Петля

Тишина. Камешки глухо вылетали из-под подушечек лап, не успевших ещё загрубеть от уличной жизни. Ноздри возбуждённо раздувались, но никаких вкусных запахов и в помине не было. Только запах машин и пыли. Пылевой смог давно висел над городом, оседая в лёгких. Рыжий волк плюхнулся посреди дороги и задумчиво почесал лапой голову. В мутной луже с трудом проступало отражение. Он вытянул шею и посмотрел на себя. Шерсть свалялась, бока впали. Разве так выглядел «Хороший мальчик» Тобоэ? Зазвенели браслеты. От одного взгляда на эти железки зверю захотелось спеть очень тоскливую песню, но он сдержался. Лишь тонкая песнь Голода огласила пустой переулок. Где-то неподалёку жадно закаркали вороны. Рыжие уши навострились. Волоча брюхо по грязному асфальту, волк осторожно пополз на звук. Перья летели во все стороны, стоял жуткий шум. Вороны наседали друг на друга, тяжело расставляя крылья. Мощные клювы со свистом стремились угодить в головы собратьев. Птицы были тощие, всклокоченные. Весь пыльный и в перьях, валялся кусок мяса, за который шла бойня. Зверь подполз совсем близко. Вороны едва не задевали его крыльями. Их птичий дух почти заглушил тот сладостный аромат, за которым волк полз. Выждав ещё пару секунд, он рванулся на таран. Перепуганные вороны тяжело поднялись на крыло. Заветный кусок мяса был в пасти. Шершавый язык скользил, ощущая каждую прожилку, каждое волокно такой желанной добычи. Клыки чуть погрузились в податливую мякоть, заставляя его наполнять глотку живительным кровавым соком. Резкий неожиданный удар по голове заставил волка выронить кусок. Зверь осел на задние лапы, ошарашенно мотая головой. Удары посыпались градом. Острый коготь рассёк морду возле глаза. Волк, зарычав, прыгнул, но зубы бесполезно просвистели в воздухе. Рычание превратилось в жалобный вой. Подставляя противникам спину с густым мехом и позорно пряча голову, зверь отступал. Вороны отстали быстро, и волк перешёл на шаг. Снова убежал. Как домашняя шавка. Рана от птичьего когтя кровоточила и заливала левый глаз, мешая видеть. Зайдя за какую-то груду ящиков, зверь тяжело лёг. Тишину нарушал только громкий шум крови в голове. Перед видящим глазом всё плыло. Волк мотнул головой. В ухе неприятно зазвенело. Звон усиливался, будто приближался. Вздыбив шерсть на загривке, зверь поднялся из-за ящиков, угрожающе оскалив зубы. По улице шла девочка. Чёрные длинные волосы вольно выбивались из-под плотно надвинутой шапки. Тонкие растрескавшиеся губы что-то горячо нашёптывали, а большие тёмные глаза растерянно скользили по стенам. Зверь же жадно смотрел на пакет, который она держала в руках. Тонкая фирменная бумага трещала от втолкнутых продуктов. Деловито покачиваясь, возвышался огромный длинный багет. Волк разгорячённо облизнулся, нерешительно переминаясь с лапы на лапу. Девочка вдруг споткнулась и, пытаясь сохранить равновесие, нелепо замахала руками. Пакет заходил ходуном и изверг из нутра несколько крупных картошин. Картошка беззаботно покатилась по дороге, подпрыгивая на неровностях подобия асфальта. Зверь тремя прыжками достигнул непроизвольной подачки и глубоко вонзил в неё клыки. Девочка вздрогнула и обернулась. Волк осторожно отошёл назад, не спуская с человека взгляд и пытаясь картошину разгрызть. Сырая, рыхлая, безвкусная масса липла к пасти, но сейчас она была как иллюзия отборного мяса. — На. Держи! — голос был звонкий, но очень мягкий и приятный. Маленькие руки безбоязненно протянули к острой морде связку сосисок. Зверь недоверчиво потянулся к подачке. Сладостный запах проникал в ноздри, пьянил его, заставляя забыть об осторожности. Ухватив главенствующую сосиску, волк стянул связку на землю и в несколько укусов разделался с ней. Вильнув хвостом, он благодарно посмотрел на свою спасительницу. Девочка нерешительно переступала с ноги на ногу и словно хотела что-то сказать, но никак не решалась. Зверь ткнулся носом в приятно пахнущую руку и украдкой лизнул её. Пальцы непроизвольно сомкнулись за рыжим ухом, и волк тихо заскулил от удовольствия. Хвост бешено вилял, поднимая клубы пыли с земли