За гранью понимания

      Хината-сан сидела на стуле и павлиньим пером играла с Сиро. Кот лежал на краю кровати и, лениво поглаживая лапами красивое перо, вилял пушистым, точно ершик для мытья бутылок, хвостом по покрывалу. Язычок в колокольчике, расположенном на ошейнике Сиро тонко позвякивал, и этот звук всякий раз, одергивал меня от созерцания своей пустоты…       У меня вновь болела голова…       Прошлой ночью мне снился жуткий кошмар, наполненный невообразимой физической болью и бессилием противостоять ей… Я видел комнату, самую обыкновенную, но точно смазанную нервными мазками кисти перед глазами слепнувшего… Все расплывалось, точно в лужах от ряби ливневых капель, не узнавалось мной. Ничего не вызывало эмоций и не имело значения. Все мои чувства, точно иглами впивались в меня. Диссонируя, они сводили с ума, приближая угасающее сознание к агонии…       — Дейдара-кун? — Хината улыбалась так приветливо, а ее серые глаза смотрели с теплотой. — Ты чем-то огорчен?       Надо же, какими наблюдательными порой бывают люди!       Огорчен ли я? Нет, гм. Я не огорчен, я утомлен происходящим, а точнее сказать — тем, что скрывают от меня!       Я просто улыбнулся ей.       …Кровь, все было в крови, будто с потолка по стенам лилась кровь. Отпечатки подошвы обуви, грязно-красные, перемешанные с десятком таких же отпечатков. И я, смотрю в темноту остекленевшими глазами…       — Сиро? — Хината поднялась с места и, обратившись к коту, неспеша направилась к выходу. — Пойдем, я покормлю тебя, котик. — Она взглянула на меня. — Дейдара-кун, пойдем с нами. Ты, наверное, тоже голоден. — Она коснулась моего локтя, на миг сжала руку.       «Котик?» — Я улыбнулся этим мыслям, подумав об Обито, гм. Нет, я не считал, что он похож на котика, и не думал так его называть, но я просто подумал о нем… Просто подумал!..       Я уже готов был двинуться следом за ушедшими, как вдруг заметил серебристый бочок мобильного телефона Хинаты, лежавшего под журналом, и опешил. Я мог бы взять этот телефон и, набрав по памяти номер Сасори, наверняка убедиться в иллюзорности произошедшего с ним. Меня уже не коробило ощущение того, что я в чем-то виноват, и, если он, в самом деле, любил меня не как друга, то… Пусть так, что уж там. Но я не мог ответить ему той же любовью, и другом быть — тоже не мог. Я ясно вспомнил ту судорогу в собственных запястьях, когда увлеченно растягивал его очко громадной штуковиной, а она тонула в нем, должно быть, принося удовольствие, и брезгливо обтер свои ладони о брюки на бедрах. Что это на меня нашло? Точно рассудок помутился, так четко и ярко прочувствовав этот момент, будто он был в самом деле..?       Я взял мобилку Хинаты и, проведя по экрану, понял, что так просто в него забраться я не смогу — стоял графический ключ. Однако я могу попытаться потом…              Длинный обеденный стол на десять персон, блестящий при свете люстры лакированной поверхностью; стулья из темного дерева с мягкими сидениями и высокими спинками. Кованые подсвечники с погашенными свечами, разделившие стол на три равные части. Кухонный гарнитур и современная бытовая техника; мраморный пол в серую крошку, серебряные приборы и фарфоровая посуда… Я не вглядывался во все это, но, стоило это сделать, как я опешил, вытаращившись. Я просто обалдел от увиденного, учитывая, что сам я жил в пятнадцати квадратных метрах, где одновременно была и жральня и сральня, да и питался в своей самостоятельной жизни я чаще обычного бичиками с лимитированным томатным вкусом, запасы которого делал на несколько месяцев…       Мы сообразили перекус на троих: я и Хината лакомились собай, а Сиро — кошачьим кормом со вкусом мяса кролика… Я еще подумал, что кот ест деликатесы, нежели мы — гречневую лапшу. Впрочем я не жаловался, но находил это весьма ироничным...       