Приказ

— Смотрите, какую красотку к нам занесло! Отовсюду послышался противный хохот и громкий свист, когда дверь в темницу со скрипом отворилась и на входе, ведомый двумя стражниками, появился хрупкий на вид, длинноволосый парень. По выражению его красивого, женственного лица было видно, что страшно ему не было. Скорее лишь немного омерзительно. Причем выражение это не сменилось даже тогда, когда с него сняли наручники и затолкнули в камеру, а похабные слова других заключенных (он быстро посчитал, что их было человек десять) стали громче и наглее. Кажется, его уже начали делить — разбираться, кто будет первым, кто вторым, когда и как именно… Кто-то даже имел наглость спросить, кого он сам выбирает для начала, обещая, что будет добрее, чем другие. Этот вопрос парень предпочел оставить без внимания. Он стиснул зубы и уверенно прошел вперед, окинув всех присутствующих презрительным взглядом. Да, он был прекрасно наслышан о том, что делают с такими, как он в подобных местах, но для себя уже решил, что непременно убьет первого, кто попробует. Это решение успокаивало, придавая его движениям почти кошачью готовность. «Не на того напали, твари…» прошипел он мысленно, подавляя в себе желание физически отряхнуться от пожирающих его хищных глаз. Хотя смотрели на него так не все: были те, кто понимал, что после того, как самые сильные наиграются, им не достанется уже ничего. Они, скрывая досаду безразличием, отводили взоры, давая понять, что ни на что не претендуют и вызов никому не бросают. Еще были «подстилки», как их мысленно назвал про себя парень. Некоторые из них поглядывали на него с участием, избегая зрительного контакта, но в глазах иных читалось даже что-то наподобие предвкушения. «Не терпится посмотреть, как с кем-то делают то же, что сделали с тобой?» Новенький с отвращением тряхнул темными волосами, понимая, что вовсе не хочет знать, как работает мышление этой опущенной мрази. Однако в душном помещении все же был еще один человек помимо потенциальной «жертвы», которому по-видимому было и правда плевать на накаляющуюся атмосферу. В очередной раз перечитывая уже почти рассыпающуюся от потрепанности книгу, ДжонгХён нехотя поднял глаза на вошедшего, полностью намереваясь сразу опустить их обратно на пожелтевшие страницы. Сам он несчастными мальчиками никогда не забавлялся (не в его это было принципах), но особого сочувствия к новой игрушке тоже не испытывал. Мало ли? Не он первый, не он последний. Лично его вся эта хрень не касалась. Именно так он и сказал себе, быстро пробегая взглядом по утонченному парню, отмечая про себя, что да, он действительно чертовски красив. Что ж, тем хуже для него. Пепельный блондин безразлично хмыкнул и уже собрался было вернуться к чтению, как вдруг длинноволосый поймал его взгляд и медленным, намеренным движением заправил за ухо упавшую на лицо черную прядь, поворачивая голову немного вбок. ДжонгХён замер. По спине пробежал холодок. Окончательно забыв о книжке, он почти с отчаянием уставился на юношу в надежде, что зрение обмануло его. Этого просто не могло быть. Не должно было быть. Но все же это было так. На открывшейся шее незнакомца, почти за ухом, красовалась маленькая, аккуратная татуировка в форме белой розы. Блондину захотелось заплакать. Господи, сколько раз он мечтал, докладывая в штаб-квартиру об очередном выполненном задании, хоть краем глаза увидеть кого-то из «хранителей розы»? Своими глазами увидеть татуировку — знак её абсолютного доверия. Увидеть того, кто это доверие заслужил… Теперь такой человек стоял посреди камеры, за пять минут до того, как его отымеют, и внимательно изучал его лицо. Ну почему, почему это должно было случиться именно при таких обстоятельствах? Увидев, что ДжонгХён заметил, парень приподнял уголки губ в еле ощутимую довольную улыбку и шагнул в его сторону. — А ну стой, куда пошел?! Дорогу ему перегородил крупный мужчина, и на плечо брюнета упала тяжелая, волосатая рука. ДжонгХён напрягся, готовясь принять меры. Теперь-то он понимал, что эта хрень его все-таки касалась. Подняв взгляд на раскрасневшуюся морду мужчины, темноволосый слегка поморщился, будто показывая, что с