вокруг. Не меняя своего не по-детски серьёзного выражения лица, девочка опустилась перед волком на колени. — Собачка, дай я твои зубки посмотрю, — голос был мягкий, нежный, но твёрдо приказывающий. Маленькие руки с профессиональной точностью раскрыли пасть, и пальцы аккуратно прошлись по острым зубам. Отстранившись, девочка достала из своей сумки какую-то книгу в плотном синем переплёте. Зверь с любопытством обнюхал обложку, пытаясь украдкой заглянуть в глубокие серые глаза. Ему хотелось узнать её имя, но волк никак не мог улучить подходящего момента, чтобы улизнуть, а потом вернуться человеком. — Ты жил у Изабель? — спросила вдруг девочка, подняв его лапу с бренчащими браслетами Зверь энергично закивал, не замечая, что выглядит подозрительно. Изабель… Это слово для него пахло молоком и чувствовалось прикосновениями шершавых натруженных рук. Когда он слепо тыкался во вдруг остывший пушистый бок, испуганно пища от холода и пустого желудка, именно эти руки подарили ему тепло. А когда глаза открылись, и он наконец увидел этого Человека, то сразу признал его хозяином, которому он будет верен. Уже никогда больше его не тянуло на улицу. Туда, в подворотни, где рвутся глотки заострёнными в боях клыками, где вся жизнь — борьба. Наверное, это было истинное волчье счастье, но этого рыжего волка оно пугало. Ещё задолго до того, как ореховые глаза открылись, он знал уже почти всё о старушке. Её хрипловатый голос, вкладывающий всю нерастраченную нежность в слово: «Тобоэ», морщинистые трясущиеся руки с плохо гнущимися шишковатыми пальцами, которые аккуратно держали бутылку с молоком. И был какой-то запах старых духов, пропитавших истрёпанную одежду Изабель. Он был когда-то резким, но с годами притупился и уже не раздражал чувствительный нос. А потом были восемь месяцев безмятежного счастья. Почти каждое утро Тобоэ просыпался от соблазнительных ароматов, доносившихся из маленькой кухоньки. Старушка посмеивалась и отпихивала его от плиты со словами: «Погоди, разбойник, и тебе достанется» — но всё равно то и дело скидывала ему кусочек. Едва старые часы с кукушкой били двенадцать, волк уже сидел у двери, тихо рыча. Изабель накидывала на плечи изъеденную молью шаль, брала тяжёлую плетёную корзинку и, стянув шею Тобоэ блестящим коричневым ошейником, выходила с ним из дома. Вольный ветер раздувал ноздри, будоража запахами молодую волчью кровь. Зверю хотелось рвануться и нестись по пыльной улице, играя с этим ветром, следовать за запахом. Но тяжёлое шарканье старых галош сзади сдерживало его, и волк покорно плёлся, следя, чтобы старушка не устала слишком быстро. Кожаная удавка покидала рыжую шею на опушке последнего леса возле города. Изабель, расстелив протёртый цветастый коврик, садилась на траву. В выцветших старческих глазах просыпалась девочка с русыми косами в несуразно большой панамке. Девочка бегала за крупной пятнистой собакой, хохоча и валяясь в траве. Мокрый розовый язык щекотал её руки и лицо, и девочка отталкивала собаку, завязывая борьбу. А потом двое лежали в траве, смотря в безоблачное небо. В эти моменты казалось, что сейчас с Изабель спадёт пелена её лет, и она также побежит за Тобоэ, безмятежно улыбаясь. Но пелена не спадала. Наоборот, всё туже обвивалась вокруг горла, приближая неизбежное. Рыжий волк оторвался от погони за жирным кроликом и встревоженно обернулся. Она сидела, согнувшись от приступа кашля. Звук был лающим, глухим, будто что-то рвалось наружу из сухой старческой груди. Несколькими прыжками Тобоэ достиг хозяйки и тихо заскулил. — Не бойся, мальчик мой. Кх-Кх-Кхэ… П…Пошли домой, — Изабель с трудом поднялась, оперевшись на холку зверя. Взявшись за нетронутую корзинку припасов, старушка болезненно закашлялась. — Что ж… Что ж это такое? Не могу! Не… Не могу поднять. Тобоэ, неси, — добрый привычный голос вдруг стал таким слабым и надломленным, что волку стало ещё страшнее. Послушно взяв в зубы плетёную ручку, зверь последовал за хозяйкой. Она не взяла его на поводок, но Тобоэ и не думал бежать. Напряжение нарастало, подкрепляемое поднявшимся ветром, который