Бюлер, перебросив девушку через плечо, медленным шагом пошёл в сторону своего дома. Картина для наблюдателя была весьма интересной — статный, искусно одетый мужчина нес на плече свою находку, пленницу, не намереваясь отдать её в чужие руки. Девушка не сопротивлялась и старалась лишний раз не двигаться, чтобы сберечь энергию для более увлекательного занятия. Мужчина, оказавшись на лестнице, ведущей к заветной квартире, не стал вызывать лифт и, ступая по мраморным ступеням, поднимался наверх так изящно и грациозно, что казалось, будто ноша не весит ни единого грамма, настолько прямым и возвышавшимся был его стан. Открыв дверь, Бюлер захлопнул её ногой и, не зажигая света, прошёл прямиком в спальню, удивившись про себя, как он не задел ни одну из напольных ваз. Поставив девушку на ноги, он увидел, каким ярким огнем пылают в темноте её глаза,и ласково произнес: — Раздевай меня, — она дотронулась до пуговиц на рубашке и, расстегнув их, спустилась ниже, запустив ладони за нежную ткань кушака. Мышцы под пальцами напрягались от каждого прикосновения, Урс тяжело дышал, стараясь сдерживать животный инстинкт, бушевавший в нём не на шутку — несмотря на всю внезапность, он не хотел напугать гостью своим рвением, и предпочел подождать, тем слаще и вкуснее будет десерт. Пиджак упал на ковер, сдавшись под натиском прикосновений девушки, и Бюлер, не сдержавшись, вновь притянул её к себе, позволив себе на этот раз гораздо больше — пальцы, нащупав молнию на платье, стремительно расстегнули её, обнажив покрытую веснушками спину. На ощупь она была настолько приятной, что Урсу не хотелось разрывать тактильного контакта и как можно дольше наслаждаться её шелковистостью. Легкая ткань оказалась на полу, и швейцарец возликовал от великолепного вида. Оставив дорожку поцелуев на обнаженных плечах, музыкант освободил девушку от белья и, приблизившись вплотную, накрыл пылающими ладонями упругую возбужденную грудь, моментально налившуюся кровью под умелыми ловкими пальцами. С губ гостьи вырвался первый стон, в котором слились воедино стыд, обольщение и желание оказаться в его власти как можно быстрее. — Ещё, не смей сдерживать себя, — покачал головой Бюлер. Его длинные пряди щекотали шею девушки, что моментально отзывалось внизу живота мягкой теплой волной, от которой сводило каждую клетку тела. Музыкант дотронулся до живота девушки и медленно, миллиметр за миллиметром проследовал до тазовых костей, оставив вслед за прикосновениями разряды электрического тока. Просить дважды не возникло необходимости — девушка закусила губы и, накрыв ладонь Урса своей, со всей силы сжала её, намекнув на то, что пора переходить к более активным действиям. Бюлер толкнул гостью на покрывало, но в этом жесте не было ни капли грубости — лишь невероятное притяжение и грация. Раздвинув коленями бедра, мужчина ухмыльнулся и, подняв на партнершу взгляд, полный дьявольского искушения, дотронулся до возбужденной плоти, с каждым движением всё больше и больше втягиваясь в процесс, испытывая невероятное удовольствие от того, как реагирует девушка, комкая судорожными пальцами белое покрывало. Тем временем буря разошлась не на шутку. Ветер метал в стороны ветви деревьев, сорванная листва прилипала к оконному стеклу, не было видно даже ярко горевших фонарей — настолько сильна стена из ледяного дождя, закрывшая горизонт. Природа явно возмущалась от происходившего действия и всячески пыталась предотвратить слияние двух стихий — тьмы и света. На стыке двух противоположностей слишком велика вероятность возникновения бедствий. Девушка запустила руку в волосы Урса и, вдохнув их изумительный аромат, прошептала, покусывая мужчину за ключицы: — Растворись во мне, я так давно этого ждала, — гром грянул со страшной силой, дав последнее предупреждение, но — бесполезно. Урс стремительно расстегнул молнию на брюках и, потеревшись пахом о влажную кожу, вошел, ощутив, насколько желанным он является для девушки. Горячие мышцы принимали его всё охотнее и проворнее с каждым толчком, тело отказывалось слушаться, разум, опьяненный яркими ощущениями, не мог здраво мыслить. Девушка находилась на грани и пыталась как можно дольше продержаться, не сдаваясь под натиском силы мужчины, о котором она мечтала много лет, находясь рядом каждую минуту, пусть он и не замечал этого. Наконец-то наступил тот день, когда всё стало явью, и светлая сторона личности смогла выйти наружу. *** Вильгемина проснулась посреди ночи от сильного жара. Элен пыталась дозвониться до Урса, но телефон, как нарочно, находился вне зоны действия сети из-за проблем со связью. В срочном выпуске новостей шла речь о небывалом урагане, бушевавшем в Лондоне, и женщине изрядно волновалась — мало ли, что случилось с Бюлером? Нехорошее предчувствие слишком сильно давило на психику, и Элен пришлось выпить успокоительные капли, чтобы немного прийти в себя. Девочка, приняв жаропонижающие, уснула, и женщина, почувствовав, что её охватывает сон, легла в кровать. *** — Оставайся со мной, — прошептал Урс, дотрагиваясь до пылающей щеки девушки, лежавшей у него на плече. — Нет, это лишнее, — ответила она и, поднявшись на ноги, нашла на полу мятое платье, вывернутое наизнанку. Приведя себя в порядок, она расчесала волосы и остановила Бюлера, когда он, набросив на плечи халат, решил её проводить. — Не подходи ко мне, — произнесла гостья, и Урс понял, что его роль окончена. Пьеса сыграна, актеры могут разойтись по домам, не испытав ни малейшего угрызения совести за ложь. — Ложись спать. Бюлер лег под одеяло, предварительно как можно сильнее задвинув гардины — сон моментально настиг уставшего за последнюю неделю музыканта. Он был уверен - теперь всё, что приносило дискомфорт, ушло в прошлое. Гостья молча вышла из комнаты и, притворив за собой дверь, исчезла — раз и навсегда, забрав с собой то, от чего Бюлер постоянно испытывал муки — жажду оказаться на пьедестале. *** Непогода уничтожила несколько жилых кварталов из-за возникших пожаров — поврежденные линии электропередач не выдержали напора стихии. Искры, воспламенение — десятки унесенных жизней. Тьма и свет слились воедино, что могло бы быть дальше? Ответа на этот вопрос никто не знал, и это, признаюсь, к лучшему.