удовольствием прожил бы всю жизнь, не видя её перед собой. — Что? — Давай ты будешь послушным, а я поприветствую тебя от имени всего коллектива, а? — Давай ты уберешь от меня свою вонючую лапу, а я не буду ломать тебе пальцы, а? — предложил молодой парень свой вариант и дернул плечом, сбрасывая руку. — Не понял… — Отвали, — небрежно пояснил через плечо юноша, обходя его, — ты не в моем вкусе. Мужик так и стоял, как вкопанный, а его маленькие шальные глазки с каждой секундой наливались все большей и большей злобой. По камере прошел смешок. — Ты что, сука, бессмертный?! — рявкнул он наконец, опомнившись, и в бешенстве схватил парня за волосы, рывком разворачивая обратно лицом к себе. Голова новенького дернулась назад, с его уст сорвался неопределенный звук, и ДжонгХён вскочил на ноги, с неожиданной для самого себя, скоростью преодолевая расстояние между собой и этим безобразием. Однако, как оказалось, «красотка» в его вмешательстве вовсе не нуждалась. Оказавшись лицом к лицу с обидчиком, «она», не долго думая, завела руку назад и изо всей силы воткнула два пальца в левый глаз распаленного мужчины, погружаясь ими в глазницу по самые костяшки. В темнице раздался рев. Затем мат. Затем снова рев, неразборчивое всхлипывание… ДжонгХён быстро оценил ситуацию: насильник упал на колени, скрывая руками кровоточащую, дырку, где еще недавно был орган зрения. Со всех углов камеры слышались проклятья, кое-кто уже даже начал вставать, угрожающе направляясь к темноволосому, а тот стоял и с отсутствующим видом разглядывал свои склизкие, окровавленные пальцы. «Неплохо, — подумал блондин, еще раз взглянув на корчащегося на полу урода, — жаль, что это их только разозлило.» И действительно, к парню уже подступали четверо. В их руках блестели заточки, а в глазах возбуждение и жестокость. По губам незнакомца скользнула странная, неуместно легкая тень улыбки, и ДжонгХена посетила мысль, что возможно он не то, чтобы храбрый, а просто немного не в себе. В следующий миг, парень окружен и отступать уже некуда, но на этот раз ДжонгХён стоит рядом с ним и, словно эхо из недавнего прошлого, его тело вспоминает движения некогда лишавшие жизни других, спасая его собственную. Он знает, как бросится вперед, как выхватит лезвие, знает, как полоснет им по наглому, ненавистному лицу… — Не глупи, Джонг, — прохрипел один из окруживших их людей (запоминать имена этих подонков он себя не утруждал),  — раньше не вмешивался, и сейчас нечего нос совать. Нафиг он тебе сдался? ДжонгХён молчит. Ему нечего сказать. И дело даже не в том, что никакие слова все равно не достучались бы до этой публики, а просто для разговоров уже было слишком поздно. Разум, способный придумывать реплики, давно улетучился, а по конечностям уже успела разлиться столь знакомая адреналиновая эйфория. Он чувствовал, как им снова овладевает что-то неадекватное, непредсказуемое, что-то зверское… И наверное, это было заметно, потому что зачинщик плавно опустил заточку, глядя на него с опаской. — Ладно, чего торопиться? Красавица по любому никуда не денется. Еще успеем… От них отходят. Руки блондина трясутся от неиспользованного прилива адреналина, и он в бешенстве ударяет кулаком о каменную стену, надеясь хоть в малой степени выпустить этим кипевшую в нем ярость. Больно. На кирпиче остаются кровавые следы. — Не делай этого, — услышал он негромкий голос за своей спиной и резко повернулся. На него настороженно смотрела пара больших карих глаз. — Почему? — Это глупо, — пожал плечами парень. — Я не об этом, — прорычал ДжонгХён и, хватая длинноволосого за ворот, грубо толкнул его к стене, прожигая взглядом. — Почему ты жив? Ты должен был сдохнуть! Вам, — его глаза снова метнулись к татуировке на изящной шее, — по уставу запрещено сдаваться в плен. Ты знаешь всё, все её секреты… Если ты проговоришься… Ты ведь понимаешь, почему тебя бросили на растерзание этим псам? — Понимаю, — невозмутимо кивнул брюнет. — Ну и какого же черта ты тогда не покончил с собой?! Что, смелости не хватило? Тебя хотят опустить, сломать… Представив себе эту картину, ДжонгХён вздрогнул вместо юноши, лицо которого оставалось непроницаемым. — Чтобы кончилось