Дневник

– Я далеко не всё вам рассказал, дети. Далеко не всё…

***

Здесь нет снега, но деревья замотаны в серебряное парео инея. Здесь температура практически никогда не опускается ниже нуля, и, может, именно потому туристов привлекает эта страна. Порой, выбежишь зимой на улицу навстречу освежающему, бодрящему воздуху, вздохнёшь полной грудью и почувствуешь такую небывалую лёгкость, какую ощущаешь тогда, когда доделываешь непосильно тяжёлую работу. Здесь столько просторных полей и лесов, загадочных объектов, кои в туристических брошюрах кажутся случайному читателю мрачными и отчуждёнными, столько простора для того, чтобы сидеть и мечтать о том, о чём только вздумается, что невольно представляешь, будто не земля под твоими ногами имеет власть над тобой, а ты управляешь всем, что только видишь. Здесь ты теряешься во времени, когда один стоишь перед величественным лесным массивом и размышляешь над тем, что сделать в первую очередь: полюбоваться с верхушки деревьев чарующим закатом, который пускает нежные, пурпурно-алые оттенки плыть по небу, или пробраться в самое сердце леса, в шалаш, построенный бок о бок с родным братом. И ты выбираешь первое, с нетерпением подпрыгивая на месте и несясь навстречу деревьям, резко отмахиваешься руками от мешающихся сучков и веток, в упоении наблюдаешь за последними лучами солнца, которые чарующе красиво озаряют стволы и слегка слепят глаза. Ты тут же взбираешься на самое мощное дерево с крепкими сучками, стараясь долезть до самой макушки, дабы проводить взглядом скрывающееся за горизонтом светило. А где-то внизу, в том самом уютном шалашике, которому скоро исполняется вот уже три года, твоего появления ждёт единственный человек, который понимает тебя лучше всех. С которым вы нечто большее, чем просто "не разлей вода", с которым вы связаны не только кровным родством и общими планами на будущее, а чем-то поистине всеобъемлющим, глобальным. Вы объединены другим, чем-то во много раз сильнее всех вышеприведённых банальностей. Вы не просто одно целое. Фактически, вы две половинки одного человека, разделённого пополам. «А коли один из вас будет страдать, страдать будет и другой». Человек, живя в Нью-Джерси, совсем не задумается об интернете и виртуальном мире, когда в реальности буквально за стенами дома его ждут неописуемые красоты данной местности. Здесь родители не боятся того, что их ребёнок может оказаться в руках злоумышленников, маньяков или насильников, ведь их элементарно нет. Каждый знает друг друга в лицо, и я считаю, что это замечательно. Всем сердцем привязавшись к этой стране, к потрясающим её пейзажам, я могу смело сказать, что являюсь человеком, счастливо провёдшим детство. Большую часть времени уделяя брату, Форду, слушая его заумные речи, рассматривая чертежи невероятных изобретений, которые тот может воплотить в реальность в два счёта, я всё больше втягивался в наше с ним приключение. Двое против всего мира. Один парусник и два маленьких человечка с огромными планами. Но потом всё начало резко меняться. Свободное время Форда начало уходить на библиотеки. Он буквально жил миром книг, день за днём открывал что-то новое для себя, а вечером этого же дня делился своими открытиями с родителями, которые были только рады, что их ребёнок всей своей натурой тянется к науке и стремится познавать неизведанное. А я? А что я? Отбросок, неудачный эксперимент, отпрыск? Несомненно, мне было до безумия больно осознавать наш с Фордом скорый конец такой поистине мелочной истории. И, знаете, я начал вести дневник. Да, это кажется безумным, и о нём никто не знает, но другого выхода у меня не было. Я знал, что Форда скоро заберут в самый лучший технический университет, а потому по ночам приходил на наше с ним общее рабочее место, тихо садился на низенькую табуреточку и вспоминал всё, что между нами было. От самого хорошего до печального. И на душе становилось невыносимо тоскливо. В таких случаях говорят, что когда из твоей жизни исчезает родной человек, вместе с ним исчезает частичка твоего сердца. Именно оттого и возникает острое чувство одиночества. Но знаете, что я скажу? У меня было чувство, будто вместе с Фордом, с моим шестипалым зазнайкой, целиком исчезнет всё моё сердце. Я плакал. Я не позволял себе шуметь, ведь тогда мой плач отразился бы от стен и, подхваченный ветром, он дошёл бы до брата и непременно разбудил его. А Форд не должен быть несчастлив только потому, что несчастлив я, он не имеет права переносить все те страдания, какие выпали на мою долю. Смотря сквозь мокрые от слёз пальцы, я окидывал взглядом нашу конурку. Я рассматривал все разбросанные на полу бумажки, затем поднимался с места и брал их, в точности запоминая аккуратный, чуть ли не каллиграфический почерк Форда. Я смотрел на диванчик, где мы часто любили играть в щекотки. Казалось, совсем недавно помещение было заполнено заливистым и счастливым детским смехом. А сейчас здесь царит тишина, разбавляемая тихими всхлипами всеми брошенного Стэнли Пайнса. Знакомьтесь, это я.