уже не игриво обдувал, а бил в грудь мощными потоками. Изабель то и дело хваталась за загривок дрожащей рукой, теряя равновесие. Появление на горизонте знакомого покосившегося домика немного успокоило нервничающего волка, но ощущение присутствия чего-то зловещего, раскрывшего чёрные рваные крылья над его уютным мирком, не покидало. Дома Изабель заварила какие-то душистые травы, от которых сунувший нос в чашки Тобоэ оглушительно расчихался, затем растопила камин и легла на свою продавленную тахту. Тобоэ растянулся на своём коврике у огня и постарался заснуть, но едва он закрывал глаза, появлялись вороны. Они кружились над ним, громко и протяжно крича. Волк метался вправо, влево, но вороны преследовали его, постоянно роняя перья, застилающие глаза. Вдруг птицы вошли в резкое пике, выставив когтистые лапы. Когти яростно рвали незащищённую морду, играючи уворачиваясь от щёлкающих челюстей. Кровь заливала глаза, поверхность стала влажной и липкой. Вдруг откуда-то раздался голос. Голос звал Тобоэ, умолял поспешить. Волк помчался на звук, и вдалеке показалось тело, словно брошенная кукла лежащее на земле. Зверь напрягал все мускулы, но не мог ни на шаг приблизиться. «Тобоэ… Мальчик мой… Помоги, умоляю, помоги!» На этом моменте волк просыпался. Просыпался ощетинившимся, возбуждённым, готовым драться за Неё. Но вокруг была лишь старая мебель, да убаюкивающе потрескивающий камин. Тобоэ шёл в комнату Изабель, чтобы удостовериться, спит ли она, потом возвращался к коврику, и вороны снова поднимались на крыло… Она почти не вставала с кровати. Лишь два раза в день: утром и вечером, с трудом поднявшись, открывала дверь, выпуская волка во дворик. Тобоэ делал несколько кругов вдоль низкой покосившейся ограды из ржавой проволоки, которая напоминала ему прутья клетки. Потом он ложился на крыльце, невидящим взглядом смотря вдаль и вздрагивая от каждого шороха, напоминающего шарканье старых галош. Забор был совсем невысок: хороший разбег — и ты уже на воле. Но волк не мог. Не хотел выпускать себя из клетки без Её разрешения. Двор зарастал, словно на этом участке давно никто не живёт. Трава скрывала Тобоэ с головой, только два рыжих уха возвышались над разбушевавшимся бурьяном. Один раз на участок попытались пролезть какие-то дети. Погнавшись за ними, волк едва не перемахнул через запретный рубеж, но вовремя осёкся. Пускай бегут. Он должен быть здесь и охранять её. До самого конца. Тот день был ненастным. Ветер отчаянно выл где-то на чердаке, провоцируя Тобоэ на ответ. Но волк держался, стараясь не выть, ибо знал, что Изабель спит. Но вдруг раздался голос, звучание которого уже почти было позабыто:  — Тобоэ, мальчик мой, пошли кушать. Эти звуки затронули где-то глубоко в груди то, что уже почти задохнулось в зарослях заброшенного сада. Не помня себя, потеряв рассудок, Тобоэ прыгнул на Изабель, высунув мокрый язык и блестя счастливыми глазами. Сначала она рассмеялась, пытаясь оттолкнуть обезумевшего волка. Но он не мог остановиться. Желание выразить хозяину всю скопившуюся любовь завладело им, яростным шквалом обрушившись на старушку. А смех уже перешёл в хрипы. Грудь тяжело вздымалась под сильными лапами, которые топтали её. — Тобоэ! Тобоэ! Задыхаюсь! Прекрати! Волк всё ещё вилял хвостом и облизывал так внезапно посиневшее лицо, как вдруг его охватил ужас.  — Иза… Изабель! — волк тронул носом голову, запрокинувшуюся в сторону. — Ответь! Ответь мне! — зверь отчаянно затеребил подол юбки зубами. Страх медленно подступил к горлу огромным комком, сбивая дыхание. Если бы те дети вдруг вернулись и заглянули в окно, то увидели бы странную картину: заливающийся слезами подросток выл, по-волчьи запрокинув голову назад. Изредка он переходил на всхлипы, тормоша неподвижное тело старухи, ставшее вмиг таким маленьким и игрушечным. Бежать. Он. Он сам во всём виноват. Уже не щенок, пора держать свои эмоции под контролем. Всё в доме резко стало враждебным. Стены гонят его прочь. Бежать. Бежать, не оглядываясь. Бежать, перепрыгнув тот злосчастный забор, пусть и поранив брюхо о торчащую проволоку. Он