это унижение, ты скажешь что угодно, мать твою! Блин, как же я ненавижу слабаков, не способных сделать то, что требует долг… Первое настоящее чувство промелькнувшее на чертах ледяного красавца почему-то было вызвано именно этими словами. В его глазах загорелись гневные огоньки, а на губах появилась больше похожая на оскал, ироничная улыбочка. — Забавно слышать такое от дезертира, — насмешливо процедил он, с надменным видом наблюдая, как ДжонгХёна передергивает, как он ошеломленно тупит взор, словно от заслуженной пощечины. — Откуда? — шепотом. — Откуда ты знаешь, что я… — Не хочу больше говорить. Завтра. Брюнет повернулся к свободному матрасу на полу, а ДжонгХён несколько раз глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Он вдруг почувствовал себя совершенно раздавленным, и все, что он хотел, это чтобы этого наглого, нервирующего его пацана не было. Чтобы ему впредь не приходилось во имя сохранности тайн ордена, защищать и нести за него ответственность. На секунду, засмотревшись, как парень проводит кончиком пальца по изображению розы, он даже задумался над тем, как легко было бы свернуть эту тонкую, красивую шею и сколько бы проблем это сразу решило. Однако вместо того, чтобы сделать это, он подошел, выхватил матрас из длинных пальцев и придвинул его поближе к своему. — Что ты делаешь? — Держись рядом со мной. Думаю, они могут попробовать что-то ночью, так что спать будем по очереди. — Зачем мне твоя помощь? Или ты не видел, что я и сам прекрасно справляюсь? И снова этот высокомерный, снисходительный тон. Нет, «девчонку» определенно было бы легче убить, чем защитить. — Видел, — с наигранным терпением произнес старший, в который раз за столь короткую беседу выходя из себя. — Но когда ты уснешь, твоя единственная надежда заключается в том, что не спать буду я, ясно? К его великому облегчению спорить длинноволосый больше не стал.

***

ДжонгХён сидел до полуночи, облокотившись спиной о стену, и сторожил сон парня, имя которого так и не успел спросить. Когда же пришло время, он тихо подошел и склонился над ним с целью потрясти и разбудить, но вместо этого, сам того не замечая, завис взглядом на его лице. Удивительно, как могло преображать состояние сна. В бодрствующем виде этот женоподобный придурок бесил его всем — начиная от неординарной внешности, заканчивая нахальной манерой говорить и неприкрытой издевкой во взгляде. Но сейчас, глядя на опущенные темные ресницы, на приоткрытые губы, на ореол из рассыпанных вокруг головы, черных волос, чуть свисающих с края матраса, ДжонгХён не мог не почувствовать, как его накрывает волна какого-то странного, совершенно неуместного умиротворения. Пусть он и понимал, что это иллюзия, что завтра их ждет что-то ничем не лучше, а может и хуже сегодняшнего, но наблюдая за тем, как спокойно поднималась и опускалась грудь незнакомца, ему начинало казаться, что, возможно, все будет хорошо. — Почему ты на меня пялишься? — вырвал его из раздумий холодный, тихий голос, и он осознал, что смотрит прямо в открытые, темные глаза. — Не пялюсь. Пора меняться. Проворчав что-то себе под нос, юноша сел и, не говоря больше ни слова, отполз к стене, облокотившись о нее так же, как несколько минут назад ДжонгХён. — Слушай… — Я же сказал, поговорим завтра. — Представиться ты хоть можешь? — Рен, — прошептал парень. ДжонгХён кивнул. По личному опыту он знал, что имя было вымышленным, но и этого ответа ему пока было достаточно. — А меня зовут… — Я знаю, кто ты, — отрезал тот, отворачиваясь, и Киму больше ничего не оставалось, как опуститься на жесткий, грязный матрас и в свою очередь попытаться уснуть. К сожалению, из-за пережитого напряжения это было не так уж просто, показавшись и вовсе невозможной роскошью после того, как с другого конца комнаты послышалась еще одна, адресованная Рену, угроза: — Не расслабляйся, принцесса. Не сегодня, так завтра. И за глаз отомстим, и вести себя научим… ДжонгХён резко привстал было, чтобы отреагировать, но с толку его окончательно сбил раздавшийся вдруг на всю камеру, звонкий смех Рена. И судя по тому, как все притихли, не по себе стало не только ему. «Да, этот парень определенно псих.»