C24. Про счастливого меня

    Зимы в лесах совсем не похожи на степные: безветренные, они всё равно промораживают до костей, а число желающих поживиться на твоем добре сравнительно возрастает. Разбойники всех рас и расцветок, нежить, какую не встретить и в "харчмах", и всякие прочие твари леса - почти что долгожданные гости у костра. Зимой лес - хорошее убежище от городских шинамов, но только если знать, как прятаться. Вьорг не знал, но уже забыл то время, когда последний раз ставил ловушки вокруг лагеря и не спал по целым ночам. Теперь он задумчиво жевал белую клюкву, поглядывая на Силара, обходившего поляну по кругу и возводившего барьеры и щиты. Нужно было признать, что такая защита оказывалась в разы эффективнее, хотя поначалу вызывала массу недовольств со стороны орка. Впрочем, даже несмотря на все эти мажьи штучки, Вьорг бы упрямо продолжил ставить свои проверенные ловушки, если бы неразумный эльф не попадал в них каждый дризов раз. Впрочем, Силар никогда не возмущался, грациозно приземляясь на землю из подвешенного состояния или выбираясь из ямы, но Вьорг понимал, что вся его работа шла насмарку и со временем, молча согласился с методами эльфа, хоть и по-прежнему им не доверял. Однако время шло, магические щиты не раз спасали их, да и сам Силар так и не попытался покуситься на его жизнь, и постепенно Вьорг переставал постоянно быть начеку, ожидая удара в спину из-за каждого дерева. Это было непривычно, странно и даже как-то неправильно, но, кажется, Силар такой перемене был только рад, называя ее "отдыхом".     Вот и сейчас орк лежал у костра, накрывшись теплым одеялом, добытым всё тем же эльфом, и смотрел на неровные всполохи и искры, улетающие куда-то в черное небо. На небе не было ни одной звезды, и даже эти искры быстро гасли в воздухе, словно поглощаемые сплошной бездной. Вьорг поежился и уставился на лес, чуть более доброжелательный, чем небо. Оно ему никогда не нравилось таким, чересчур злым и равнодушным, готовым свалиться на землю в любой момент и придавить их всех, а его в первую очередь. Не найдя поддержки среди шинамов, он не находил ее и в природе, и от этого становилось так горько, что хотелось вгрызаться в мерзлую землю пальцами и стучать по ней кулаком. Вместо всего этого Вьорг только вздохнул и посильнее закутался в одеяло, перевернувшись на другой бок. В такие моменты можно было бы вспомнить что-нибудь хорошее, теплое, доброе, но что бы Вьорг не находил в своей памяти, всё оставалось таким же холодным и равнодушным к нему, как и это небо, и эта зима. Орк хотел тихо выругаться и вдруг осекся: не всё. И в его никчемной жизни было кое-что светлое, пусть и нечасто, но оттого запоминающееся сильнее. Были и теплые вечера в холодных тавернах, и долгие полуночные разговоры, и странные игры вроде "снежков", непонятно почему заставляющие смеяться... В его жизни был Силар, единственный, кто до сих пор не ушел, не отвернулся от него, не предал, как те, что были раньше... А ведь он мог, еще тогда, когда понял, что он совсем не тот Вьорг, которого он всегда знал. Но почему-то вопреки всем этим доводам, эльф остался, не переставая удивлять его, пускай иногда просто своим присутствием. Вьорг снова заворочался и посмотрел на Силара лежащего с другой стороны костра. Он уже давно вернулся с обхода их стоянки, заложив теперь руки за голову и бесстрашно смотря в черное небо. Вьорг проследил за его взглядом, нахмурился и негромко позвал:     — Силар.     Эльф отозвался сразу же, повернув голову и вопросительно сказав: "да?" Он смотрел на него так спокойно, чуть улыбаясь не то уголками губ, не то просто глазами, что Вьорг, засмотревшись, растерялся и совсем забыл, для чего окликал его.     — И нравится тебе эта дыра? — вместо этого несколько возмущенно спросил он, кивнув на небо. — Чернота сплошная да и только.     Силар глянул вверх, раздумывая, а потом ответил, продолжая что-то там разглядывать:     — Немного. В этой сплошной черноте есть такое что-то... пугающее, необъятное, завораживающее... Мне так кажется. Это интересно. - Он снова посмотрел на Вьорга и спросил: — Ты что-то хотел?     Понявший, что ни за чем конкретным его и не звал, орк так и ответил:     — Нет. — Но тут же исправился, негодуя на свою поспешность. — То есть, да... Не спится просто.     Он замолчал, понимая, что попросить ему нечего. В сущности, он просто хотел убедиться, что Силар всё еще здесь, рядом, но просить его о чем-то... Нет, Вьорг не знал, о чем. Весь день прокладывающий путь через лес Силар, должно быть, устал, и у него нет никакого желания еще что-то слушать или рассказывать. Достаточно того, что он рядом, большего и не нужно.     