Я практически позабыл о том, что могу использовать телефон доброй Хинаты, как она сама попросила меня набрать Обито и поговорить с ним.       С чего бы?!       Я спохватился, обнаружив ее мобилу в своем кармане — прихватил, видать, случайно, но сделал вид, что, исполняю ее просьбу и иду за телефоном наверх в комнату…       Она набрала номер, передала телефон, и я, ощущая явный подвох в происходящем, поднес его к уху.       — Сиро, тебе понравилось угощение? — Хината убирала за нами посуду, позабыв обо мне, болтала с котом; тот терся о ее ноги, приподнимаясь на задних лапах и мяукал.       Я слушал гудки, но Обито не подходил, тогда я, торопливо ретировался к себе по лестнице, имитируя разговор с ним, даже ругался для правдоподобности…       На экране телефона куча значков всяких приложений, я щелкаю по трубке, набираю номер своей общаги… Идут гудки, я ощущаю панику, гм, что в горле пересохло от волнения, мне отвечают, и я прошу пригласить Сасори к телефону.       — Одну минуту, а кто спрашивает?       — Друг…       Я пугливо оглядываю уже знакомую комнату, нашу с Обито, и отчего-то ощущаю себя предателем…       — Алло, кто это? — ОН! Твою ж! Это Са-ссори.! — Говорите, вас не слышно.       Я вдруг струсил, и сбросил звонок.       Я присел на кровать, взволнованный и напуганный… Да, черт, я сам не понимал, что испытываю в этот момент: радость или… Конечно, радость — Обито не убивал его, спасибо Господи! Обито не убивал; он не обманул меня…       Я начинаю ржать, нервно, но от этого становится легче - Обито не убивал!       Телефон, зазвонивший в моей руке, напугал меня, и я увидел входящий от Обито. Я еще никогда не был так рад ему! И, когда я ответил, он не удивился, услышав мой голос... Мы поговорили пару минут ни о чем особенном, Обито сказал, что находится на работе, и я наконец-то понял причину его неистовой любви к книгам.       Обито работал в компании по их изданию, но кем - не уточнял, и я не спрашивал...       — Обито? — Я лежал на спине, съехав с подушки головой и практически утонув под мягким одеялом. — Ты спишь?       Учиха лежал на боку в сантиметре от меня; его лицо было на одном уровне с моим, так что, обернувшись к нему, я практически носом мог уткнуться ему в лоб.       — Нет, — ответил он вполне себе внятно, но глаз не открывал; не спешил он и шевелиться. — Что-нибудь случилось?       Ничего не случилось. Просто мне хочется поговорить с тобой; хочется слышать твой голос.       — Нет. — Я провел взглядом по его волосам, торчавшим на макушке во все стороны.       Он перевернулся на спину и, растянувшись на месте, шумно зевая, потянулся.       — Почему не спишь? — Он искоса посмотрел мне в лицо; его вытянутые руки продолжали лежать над головой.       — Мне не хочется, — ответил я, отведя взгляд. Я не мог забыть испытанную мной радость, так или иначе возвращавшую меня умом к Обито…       — Ты, наверное, не слишком устал, — предположил Учиха, опустив руки и уложив их на грудь поверх одеяла.       — Не знаю, гм, — ответил я, и со вздохом откинул одеяло. — Может быть…       — Я могу чем-то помочь? — Он посмотрел на меня и, поддавшись моему импульсу, привстал на локтях.       Похоже на бред, но я подумал о том, что произошло (или не произошло) между мной и Сасори…       Я лениво поднялся с нагретого местечка и, усевшись на пятке, обернулся к Обито.       — Чем же? — Взглядом я зацепился за складки футболки на его груди, которые — как только он сел в постели — собрались по бокам.       