не волк, позорная трусливая шавка, которая сбегает, поджав хвост, потому что ей вдруг стало страшно. Испуганный, никому не нужный, Тобоэ так и бродил по грязным переулкам, боясь отобрать еду у какой-нибудь бродячей кошки. Боялся навредить зря. Боялся, что навредят ему. Боялся каждого звука. И вот теперь в затянутой тучами жизни появился проблеск света. Этот лучик сидел и смотрел на впавшего в глубокую прострацию волка задумчивыми серыми глазами. Книга уже скрылась в пакете, таинственно поблёскивая синей обложкой. — Пойдёшь со мной? — волк дёрнулся от неожиданного звука. Девочка поднялась, маня зверя за собой. Тобоэ не колебался ни секунды. Он найдёт момент, узнает её имя, поговорит с ней, а потом они будут гулять где-нибудь на опушке леса, а он будет ловить ей разных животных. Главное, чтобы она улыбалась. Девочка вывела его на относительно оживлённую улицу. На обочине стояла старенькая машина, под капотом которой копался мужчина средних лет в светлой засаленной куртке. — Папа, папа! Можно эта собачка будет жить у нас? — девочка со всех ног бросилась к машине. Её голос сейчас звучал совсем по-детски, и Тобоэ вдруг почудилась фальшь. Подбежав к мужчине, она достала книгу и что-то быстро ему показала, буквально сияя от счастья. — Молодец, Лера. Похоже, что это и правда отличный экземпляр. Растёшь, девочка моя, растёшь, — мужчина тоже расплылся в улыбке. — Прыгай! — бросил он волку, небрежно открыв заднюю дверь. Тобоэ он не нравился всё больше, он даже тихо зарычал, но злобу мгновенно уняли пальцы Леры, поглаживающие загривок и нежные места за ушами. Машина ехала долго, но волк особо и не следил за дорогой. Положив морду на колени новой хозяйки, он впервые за долгое время провалился в глубокий спокойный сон. — Его отмыть, постричь и украсить — тысяч за десять уйдёт. И это только шкура, — задумчиво произнёс мужчина, выворачивая руль влево. Машина остановилась у высокого бетонного забора. Вокруг простиралась унылая серая пустошь. Тонкие скрюченные деревца кое-где торчали, прижимаясь к земле, словно пытались изо всех сил скрыть своё жалкое существование. Тобоэ легко выпрыгнул из машины, разминая затекшие лапы. Его глазам, привыкшим если не к лесу, то хотя бы к сочной траве поля, смотреть на серую мёртвую землю было жутко. Но затем в заборе распахнулась металлическая калитка. Лера поманила зверя за собой, а машину в это время поглотила пасть гаражных ворот. Тобоэ напряжённо замер. Участок внутри был несоразмерно большим относительно домика в центре. Волк чувствовал, что теряется в огромном пространстве. Успокаивающих пальцев Леры не было, она удивительно быстрым шагом дошла до крыльца дома и зашла внутрь. Он добежал до забора и рассеянно обнюхал его. Пахло псом, но запах был слабый, давний. Зверь задрал голову. Если стоять прямо у основания забора, то бетонная конструкция упирается в небо, закрывая солнце. Тобоэ копнул землю лапой. Бетон вгрызался в землю также, как в облачную высь. Земля была серая, плотно утрамбованная. Ни дерева, ни травинки на этом огромном пространстве. Конечно, волк не хотел обратно в глухие закоулки драться с воронами за пищу, но местная пустота угнетала его. Он чувствовал, как эта пустота давит на хребет, прижимая его к земле, словно материнская лапа слепого щенка. Но нет, материнская лапа даже в наказание давит бережно. Она не распластывает по земле, дробя хребет, парализуя всё тело, каждый мускул, заставляя унизительно скулить и молить Луну об избавлении. Волк напряжённо потрусил к домику. Мёртвое дерево, снова совсем нет запахов. У Тобоэ появилось ощущение, что запахи здесь словно специально уничтожают. Никаких следов, никакой памяти. Это создавало ощущение скрытой угрозы. Зверь поднялся на крыльцо и, оперевшись передними лапами на раму, заглянул в окно. Плотные чёрные шторы угрюмо хранили тайну комнаты. Волк несколько раз прошёл по крыльцу туда-сюда и наткнулся на заткнутый в угол собачий ошейник. Металлический, с шипами, направленными внутрь. От металла пахло кровью и страхом. Волчьим страхом. Тобоэ с ужасом отскочил. Надо бежать. Страх