***

– Так-так, стоп, Стэн, - Форд мягко прервал брата и посмотрел на его понурую моську, пытаясь приободрить одним лишь взглядом. - А момент с дневником? Почему ты его опустил? – Да я же ещё не дошёл до него, старый ты болван, - тот театрально закатил глаза и сложил руки на груди, стараясь как можно незаметнее смахнуть выступившие слёзы. - Не перебивай.

***

И тогда я решил, что буду фиксировать в своём дневнике всё, что испытываю к Форду. От чувства глубокой привязанности и любви до ненависти. Я решил, что буду детально описывать день за днём, ведь их осталось не так уж и много до отъезда Стэнфорда, а мне нужно было столько всего понять, а самое главное - сделать правильные выводы. Всё своё время я уделял Форду. Я был с ним двадцать четыре часа в сутки в прямом смысле, и мне это нравилось. В конце концов, мне нравилось наблюдать за изящными движениями его рук, когда он выводил какую-то плавную закорючку на миллиметровке; мне нравилось рассматривать его лицо, когда он усиленно над чем-то думал. Мне нравилось смотреть ему в глаза, когда мы оба смеялись; мне нравилось его щекотать. Наконец, мне нравилось быть с ним. Я до сих пор не могу понять одну вещь. Тот дневник – худшее или лучшее, что нашёл Форд? На какой-то момент в его глазах я увидел то, чего не видел ещё никогда: разочарование. Разочарование во мне, в своём старшем брате. Первые несколько секунд всё это казалось мне хорошей постановкой или нелепым спектаклем, но факт есть факт: Стэнфорд держал в руках мой дневник, а в глазах его, холодно направленных на меня, застыли сверкающие, будто хрусталь, слёзы. – Фактически, мы братья. По крайней мере, я знаю тебя как своего брата, но вот кем ты представляешь меня? Мы же, твою мать, близнецы, Стэн, очнись! Он уронил дневник, и тот с глухим стуком упал на холодный кафель, раскрываясь на самой последней странице. «В конце концов, мне через силу приходится принять то, что я люблю Форда. Но далеко не как брата».

***

– Ох, как мне нравится снова и снова слушать эту историю из твоих уст, Стэнли. Она прекрасна. – А ты чёртов кретин. Мне себя становится жалко каждый раз, когда я её рассказываю! Ты был хладнокровным и бессердечным человеком, только попробуй это не признать. Повисло молчание. Оно никого не тяготило, а наоборот, давало простор двум мужчинам поразмышлять над всем за пару секунд. Свежий ветерок слегка треплет волосы обоих и отчасти обдувает тело. Только в эти моменты можно почувствовать горьковатый, щиплющий нос, запах моря. Лодка равномерно покачивается на слабых волнах, и где-то вдали слышится крик чайки, который медленно растворяется в пространстве, словно превращаясь в эхо. – Что скажут дети? - Стэн взял Форда за руку, не отводя глаз от малинового заката. – Они поймут. – Вместе уже сорок три года. – Всегда.