Когда умирают птицы

            Хотел золота? Вот оно. Жидким золотом залиты руки, колени, им пропиталась пыль на земле, забрызганы стены убогих лачуг вокруг.             Когда-то ты хотел богатства — до того, как в грудь Зайи вонзилась стрела. Потом хотел вернуть её любой ценой. Теперь хочешь только, чтобы Гор дышал. Отчаяние бьётся в рёбрах, а от страха не за свою жизнь горло перехватывает спазм.             Ты должен был умереть. Но не умер, потому что Гор удержал тебя — держал, даже когда расплавленный камень тёк по его руке, — а когда вы сорвались, каким-то чудом расправил крылья. Тогда ты несколько мгновений думал, что несмотря ни на что всё будет хорошо, вы сможете спастись и победить… но крылья, подломившись, исчезли. Вы снова падали вниз, как тогда, когда возвращались с ладьи Ра на землю, — только с большей высоты.             И Гор в падении развернулся так, чтобы принять удар на себя, рухнул на спину, а ты упал на него. Только потому ты, слабый смертный, жив и можешь двигаться — хоть болит всё тело, — а Повелитель Небес лежит в луже растекающегося золота, и могучая грудь еле шевелится от слабого дыхания.             Боги ведь не умирают вот так? Просто от падения на землю? Не может быть, не должно быть такого!             Первые минуты ты ждал появления Сета, который пришёл бы, чтобы добить поверженного врага. Но, похоже, тот считает, что высота уже сделала всё за него. Как не думать о том, что он прав?             Время утекает, и скоро всё закончится. Совсем всё, даже мир, а после не будет ничего, потому что Сет поглотит царство мёртвых.             Что ты можешь сделать? Не для мира — хотя бы для Гора.             Ни наложить повязку, чтобы остановить кровь. (Ты теперь знаешь, какова золотая кровь на вкус, и от горьковато-терпкого осадка на языке к горлу подкатывает тошнота.) Ни успокоить боль в сожжённой до мяса руке — это должно быть жутко больно, но Гор как будто ничего не чувствует.             Может быть, правда уже ничего не чувствует.             Ты можешь только дать ему несколько глотков воды. Только молиться непонятно кому — ведь не к кому сейчас обратить молитвы, из всех богов остались лишь проклятый Сет и Анубис, который из последних сил не даёт рухнуть Вратам мёртвых. Только повторять «не сдавайся», хотя сам не думаешь, что это возможно, — ведь у всего есть предел, даже у силы Повелителя Небес, в которую ты, кажется, всё-таки поверил.             Гор смотрит будто сквозь тебя, и каждый вздох даётся ему всё тяжелее, но губы вздрагивают в подобии улыбки.             — Знаешь, а из тебя получился бы неплохой бог.             Когда-то ты счёл бы такие слова похвалой и был бы рад услышать их. Недавно. Давно. Когда ещё был шанс. Сейчас ты не можешь удержаться от нервного смешка.             — Чего, ошибок и глупости?             Из-за тебя умирают те, кто тебе дорог. Родители, Зайя… он.             — Невозможного, — на выдохе, и капли золота на губах.             Зачем он это говорит? Зачем сейчас, когда уже ничто не важно и наступает конец? Поздно надеяться на завтрашний день, потому что завтра не будет.             (Не только тело болит — сердце, и глаза жжёт солью.)             Гор, который обманул тебя ради своей мести. Который пытался спасти тебя вместо того, чтобы вернуть себе второй глаз…             Второй глаз.             Ты в каком-то безумном наитии касаешься губами тёмной повязки на его лице и, пошатнувшись, поднимаешься на ноги. Говоришь, сомневаясь, что он ещё слышит тебя: «Я вернусь. Не сдавайся».             Найти в хаосе конца мира маленький синий камень — кажется, это невозможно.             Но ты попытаешься.

02.03.2016