Remains

Тэхёну кажется, что Чонгук слишком старается; отдаёт всего себя и в ответ получает только тянущую боль в уставших ногах, камень на сердце и пронзающее острой стрелой холодное отчаяние. Он думает, что безнадёжно нелепо искать выход там, где его нет, но Чонгуку не говорит ни слова. Тэхён знает – ровно настолько же, насколько уверен в трагической обречённости – лабиринт – отдушина для Чонгука, последняя ниточка, за которую можно ухватиться, за которую тот так желает схватиться, вцепиться разодранными в кровь ладонями, на сдавленном вдохе, на последнем выдохе – сбитом, хриплом, вымученном, и поэтому продолжает молчать, по ночам безмолвно убаюкивая дрожащее сердце. Чонгук никогда не скажет, что устал. Что устал проводить бесконечные часы в узких каменных стенах, где за каждой тенью неизвестного поворота кроется опасность, что чертовски устал бессмысленно бегать, стаптывая ноги, вдоль и поперёк запоминать, заучивать, чертить в голове части лабиринта, которые меняются каждую ночь. Что устал множить бесполезность, но ничего не может с этим сделать, как бы ни старался. Чонгук никогда не скажет, что хочет остановиться, бросить всё и смириться, а Тэхён никогда не признается, насколько ему страшно и боязно каждый раз стоять и смотреть вслед удаляющейся за Ворота спине. Потому что Тэхён знает, что значит выйти за стены. Что есть риск не успеть вернуться до закрытия Ворот. Что есть вероятность не вернуться вообще. Никогда. За всё это время Тэхён слишком часто чувствовал на себе беспощадность заросших высоким плющом запутанных коридоров, когда раз за разом терял небезразличных ему людей. А так вышло, что Чонгука Тэхёну терять не хотелось совсем. С момента появления в этом месте, Чонгук твёрдо хотел стать бегуном. С самого первого мгновения, когда Тэхён наклонился и без особого интереса заглянул в ящик, чтобы посмотреть на новичка – когда их взгляды на секунду пересеклись, – он перестал считать лабиринт наказанием. Всего лишь… неизбежностью, от которой не скрыться. Но Чонгук пытался. Потому что Чонгук никогда не смирится. И Тэхён знает это, как никто другой. Ведь это он тот, кто сжимал в крепких объятиях дрожащие от волн безнадёжности и отчаяния плечи, пока никто не видел. Пока никого не было рядом, это он прижимал ближе и почти беззвучно шептал, что выход обязательно найдётся, что выход – есть. Что лабиринт не бесконечный, а высокие каменные стены и монстры, живущие там, всего лишь сон. Страшный кошмар, от которого они все никак не могут проснуться. Чонгук привык довольно быстро, он больше не просыпался от собственных криков и вспомнил своё имя практически сразу. И почему-то первым, кому он сообщил эту новость, оказался Тэхён. Быть может, именно поэтому, спустя долгие недели и месяцы, когда небо окрашивают закатные краски, Тэхён всё так же смиренно сидит на траве и ждёт, когда на выходе из лабиринта покажется знакомый силуэт. А может причиной тому было тепло, исходящее по ночам от тесно прижимающегося тела, от чужих рук, обвивающих его талию, и от горячего дыхания – сбитого, уставшего – оседающего где-то на сгибе шеи. Тэхён никогда не думал об этом, он только сильнее обнимал крепко спящего Чонгука, носом зарывался в его растрёпанные пряди и, разглядывая звёзды на небе, засыпал тоже. Чонгук верил, что от этого кошмара можно избавиться, что настоящая жизнь кроется там, за высокими стенами с монстрами, живущими в темноте. Что у них обязательно получится проснуться и всё вспомнить. А Тэхён просто не мог не верить Чонгуку.

(и тот самый код из нужных слов: жизнь.есть.и.она.рядом.с.тобой).