Учиха улыбнулся, сказал:       — Я могу поговорить с тобой, пока ты не устанешь и не заснешь. Я утомительный рассказчик. — Его взгляд был весел. — Еще я могу принести тебе книгу из библиотеки, так как они имеют особенность усыплять. Ты хочешь прочитать что-нибудь?       Я в недоверии сдвинул брови, но покачал головой отрицательно. Мелькнувшая где-то на задворках сознания мысль о нем слегка взволновала меня. Я ухмыльнулся, поджав губы, и застенчиво отвел взгляд…       В эту секунду недоумение в его сияющих глазах было бесценным!       — Еще, — осторожно продолжал Обито, — я могу дать тебе таблетки для сна. Но это при условии, если ты отвергнешь и первый вариант.       Я представил, каким, наверное, смешным я выгляжу сейчас с серьезным выражением лица и, позволив себе улыбнуться, вновь покачал головой.       — Я не принимаю таблетки. — Я опустил глаза, словно рассуждал над каждым своим словом, но на самом деле, я просто не мог выдержать его проницательного взгляда на себе. — Яаа, я стараюсь засыпать сам. — Я взглянул на Учиху. — Снотворное, а не таблетки для сна. Гм.       Обито растерялся — замер и я, тоже — на миг. Но потом он усмехнулся, виновато опустив взгляд. Странная реакция, а я в очередной раз его поддел… Гм. Но мне стоило бы тоже виновато приподнять уголки своих губ — я ж пошутил, типа…       Когда неловкий момент миновал, мы уставились друг на друга; я сказал:       — Говори со мной. — Я изо всех сил старался быть резким, как когда-то, но — черт возьми - это невозможно — мои слова звучали как мольба!       На лице Обито четко читалась ирония, а в глазах плясали огоньки. Наверное, он опять что-то заметил во мне, гм. Он считывает мое настроение по лицу, и предугадывает слова — по моей реакции на его фразы. Сам не знаю, как он это делает, но меня это… Наверно, раздражает! Придурок.       — Это правда, что ты помогал Ино гладить постельное белье?       Так и знал, что эта болтливая идиотка все расскажет Обито!       — Все нормально, — добавил Учиха, — просто интересно — что на тебя нашло?       Я тяжело вздохнул, сказал:       — На самом деле: это Ино помогала Хинате-сан… Ну, как — пыталась помогать! Думаю, быт - не ее. — Я заметил внимательность и мягкость во взгляде Обито. — Зачем спрашивать, Обито, Ино уже все тебе рассказала! — парировал я, надеясь сохранить холодность по отношению к упомянутым существам, особенно — к Ино-сан. Я рассчитывал остаться тайной для Обито, но, кажется, я уже ляпнул лишнего, а он — сделал выводы, гм!       Гррррр..!       Учиха усмехнулся, из-за чего его глаза сузились:       — Не злись на нее. Она любит быть в курсе дел. Это не так плохо.       — И много она сможет рассказать мне о тебе, как говорит тебе обо мне?! — Я рассердился! — Нет, гм!       Учиха помедлил с ответом, а потом сказал, что если я перестану на нее дуться, и просто поговорю с ней по-человечески, то она пойдет на контакт и удивит своей эрудицией. Я не поверил, но ухмылочка на губах Учихи казалась двусмысленной…       — То есть: я могу поговорить с ней, она — расскажет даже о тебе?       Он кивнул, и улыбка исчезла.       — В чем подвох? — Я снова раздражался. — М?       Обито сказал, что подвоха в его словах нет, что при правильной постановке вопроса, собеседник расскажет что угодно, даже если сам того не хочет. И, как вышло в моем случае, вероятно, сам этого не заметит.       — Чего я не заметил? — Я зацепился за эти слова. — Гм. Обито!       — Ты не будешь спать?..       Я не понял его слов. Что значит: я не буду спать? Я не буду спать по причине того, что? Что? Это то, что он заметил во мне, или… Это вообще вопрос?! Может, — утверждение?       Я спятил…       Я не решился спросить прямо. Мне не хотелось показаться глупым… Хотя, куда уж глупее! В присутствии Обито мне не стоит открывать рот: я рискую выдать сам себя, и не заметить этого! Гм. Хотя, мне даже говорить ничего не надо — он видит…       — Я спрашиваю тебя: ты будешь спать?       — Обито. — Я почувствовал, что меня будто током пробрало от гнева. — Я жду ответ на свой вопрос, гм. Чего я не заметил, что меня выдало?       Глаза его блеснули стальным блеском, но тонкие губы, разжавшись, произнесли мягко и спокойно:       — Ты мной интересуешься. Это радует. А посему я обязан быть скромным, и не заговаривать об этом, чтобы у меня не разыгралась мания величия.       Ах! Вот как!       — Ни в чем нельзя быть уверенным… — Я дымил от раздражения, но всячески старался соответствовать заданному настроению — наигранному спокойствию. — Гм!       Обито умиротворенно опустил веки, словно полуденное солнце клонило его ко сну, и наклонил голову вбок. Он сказал, что ему нравится выводить меня из себя, и что я в такие моменты кажусь ему еще сексуальней, чем всегда.       (Это уже подкат!..)       Потом он открыл глаза, чтобы, как он подметил вслух, по мне предугадать мое настроение.       — Видишь. — Он провел пальцем под моим подбородком, оставив на коже невесомую дорожку своего прикосновения. — Ты пока что растерян, но через минуту ты взорвешься негодованием.       ЕЩЕ ЧТО ПРИДУМАЕШЬ! К-ХА!       Я оттолкнул его ладонь, спокойно сказал:       — А вот и нет, гм…       Все произошло в мгновенье, что я даже растеряться не успел: он проигнорировал мои слова вниманием и, схватив в объятия, тут же откинулся на кровать, увлекая за собой. От неожиданности я уперся ладонями в его плечи, чувствуя твердые грудные мышцы сквозь мою и его футболки телом. Мне вдруг вспомнился тот странный вечер, когда я валял дурака перед Обито, уже после того, как Ино отмутузила меня. Тогда Обито в шутку предлагал себя мне, чтобы я вструхнул как следует, и пришел в себя от испытанного шока... Но в этот раз, если бы тот случай, за исключением оплеухи, едва не разнесшей мне голову, повторился, я бы не отказался от, гм...       Обито потянулся к моему лицу и попросил, чтобы я его поцеловал.       — З-зачем?       Он смотрел на меня, казалось, свысока, хотя лежал подо мной, и заявил:       — Я хочу узнать настоящий вкус твоего поцелуя.       — Ты уже целовал меня, — парировал я, четко ощутив, что лицо заливает краска смущения. — Гм…       Учиха сказал, что хочет, чтобы я поцеловал его сам, и как следует.       Я промолчал, смущенный близостью наших лиц и тел. Я мог рассмотреть каждую клеточку его кожи, бордовые крапинки в радужке глаз… Я ощущал жар его ладоней, и улыбался этому, вспоминая его происхождение. Мне так хотелось раствориться в своей неге, закрыть глаза и прильнуть к нему, ощутить дыхание на своей шее и волну неуправляемых мурашек, скользящих по всем нервным окончаниям, но… Я не решился попросить его меня отпустить; не смог я признаться и в том, что ничего не умею в плане интима.       Черт бы побрал бы все это! АГРРРРР!       Обито не стал что-то говорить, а аккуратно, чтобы меня не вспугнуть, сам потянулся к моим губам; не знаю зачем, но я отвернулся. Он мягко скользнул губами от подбородка к шее, — случайно, завершая задуманное прежде, — и я ощутил, пробирающий до мелкой дрожи, влажный поцелуй…       Я смотрю на Обито, отчаянно игнорируя боль в мышцах от неудобства моей позы, и не хочу отталкивать его. Он расслаблено лежит на постели, улыбается и рассматривает мое лицо, и я смущаюсь его взгляда — он снова видит что-то разоблачающее меня! Гм. Его пальцы забираются мне в волосы, чтобы повозиться в них, а я делаю вид, что мне безразличны его действия, и поздно осознаю, что это всего-то уловка, чтобы без сопротивления припечатать мои губы в его. Меня забавит и раздражает такое поведение, но я пытаюсь скрыть эмоции.       