горячими липкими когтями сдавил все внутренности, мешая дышать. В этот момент окно с чёрными шторами распахнулось, и из него грациозно выпорхнула пустельга. Миниатюрный аккуратный сокол легко взмахивал крыльями, верча головой с умными жёлтыми глазами. За ним следом из окна высунулась Лера, простирая к птице руки. Страх на мгновение отпустил волка. Эта птица посмела бросить Леру, посмела улететь без команды. Охваченный желанием преподать соколу урок, зверь прыжком достиг не успевшую взлететь высоко пустельгу. Схваченная птица как-то жалобно заклёкотала, силясь вырваться. Затрещали хрупкие птичьи кости, пасть наполнилась горячей кровью. Озверевший волк мотал головой, окропляя мёртвую землю живыми алыми каплями. Бьющаяся тушка как-то внезапно обмякла и жалко повисла. Тобоэ развернулся и увидел бегущую Леру. Чуть приосанившись и задрав хвост, он важным шагом направился к ней, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать: — Лера, Лера! Вот твоя птичка! Когда они поравнялись, он с гордостью выпустил пустельгу в протянутые руки. Умные жёлтые глаза остекленело смотрели в пустоту, голова неестественно вывернулась вбок, перья поблёкли. Волк поднял голову и увидел в глазах девочки лёгкий ужас. Это отрезвило его хлёстким ударом по морде. Зверь ткнул птицу носом, потом лапой, потом снова носом. Сокол не шевелился. Задремавший страх снова сдавил горло, подстрекаемый жутким стыдом. — Твоя… Твоя птичка, — Тобоэ кричал, начиная рыдать. Окружающий мир перестал для него существовать. Только остекленелые умные глаза, прожигающие осуждающим взглядом. Он всё испортил. Всё. К чему были мечты показать себя человеком перед ней. Он дикий зверь, не умеющий контролировать себя. Трусливый, способный расправиться только с беззащитным. Волк выл, катаясь по земле. Он так хотел быть с людьми, но волкам с ними не место? Глухой удар, и ореховые глаза охватила темнота. Резкая боль пронзила шею. Тобоэ очнулся от забытья, попытавшись встряхнуться. Холод металла сковал движения. Тот самый ошейник обвился душащей удавкой, лапы спутаны цепью. Волк почувствовал собственную горячую кровь, струящуюся по рыжей груди и гулко капающую на пол. На пол ли? Тобоэ показалось, что внизу стоит небольшая керамическая посудина. Внутри заиграл инстинкт свободы. Надо рваться, освободить голову. Свободная голова — жизнь. Но каждый рывок только глубже вгонял шипы в тело. Зверь не мог понять, где он находится. Перед глазами была незнакомая серая шершавая стена, по ней мерно стекали капли. Кап. Кап. Что бы это ни было, они его не сломают. Кап. Кап. Вдруг Лера в опасности? Он должен вырваться и спасти её. Сжав зубы, волк с силой оттолкнулся, оставляя глубокие царапины на бетоне, сломав пару когтей. Цепи звякнули о пол, давая больший простор для действий. Тобоэ остервенело прыгал, кажется, разорвав всю кожу шеи, но кольцо было сильнее. Вывалив язык, зверь тяжело дышал, обмякнув в этом кольце. Лапы измотанно подогнулись, а глаза застлал туман. Полумрак подвала прорезала резкая полоса света. — Резвый, резвый какой, — усмехнулся грубый мужской голос. — Перестарался ты. Из этого фиксатора волки поопытней не выбирались. А ты, щенок, туда же. Тобоэ, собрав остаток сил, зарычал. Мужчина в капюшоне наклонился к нему. Лицо скрывал белоснежный медицинский респиратор. Тёмные глаза чуть издевательски прищурились. — Ты сам отдал намного больше, чем нужно, — он поднял керамическую миску, залитую кровью. — Это недолго, — добавил он. Волк с трудом поднял глаза. Фигура исчезла, уничтожив полоску света. Кап. Кап. Стук глухим ударом отзывался в голове. Больно закололо в подушечках лап, будто он снова волчонком неуклюже приземлился на груду стекла. Почему нет пальцев, которые бережно вытащат каждый осколок, осторожно бинтуя раны. — Собачка! — от этого голоса Тобоэ взвыл, вытянув себя вверх. Из пасти пошла кровь, и волк закашлялся. — Всё закончилось, — маленькие пальцы ловко расстегнули металлический крепёж. Зверь ослабленно рухнул на протянутые руки. Лера, поддерживая волка за брюхо, повела его навстречу свету. Маленькая комната