everything for you

      Пас, специально отработанный для него – лишь для него одного. Многочасовые тренировки принятия мяча сверху, ударов о стену, ушибленных коленок и даже разбитого в кровь носа, которые заканчивались беспробудным сном ровно до пяти утра на неразобранной кровати в смятой форме и бесконечным количеством пластырей, которыми, как казалось, можно было облепить пол спортзала старшей Карасуно – ещё и на полстены хватит. Сложно? – да. Зачем? – необходимо. Необходимо давать больше возможностей своему асу, будь то игра, тренировка или простой поход в кино. Возможности – всё, что требуется.       Савамура искренне поражался помешанности Нишинои на этом приёме, даже стал подозревать, что Хината заразный, и того следует изолировать от команды хотя бы на несколько часов – сплавить орущего, полного энергии подобно ворону подростка и дать Юу вздохнуть спокойно. "Отдыхай больше", говорит он, "не забывай хотя бы поспать днём лишний раз", повторяет он из раза в раз, но для Нишинои капитана будто и не существовало – подкинуть мяч, ударить о стену, принять сверху, вновь ударить. Больше, быстрее, чаще, точнее – идеальнее. Стоило бы обратиться за помощью к Сугаваре или хотя бы к тому же Кагеяме, но тогда заслуга будет не его, тогда он – не сможет, это – не его рук дело. Ударить, принять, ударить снова – из раза в раз, как и мысли в голове – пас, Асахи, пас, удачная атака, пробить блок, Асахи, хороший пас, Асахи, подкинуть под хорошим углом, Асахи, не перестараться, Асахи, мяч, Асахи, Асахи. Вся его жизнь последние три недели сводилась к одному – Асахи. Он будет бить для Асахи, будет тренироваться для Асахи, будет жить для Асахи. Отдаст себя Азумане лишь за слова, вроде "хороший пас" или "молодец, Ноя-сан". Отдаст себя до последней крохи – и останется довольным. Ударить, принять, ударить снова – десять минут, час, уже темнеет. С каждой новой ссадиной приём сверху становится лучше, пасы точнее, мысли запутаннее. Атака, Асахи, пробить любой блок, ас – мысли катятся по наклонной, медленно пропадая в неизведанной темноте, поблёскивающей под слабым светом самих мыслей. Асахи, Асахи, Асахи, Асахи, Асахи – мысли, что противились всем законам физики и держались на поверхности, будто приклеенные или прибитые множеством гвоздей – бесконечным количеством.       Пасы получались лучше, приём сверху идеальнее, Асахи красивее, а его улыбка появлялась чаще – не робкая, что обычно мерно скользит по идеальным губам, уверенная и хищная. Асахи и впрямь как ворон, и Нишиноя — не что иное, как добыча. Которую нужно припрятать подальше ото всех и держать при себе, позволить той отдаться себе и никому больше. И Азумане делал это – забирал Нишиною на свободную половину площадки, чтобы потренироваться, чтобы быть рядом, чтобы Ноя понимал, что все его старания не останутся незамеченными.       Удар с каждым разом проходил всё лучше – кажется, Юу уже давно переплюнул в этом плане того же либеро Сейджо, который открыл ему глаза на это. Возможность – всё, что требуется. И он способен её найти. Или создать.       И на протяжении десятка игр – тренировочных или отборочных – он находил эту возможность. Из бесконечности вариантов Юу откидывал множество заведомо провальных – и давал асу эту грёбаную возможность. Возможность, возможность, возможность – вся эта жизнь одна грёбаная возможность. Есть вероятность сделать кривой пас даже после многонедельных тренировок. Есть вероятность не проснуться, сломать ногу, провалить тест по геометрии, избавиться от зависимости в Киёко-сан, переключиться – по дефолту – на Азумане. Грёбаные возможности, которые не могли быть подвластны ему, которые пробивали защиту божественного стража. Возможность – необходима, вероятность – плавно перетекает в неконтролируемую возможность.       Пасы все полнедели отборочных были безупречны – Асахи улыбался больше обычного, Сугавара прыгал выше, Хината кричал громче. Мысли – они были забиты доступным, но одновременно находящимся вне зоны досягаемости.       Эта самая зона вне обзора либеро в жалкую секунду оказалась прямо перед носом – Аоба Джосай сложные противники, и использовать против них их же приёмы было сродни вызову или некоторому подвиду суицида. Но они бросили его, показали, что готовы к этому, что сейчас их ничем не возьмёшь. Провернуть приём Сейджо сродни крошечному водопаду, который пресекается в считанные секунды. Пас был безупречным – лучше паса он не делал за весь месяц, прыжок Асахи был великолепен – лучше прыжка либеро чёртовой Сейджо, атака – подобрать слова просто невозможно. Первая секунда, вторая – оглушительный свист, мяч забит, очко достаётся Карасуно, а Нишиное – заветный приз. Остановиться не было ни сил, ни желания, и Юу просто подскочил на месте практически синхронно с Хинатой, раскинув руки в стороны и будто разрезая напряжённый воздух ножом своей радости – бесконечной, безмерной, требующей направления. И направление есть – конечная точка в нескольких шагах.       Высокий прыжок, громкий крик, привычный жест – отбить пять с разбега и постараться не врезаться в Асахи. Или врезаться. И он врезается – мыслями, сердцем, самим собой. Просто влетает в нападающего, разбивает собой тонкое стекло, преломляющее свет и скрывающее то самое "вне зоны видимости". Кидается на Азумане, широко раскинув и руки, и ноги, прекрасно зная, что ас не позволит рухнуть – поймает и прижмёт к себе так крепко, будто олимпийский кубок или самую дорогу вещь во вселенной.       Руки Асахи плавно обвивают за спину, мягко прижимаясь ладонями к бокам, не позволяя рухнуть – ни Нишиное, ни этой возможности. Юу громко кричит, радуется, улыбается широко, будто от ширины улыбки сейчас зависит существование целого мира. Мира – его и Азумане, без лишних звёзд, стёкол и зеркал.