Оказывается Обито еще более хитрожоп, нежели я себе воображал, гм!       — Ты так вкусно пахнешь, — полушепотом произносит он, выдыхая. Губы Обито с тягучей жадностью цепляются за кожу на моей шее. — Ты — единственная сладость, которую я хочу почувствовать.       Мое тело весьма бурно реагирует на голос Обито, что меня беспокоит. Мелкая дрожь пробирает от макушки до пят. Сердце колотится как бешеное, дыхание сбивается… Обито поглаживает меня по спине и, как бы случайно, проскальзывает мне под футболку. Я пытаюсь делать вид, что все в порядке, пока он не забираются пальцами под резинку моих штанов, что позволяет мне решительно отпрянуть.       — Дейдара? — Учиха спокоен как и всегда, словно только что ничего такого не делал!       Я всерьез смущен, и оставаться равнодушным мне уже не удается… Обито тянет ко мне руку, и я даже разрешаю ему коснуться моего лица; наши глаза встретились, и в его взгляде мне вдруг померещилось холодное безразличие, которое внезапно обожгло мою душу.       — Что происходит? — Мне было досадно от увиденного в его глазах.       Во взгляде Учихи вдруг появился теплый огонек, а потом и улыбка возникла на его губах; но он продолжал молчать. Обито склонился к моему лицу, чтобы поцеловать, но в этот раз я намерено увернулся от его губ; его руки прикоснулись к моей шее.       — Ты не хочешь целоваться со мной, — вопрос прозвучал над самым моим ухом, и я, вздрогнув, испугался звучащей тоски в нем. Гм. — Тебе все еще неприятна мысль об отношениях между нами?       Я сам не знаю, что будет правильным в нашей ситуации…       — Ты боишься меня?       — Нет, — сказал я, сжав его ладони своими, чтобы убрать.       Я не боялся Обито. Наверно…       Я прилег, давая понять, что собираюсь спать, но он склонился надо мной и, пристроил ладонь у меня на шее. Я схватил его запястье обеими ладонями, побоявшись, что он придушит меня; на собственном лице, кроме изумления, я изобразил отчаянное недоумение, вызванное его поступком.       — Меня не оскорбляет это презрение, — начал Обито, — в твоем взгляде. Потому что ты всего лишь делаешь вид. Я же не стану играть в эту игру, потому что в противном случае сожалеть уже будешь ты.       О чем ты?!       Пальцами той ладони, которой он надавливал на мою шею, и которую сжимали обе мои руки, Обито коснулся моих губ; я был изумлен, ведь не мог остановить его! Я тяжело дышал, приходя в себя, какое-то время позволяя ему касаться своих губ, и не знал, что должен делать. Обито протолкнул указательный палец между моих губ, а я нерешительно стал его посасывать, едва-едва следуя за его плавным движением в своем рту… Лёгкая дрожь вновь пробрала меня, вспенив кровь, ударившую тяжёлым напором мне в голову.       Я вдруг понял, что хочу…       — Я могу быть очень жестоким, — ровно заметил Обито, проводя своими пальцами по моей шее. — Если стану играть в такую же игру, в которую играешь ты.       — Ш-что..? — с придыханием спросил я. — Я не..! Гм.       Это странное ощущение тяжести во всем теле, будто я вдруг попал в иллюзию, приковывало меня к постели: я не мог и не хотел подниматься с места… Но я сумел коснуться его, что сделал с осторожностью, и что развеяло мысли об иллюзорности происходящего.       — Ты сам знаешь, — ответил Обито, — терпению когда-нибудь приходит конец. А моего равнодушия тебе не выдержать.       В этот момент он выглядел надменно и насмешливо, явно ожидая моей бурной реакции, но я… Я испугался этих слов, пусть и не сомневался — он не сделает так, как говорит.       Ты не серьёзно, да?       Я заметил недоумение в его взгляде, и — уже в следующую секунду — смятение.       — И? — Я ощущал тяжесть во всем теле. — Что я сделал? О какой игре ты говоришь? Гм.       