без окон с удивительно яркой лампочкой под потолком и бежевыми обоями. Девочка привела Тобоэ сюда. Волк доковылял до груды тряпок в углу и упал на них, вытянув лапы. Свет от лампочки злостно бил сквозь сомкнутые веки, напоминая нестерпимое летнее солнце, но это не помешало зверю провалиться в тревожный сон. — Всё будет хорошо, собачка… — пробормотала Лера, скрываясь за дверью. Выйдя в коридор, она посмотрела на часы. — Пора, — заключила девочка, уверенным шагом направляясь в глубь коридора. Дойдя до серой двери, она нерешительно замерла. Вовремя ли она? Вздохнув глубоко, набравшись решительности, Лера постучалась. — Входи, — приказным тоном произнёс раздражённый голос из-за двери. Девочка на цыпочках вошла внутрь, с трудом удержав тяжёлую дверь от громкого хлопка. Уперевшись локтями в заваленный бумагами стол, на крутящемся стуле сидел нахмуренный мужчина, смотрящий на прибор, отдалённо напоминающий центрифугу. Прибор важно жужжал, медленно печатая жёлтый бланк. Прежде чем развернуться, он, шумно выдохнув, устало помассировал руками лоб. Лера стояла не двигаясь. — Очередной промах, — злобно констатировал он, сунув девочке в руки вырванную из прибора жёлтую бумажку, — Самый обычный щенок. Волчья чистокровность и то под вопросом. Она растерянно смотрела на колонки цифр, говорящие о заурядности крови исследуемого. Мужчина взял её за подбородок, прожигая злобным взглядом. Размахнувшись, он с силой дал Лере пощёчину. Девочка рухнула на пол, закрыв лицо руками. — Встать! У нас нет времени отвлекаться на помойных недоволков. Если мы работаем, то должны работать качественно. Вперёд, пошла, готовь свою шавку к параду. Ты же понимаешь, что сама его проводишь? На бегу вытирая так некстати выступившие слёзы, Лера кинулась прочь из комнаты. Щека болезненно горела. Как так случилось? Она ведь не могла ошибиться в этот раз. Дойдя до нужной комнаты, девочка остановилась. Глубокий выдох. Надо собраться. Никаких эмоций. Она мечтает попасть в Отряд, значит, должна стараться. Дверь приоткрылась бесшумно, роняя на пол коридора полосу едко-жёлтого света. Конечно, волк открыл глаза и поднял уши. Истощённый, но готовый её защищать. Глупый, бестолковый зверь. Вот, радостно возит хвостом по полу, пока её руки аккуратно расчёсывают спутавшуюся рыжую шерсть. Пожалуй, относительно товарный вид готов. Тобоэ с трудом приподнялся на лапах и лизнул приятно пахнущую чем-то фруктовым щеку. Лера вздрогнула, а волк смущённо прикрыл морду лапой, украдкой глядя одним ореховым глазом. Девочка достала бинт и, неуверенно покачиваясь, приобняла зверя за шею. «Нет! Нет! Нет! Что ты делаешь?» — лихорадочно звенело в мыслях. Порезы на шее были забинтованы, и волк почувствовал себя немного лучше. В голову закралась мысль о том, что, похоже, Лера его спасёт, а не наоборот. Унизительно. Не по-волчьи. Тобоэ посмотрел на неё. Губы нервно дрожали, а на вдруг побледневшем лице резко очертились тёмные круги под глазами. На щеке алело пятно, похожее на след удара. Зверь грозно зарычал, ощетинившись и не сводя тяжёлого взгляда со щеки. — Пойдём, — голос был натянуто звенящий, почти дрожал. Тобоэ беспрекословно поднялся, максимально обратясь во внимание. Он ждал опасности, любой, агрессивной, жаждущей драться. Но тишину коридоров нарушали лишь шаги Леры, да клацанье когтей самого Тобоэ о пол. С каждым метром бесконечных коридоров тревога волка усиливалась. Слишком спокойно. Так не должно быть в том месте, где существуют подобные ошейники. Раны болели, но зверь всё равно крутил головой, осматривая голые стены и двери, попадающиеся на пути. Кто отстроил этот лабиринт, замаскированный в невзрачном домике? Железная дверь смотрелась чем-то инородным на деревянной стене. Но она, отворившись с ржавым скрипом, обдала волка потоком свежего воздуха. Они вышли. Вильнув хвостом, Тобоэ обернулся, радостно глядя на спутницу. Но девочка, кажется, побледнела ещё сильнее. Когда зверь непонимающе ткнулся носом в руку, она рассеянно погладила воздух. Волк тревожно заскулил, но Лера не обратила на него никакого внимания. Медленным шагом она двинулась поперёк двора, ступая так неуверенно, что Тобоэ казалось, будто она сейчас упадёт. Тошнотворный запах вдруг ударил в волчьи ноздри. Запах смерти. Гниющий, зловонный. Рыжий хвост малодушно поджался. Волк с опаской смотрел по сторонам, понимая, что они вышли с другой стороны дома, на задний двор. Он отличался хотя бы тем, что земля здесь была покрыта идеально стриженной травой, которая колола подушечки лап. Тобоэ присмотрелся к забору, в направлении которого брела девочка. Прямо возле него стояло раскидистое дерево с сильно выдающейся толстой ветвью. Возле дерева было движение. Человек. Волк вздрогнул и начал трепать спутницу за рукав. — Это всего лишь мой Папа, — Лера расплылась в улыбке, склонив голову набок, — Папа, я тебя не подведу. Тобоэ снова стало страшно. Запах, так преследующий его, усилился. Нельзя было идти к этому дереву. Но он должен идти за ней. Хвост позорно приклеился к брюху. На ветви дерева что-то мерно раскачивалось на ветру. Присмотревшись, волк увидел толстую верёвку с петлёй. Внутренности мертвенно холодели. Запах въедался в мозг, вызывая боль. Он уже не шёл впереди спутницы, не даже рядом. С ужасом выглядывая из-за её спины, зверь едва брёл следом. — Поразительно, — мужчина улыбался, оперевшись на ствол дерева и скрестя руки за спиной, — Я же говорил, что чистокровность надо ставить под вопрос. Он отошёл от дерева и быстрым шагом направился к Тобоэ. От мужчины исходила опасность. Лера смотрела на него пустым равнодушным взглядом. Да, она зовёт его отцом. Но та фальшь, что сквозила в репликах с самого начала, и ещё тогда напрягла волка, сейчас словно вырвалась наружу. Мужчина подошёл и резко выкинул из-за спины руку, намереваясь схватить зверя за загривок. Тобоэ отскочил в сторону, злобно скалясь. Взгляд скользнул по забору. Дико, отчаянно, но другого выхода он не видел. Разбежавшись, волк почти взлетел по бетонной стене, но нет, сил не хватило. Сдирая подушечки лап о шершавую поверхность, зверь рухнул вниз, оставив кровавые следы на стене. — Какого чёрта ты творишь? — ревел мужчина. — Ты должна была ввести ему транквилизатор, чтобы сейчас без проблем наконец прикончить свой первый объект. Лера сжалась в комок. — Я… Я переволновалась. Простите, Командир, — она сама понимала, что сейчас это всё звучит нелепо и совершенно её не оправдывает. — Что ты мямлишь? Исправляй! — грубый подзатыльник едва не повалил девочку на землю. С трудом поднявшийся Тобоэ, пытаясь справиться с сильным головокружением после неудачной пробы сил, заметил это. Вот он. Враг не прятался в коридорах или за дверями. Он, как паук, сидел в центре паутины. Добыча пришла к нему сама. Но добыча не сдастся. Задрав хвост, волк бросился к цели. — Осторожно! — вскрикнула Лера. Отчаянный прыжок Тобоэ был встречен палкой, спешно выгнутой из-за спины, удар которой пришёлся аккурат по оскаленным клыкам. Раздался неприятный хруст, и пасть вновь наполнилась металлическим вкусом. Почему ты предупредила его? Волк испуганно посмотрел на девочку. Понимание происходящего всё больше ускользало. Сломанный клык вывалился на землю, затерявшись в траве. Зверь отчаянно рычал. Ему бросили вызов. Хотя бы раз не убежать. Хотя бы раз достойно сразиться волком. Тобоэ припал на передние лапы. Человек угрюмо смотрел на него, чуть постукивая палкой по ладони. Двое двигались по кругу. Мир вокруг этого круга перестал существовать. Исчезла Лера, закрывшая лицо руками, исчезло дерево с мерно раскачивающейся верёвкой, исчез навязчивый трупный запах. Только двое. Человек впивался уничтожающим взглядом в волчью морду, вырывая из неё глаза, топча их тяжёлыми сапогами. Зверь почувствовал, что неосознанно увеличивает радиус, отступая шаг за шагом. Снова. Лапы предательски подрагивали, а перед глазами появился туман. Прилив сил кончался, и раны напомнили о себе, возвращая слабость. Последний шанс. Напрягши каждый мускул, Тобоэ рванулся вперёд, целясь в горло, инстинктивно, неосознанно. Враг был сильнее, враг был опытнее. Поваленный на спину тяжёлым ударом по черепу, волк уже не пытался укусить, даже не