Он явно не ожидал этих слов, да и не мог поверить в то, что увидел во мне теперь.       Я с трудом забрался ладонями на его плечи, ухватился, четко ощущая дрожь и слабость в своих конечностях.       — О-бито?       Он выглядел виноватым, как мне показалось — в его взгляде читалось извинение.       Я не смог сказать громче, получилось, что я шепчу его имя, а он выглядит таким обескураженным, но отзывается.       — О какой игре ты говоришь?.. — Я не заметил сам, что беспокойно вожусь пальцами в волосах на его затылке. — Обито?       — Обито… — повторяет он, и я слегка теряюсь. — Дейдара, ты играешь с огнем.       Я качал головой, буквально вцепившись в него. Мое имя, произнесенное им, звучало иначе, воспринималось иначе, гм.       — Ты играешь со мной, — добавил он, легко усадив меня, взявшись за плечи. — Играешь…       — Не играю! — Я возмущенно качал головой, убежденный, что убью его, если он не поверит. — Придурок…       Он спрятал свое лицо в моих ладонях, и я ощутил череду торопливых влажных поцелуев на них. Меня волнами захлестнули мурашки, пробирая до самого основания; я застыл. Его прохладные губы беспорядочно скользили по моим пальцам, запястьям и предплечьям, без остатка украшая кожу влажными следами поцелуев. Я дрожал, удивленный тем, что чувствовал, и не мог шелохнуться — хотел раствориться во всем этом без остатка.       Обито моими руками прикоснулся к себе, и от покатых надплечий до грудных мышц, я скользнул по нему, и замер, хватая ртом воздух. Он хмыкнул и, стаскивая с себя футболку, вытянулся, обнажив крепкий торс с сероватой кожей... Страстное желание буквально затмило своим светом весь мой здравый смысл и уже сжимала горло всем моим страхам: страху насмешки, страху боли, страху унижения, страху разоблачения… Я до дрожи хотел прикоснуться к обнаженному телу Обито, но точно прирос к месту, будто залитый цементом изнутри. В этот момент я вспомнил слова Хинаты: она как-то говорила о спасении невинной души, если я однажды окажусь на грани смерти.       Сейчас, если мы, то потом, переродившись — я буду рабом..?       Горячие губы Обито касалось моей кожи, и я ощущал возбуждение, исходившее от него: его голос вибрировал, дыхание срывалось, дрожали руки. Я сам не понял в какой момент, я отмер, и точно пружина, до сих пор сжимаемая под давлением, буквально набросился с объятиями на него. Я целовал его, точно спятив — в безумной горячке, не заметив, когда сам стал отвечать на волнующие касания его языка в своём рту, растягивая каждое движение до одури. Я сходил с ума от накрывшего меня цунами счастья остро ощущать крепость родных объятий — ощущать жар обнаженного тела каждой своей клеточкой. Его руки блуждали по мне, оставляя красные следы на коже от грубых, болезненных сжатий, но я так хотел этого! И мне было мало.       Так же незаметно, как это случилось с футболками, мы избавились от остальной одежды — разом стянув все, что было на каждом из нас, и бесформенной массой отправили на пол в недолгом полете. Он сжимал мои ягодицы, плавно погружая часть меня в свое горло, а я кусал губы, ероша ему волосы, и едва не терял равновесие в экстазе...       Я оказался на четвереньках и, прогнувшись в спине, уткнулся лицом в подушку. Обито пристроил свой член между половинок, щедро сдобрив промежность смазкой из флакона. Он начал осторожно, я попытался сжать его член между своих ягодиц, но терял устойчивость позы, и тогда Обито сделал это за меня.       Мне доставляло нереальное ощущение казаться бесстыжим, и под ласками руки Обито и приятной тяжестью его тела, подмявшего меня, я несколько раз кончил.       — Вставь мне… — Я был искренен в просьбе, и тверд в желании принять его. Обито, вероятно, не рассчитывал на подобное, но спорить не стал. И пока я вынужден был совершить необходимые меры, я так боялся передумать, но желание узнать и прочувствовать все в полной мере, было навязчивой идеей, истомившей меня за минувший день...       Когда я вернулся из ванной, стыдливый румянец покрывал мое лицо, которое я потом не смогу видеть в зеркале; которое я готов был ненавидеть в здравом уме, но сейчас страсть победила. Обито вновь распалил меня, и я уже был согласен на все развратные действия, которые сопровождали любой извращенный секс. К счастью, Обито не стал раскрывать всех своих умений и прихотей, помиловав меня, в каком то смысле...       Он сунул в мой рот несколько пальцев и, аккуратно заглянув через плечо мне в лицо, старательно ими подвигал: вглубь — наружу. Я послушно делал так, как требовалось, стараясь не ловить его прямого взгляда. Мои соски затвердели и от каждого касания к ним, волны приятной боли пробирали меня...       — Хороший мальчик, — шепнул он, направив свои пальцы к моему заду, а рот мне занял своим языком. Я увлеченно вылизал ему весь рот, и заодно съел его нахальную улыбку! Гм.       Обито усмехнулся.       Его палец — сперва один — зашёл легко, и я чуть расслабился, разводя ягодицы руками, а после — он ввёл ещё два и ритмично подвигал во мне тремя пальцами. Движение оказалось лёгким, непривычным, но скользящим благодаря смазке. И не могу сказать, что мне понравилось то, что я чувствовал - я просто не понял ничего. Но стоило заменить пальцы твёрдым, упругим, горячим, и надавить им, куда следует, — я чуть не умер от смеси удовольствия и бессилия перед ощущениями.       Я поддался его нажиму, совсем не чувствуя напряжения: все тело моё точно воск, подтаяло в месте нашего сцепления, и там, где касались его руки. Я не мог сохранить устойчивость в безумном темпе, прогибаясь, в надежде сохранить равновесие. Я не осознавал происходящее в полной мере — просто не отдавал себе отчёта! Мозг точно отключился, и я не пользовался никаким из своих инстинктов, кроме основного. Даже ощущение боли притупилось, и я не стеснялся делать ее ярче в своем теперешнем состоянии, гм…       Блестящий от влаги и пота торс, едва прилипал к моей худощавой, будто обтянутой кожей, фигурке, когда Обито нависал надо мной на чуть согнутых в локтях руках. На этот раз он двигался плавно, аккуратно скользя во мне, а потом резко — до самого упора. Он целовал мою поджившую лопатку с такой нежностью, что я наслаждался болью, особо бездумно сжимая в кулаках мокрую простыню. Обито уткнулся лицом в мою макушку, не прерывая основного занятия, и вдохнув запах, губами опустился к шее…       Я не хотел, чтобы все кончалось — думаю, я мог бы наслаждаться происходящим многие часы и дни, но я понимал, что порядком устал. Обито вдруг отстранился и сжал мои бедра, легко и просто приподняв таз и в целом сменив мою позу. Я не возражал, зная, что особых усилий мне прилагать не придется — он все делал сам, а я всего-то позволял ему все, и кайфовал. Он ускорился; я с трудом приподнялся на руках, четко ощущая дрожь во всех своих конечностях, и, сдерживая любой звук, наконец, прокусил себе губу...       Он еще несколько раз толкнулся в меня, и вышел. Я четко почувствовал движение воздуха в комнате взмокшим от усердия задом, и просто лег, обняв подушку. И все.       Я сомкнул веки, сосредоточившись на состоянии своего тела, и позвал Обито.       - Да?.. - Он прикрыл мою наготу чем-то влажным, но я не стал ничего говорить, а потом его ладонь легла на мою спину. - Что?..       - Я устал... Ты доволен?       Он усмехнулся и поцеловал меня в макушку:       - Надеюсь, теперь ты сможешь заснуть.       Сволочь, - подумал я.