пытался сбежать. В глазах чернело, при попытке встать лапы жалко подгибались. Он видел, как смеётся мужчина над его беспомощностью и искренне не понимал: за что? Лера по-прежнему стояла как вкопанная, не проронив ни звука. Стараясь справиться с усиливающиеся головокружением, зверь пополз к ней, жалобно скуля. Мужчина тотчас перегородил ему путь. Тобоэ попробовал было обползти его, но тот, лишь усмехнувшись, с силой ударил волка сапогом в рёбра, отшвырнув его на пару шагов. Раздался приглушённый вскрик. Зверь повернул голову к крикнувшей девочке. Боль разрывала грудину. Каждый вдох только усиливал её, не давая шевельнуться. Тобоэ уронил голову на траву. — Ты будешь что-нибудь делать? Экзамен всё-таки, — поинтересовался мужчина, примериваясь для следующего удара. — Стойте! — девочка бросилась к зверю. Волк пошевелил хвостом, надеясь хотя бы вновь ощутить пальцы за ушами. Дрожащие руки сжали морду. Тобоэ осторожно коснулся влажным языком мягкой кожи, оставляя кровавую слюну. Он видел, что в серых глазах стояли слёзы, чувствуя, что сам является их причиной. Волк попытался добиться взаимного взгляда, но, Лера, словно стесняясь своих действий, отвела глаза и воровато сунула руку в карман. Пальцы, сжимающие морду, вдруг закрыли глаза. Вторая рука резко стянула пасть больно впивающейся верёвкой. Темнота ладони молниеносно сменилась темнотой какой-то тряпки. Ослепший зверь потерянно задёргался, мучительно скуля от нестерпимой боли в груди. Голову резко подняли за загривок, вызвав тошноту. Бинты были сорваны, а едва начавшие затягиватся раны вновь открыла ещё одна верёвка. У волка не было сил ни рычать, ни тем более выть. Когда его поволокли по земле, лишая последней возможности получить хоть глоток кислорода, из пасти вырвался жуткий булькающий хрип. Тобоэ казалось, что его тащат по острым камням, которые каждой гранью проходятся по сломанному ребру, но в реальности были лишь кочки, да неприятная колкая трава. «Тобоэ, хороший мальчик! Тобоэ…» — тихий голос настойчиво звал, заставляя волка в бессильном отчаянии двигать ушами в тщетной надежде уловить расположение источника. Движение прекратилось, и зверь глубоко дышал вопреки разрывающей боли. Он бы вывалил язык, но узел держал челюсти крепко. Тонкая режущая бечёвка сменилась почти что основательным канатом. Повязку вдруг сдёрнули с глаз, ослепляя солнечным светом. Едва зрение прояснилось, Тобоэ нашёл взглядом Леру. Девочка держала в руках другой конец верёвки, словно смертельно ядовитую змею. Встретившись с ней взглядом, волк лишь снисходительно махнул хвостом. Отпусти она сейчас верёвку, бросился бы, вновь подползая на брюхе. Виноват ведь тот мужчина. Лера не может поступить по-другому. Если Тобоэ будет пытаться сбежать, набросится на мужчину, ей будет хуже. Нельзя. Надо помочь сделать как он хочет. — Я хотел и по-прежнему хочу защищать тебя, — еле слышно прохрипел волк, скорее, чтобы чуть успокоиться. Верёвка натягивается резко, приподнимая ослабленное тело. Тобоэ пытается вдохнуть, тщетно раздувая ноздри. Воздух со свистом выходит обратно. Глаза непроизвольно жмурятся. Веки не разжимаются, несмотря на усилия. Так даже, наверно, лучше. Он не будет видеть её в этой роли. Наверяка, это мужчина тянет верёвку. Он что-то кричит, но всё заглушает пронзительный свист в волчьих ушах. Судорожно вздымается грудь, но эту боль заглушает жгучая резь в лёгких. Вдруг верёвка слабнет, и зверь полудохлым мешком валится на землю. Из глаз рвётся непроизвольный поток слёз. Сквозь стихающий свист Тобоэ слышит звук удара. Пытается поднять голову, но что-то в шее оборвалось и теперь мучительно ноет, сделав голову абсолютно неподвижной Вот теперь действительно мужчина берёт всё на себя. Резкий рывок вверх поднимает так высоко, что волк не чувствует земли кончиком немеющего хвоста. Перед глазами появляются танцующие огни, напоминающие фейверк, что зверь однажды видел из окна дома Изабель. Свист в ушах достигает своего апогея, так внезапно обрываясь. Веки разжимаются, и ореховые глаза вцепляются пристально остекленелым взглядом в серые. Тишина.