Сердясь на самого себя, Вьорг отвернулся, сложив руки на груди, и вызывающе глянул в черное небо. На нем по-прежнему не было ничего видно, только острые верхушки елей тянулись к бездне, но оставались бесконечно далекими от нее. Точно так же, как и он - от того Вьорга из другого мира. Сколько бы он не старался, что бы ни делал - он навсегда останется прежним, не приблизившись к себе другому ни на ярд, и от этого тоже хотелось выть волком или даже борричем, проклиная всё на свете. Да, Силар заботится о нем, наверное, так же, как и о том, но сможет ли он хоть раз посмотреть на него, как каждый день смотрит на своего Вьорга? Конечно, нет. Какие глупости. Но так отчаянно хотелось хоть как-нибудь почувствовать то, что всегда может чувствовать другой Вьорг, и, нахмурившись, он всё-таки небрежно попросил:     — Расскажи, что там вообще было ещё интересного, в том мире, откуда ты пришел? Я там вроде счастливым был... Расскажи про счастливого меня, а?     Он не думал, что эльф действительно ответит, и без всяких возражений принял бы это, не став приставать с расспросами, он вообще редко что-то просил, хоть Силар и бросался выполнять всё по первому зову. Сейчас же он молчал довольно долго, и Вьорг хотел повернуться на бок и попытаться уснуть, но эльф вдруг не спеша начал:     — Счастливым? Да, наверное... - Он горько усмехнулся, закрыв глаза. — И очень наглым. Всякую зиму засыпали мы в разных кроватях, но просыпались исключительно в одной. Вообще, ты очень не любил зиму, растапливая дом до состояния какой-то человечьей бани. Один раз мне даже стало дурно, и в срочном порядке пришлось ретироваться в окно со второго этажа. Ты потом еще долго орал мне сверху, что, мол, я тебе всю комнату выстудил. "Раз выходишь в окна, то, будь добр, закрывай их!" - мастерски продекламировав последнюю фразу интонацией Вьорга, Силар открыл глаза, глянув в небо, а потом снова закрыл их и надолго замолчал, вслушиваясь в треск поленьев. Воспоминания, столь радостные и счастливые, оказались сейчас больнее самых печальных, и эльф не был уверен, что сможет закончить свой рассказ. Спохватившись, что начал с середины, Силар снова негромко заговорил, уже куда спокойнее и размеренное:     — Конечно, познакомились мы там не так, как здесь. Это произошло в Мёрзлых Горах, где ты отбывал очередную ссылку, планомерно захламляя дом новыми листами манифестов, а я был вынужден скрываться от братьев и сестер, временами занимаясь пернатой политикой. Как-то увидев меня в деревне, ты, видимо, сразу избрал меня в свои жертвы, при первом же удобном случае решив поговорить о политике то ли Азарандов, то ли Казимирша... Наверное, нечасто в деревне попадались слушатели вроде меня, да и мне поговорить было не с кем, поэтому уже через мянулис я был твоим частым и единственным гостем, а через два и вовсе переехал к тебе навсегда. Тогда я впервые за долгие атуры поел нормальной орочьей еды, а не пресного варева, за которое вся моя прислуга готова была душу продать. Временами мне удавалось вывезти тебя куда-нибудь... на свою голову. Помню, как однажды мы крупно поссорились, и ты назло мне ушел гордо читать манифесты в каком-то городе, а потом очень гостеприимно встретил меня с петлей на шее. После долго извинялся и всё ходил, насупившись... Наверное, я виноват был - не нужно было тебя спасать. - Силар добродушно усмехнулся, пальцами протерев глаза. Он так и не открыл их, не желая больше видеть ни этого неба, ни этого леса. Убирая руку с лица, он случайно наткнулся на шрам, проходящий через весь лоб, и, немного подумав, продолжил: - А шрам, который у меня на лбу, ты мне и поставил. Смешная у нас тогда дуэль получилась: никто друг друга убивать не хотел, а все равно сражались - глупые. Я его так и не убрал, сначала не мог, а потом не захотел: всё же память, пускай будет. Ты любил к нему прикасаться и сразу руку резко отдергивать, целовал даже... И чем тебе этот шрам так приглянулся?.. А еще мы к твоему отцу поехали - нет, он не хотел тебя вешать - ты его любил очень, всегда так воодушевленно о нем рассказывал... И весь белый, как тигертрудский мрамор, пришел ко мне после того семейного разговора, а у меня эти королевские послы, загалдели, что, мол, отец мой срочные вести передал, король всё-таки, дела не терпят отлагательств... В общем, всё почти что плохо закончилось, я едва успел, потом всю ночь тебя не отпускал, а то мало ли... До сих пор страшно вспомнить...     Силар прерывисто вздохнул и закрыл лицо ладонями, надавив на глазницы. Нет, больше никаких своевременных уходов, он не позволит никому притронуться к Вьоргу, каким бы другим мир ни был. Он задумался, воспоминая свой рассказ, и раздраженно провел ногтями по впалым щекам: его же просили рассказать про счастье, а не всю жизнь вкратце. Досадуя на себя и на свою плохую бдительность, Силар, не решаясь смотреть на Вьорга, так и не открыл глаза и снова начал говорить, тщательно подбирая слова.     — Да, ты был очень рад, когда я поддержал идею украсть самые ценные книги из библиотеки твоего отца. Твоё лицо в тот момент было просто непередаваемо! А с каким восторгом ты смотрел на город, просто переполненный моими иллюзиями. Кажется, это была самая лучшая месть, которую только можно придумать. Так ты на меня смотрел, только когда закапывал в снег, но при этом еще и хохоча на всю округу. Или когда я белой клюквы и всяких мелочей привез, тоже почему-то не мог поверить, что тебе... Я тогда просто погряз в твоих объятьях, но и не только тогда: ты очень часто, просыпаясь, просто отказывался меня выпускать, говорю же - наглый. А если я пробовал уйти - целовал. Но сам весь просто светился от счастья, невозможный ты...     Закончив, Силар замолчал совсем, не решаясь что-то еще добавлять. Он знал, что рассказ вышел крайне сумбурным и путанным, но то были воспоминания, каждое из которых било ножом по сердцу, прежде чем быть сказанным. Эльф уже начал забывать их, не видеть постоянно своего Вьорга на месте этого, но тот вдруг попросил рассказать о прошлом, впервые за всё время, и вся неизбывная тоска, копившаяся в душе, вдруг хлынула разом, пробившись наружу нежданной слезой. Силар быстро стер ее, но так и не отнял от лица руки, закрывшись ими от воспоминаний. Лучше бы он всё забыл, чем вот так помнил, будучи не в состоянии поделиться ими с тем, кто также причастен хоть к некоторым из них.     Потом он всё же убрал руки под голову и бездумно уставился в небо, всё такое же черное, но больше нисколько не интересное.     А Вьорг, озадаченно разглядывавший костер, задумался над тем, что только что услышал. Рассказ Силара был не просто странный, он был практически от начала и до конца непонятен ему. Поражали многие вещи, сосчитать которые орк уже не мог. Они спят в одной кровати? Дамар не хотел его убить? Они устроили какую-то дуэль? Силар и там спас его от казни? Эти и тысячи других вопросов роились в голове, сея сумятицу, но больше всего удивило, конечно, другое: там он целовал Силара. Целовал, и это было настолько привычно, что не вызывало никаких вопросов или сомнений, а здесь он не то что поцеловать, даже обнять нормально не мог. Вьоргу вспомнились стремящиеся в бездну ели, и своя глупая аллегория стала гораздо горше и правдивее. Кого он обманывает, он никогда не сможет заменить ему того Вьорга: такого похожего, но совершенно другого. А ведь там они были не просто хорошими приятелями, и это было ясно не по объятьям и поцелуям. Вьорг слышал, с каким трепетом и нежностью Силар рассказывал о них, будто о самом дорогом и чуть ли не священном. Эльф словно обращался к тому Вьоргу за тысячи миль или времён, и это было так неожиданно отчаянно, что орк уже не был рад, что попросил рассказать об этом. Нарушать молчание не хотелось, но он не мог задать один вопрос, не дававший ему покоя. От ответа Силара ничего не зависело, но почему-то услышать его было крайне важно.     — Так что же, — неуверенно начал он, сомневаясь, что сейчас нужно тревожить эльфа, — получается, что я тебя... любил там?     Ответ был очевиден, только бы дурак не понял этого, но Вьорг отчего-то сжал край одеяла в кулаке и напряженно вслушивался, ожидая слов Силара.     И тот ответил, с невообразимой тоской в голосе прошептав:     — Да.     Вьорг только сильнее сжал одеяло, замерев. Казалось, что нужно оставить Силара в покое, умолкнуть наконец, но вместо этого он задал еще один вопрос, зажмурившись.     — И ты меня... любил?     И вновь последовал тихий утвердительный ответ, от которого почему-то не стало легче. Вьорг приоткрыл один глаз, тут же его закрыв, и так и не шевельнулся, продолжая сжимать одеяло. Что ж, остался последний, самый важный вопрос, и нет смысла оставлять его на потом. Глубоко вздохнув и резко раскрыв глаза, Вьорг уставился в небо и спросил:     — И... до сих пор?     Тишина. Силар молчал, и он готов был вскочить и схватить того за отвороты плаща, хорошенько встряхнув, или вообще уйти подальше от костра, но эльф всё-таки ответил, не дав тому встать.     — Да, Вьорг, да... Я люблю тебя.     Орк перестал даже моргать и дышать, совсем превратившись в статую. О Дриз, что он такое говорит, нет, нет, быть такого не может. Эльфы же высшая раса, орки для них - всё равно что слуги или вещи, так почему в словах Силара так много этой дризовой искренности? Почему это правда, которая просто не может таковой быть?.. Вьорг еще раз вызвал в памяти эти слова, этот голос и... о Дриз, никто никогда не говорил ему ничего подобного, он и не чаял услышать это однажды. Нет, всё-таки это неправда, иначе... Нет, Вьорг просто отказывался в это верить. И всё же... может, это действительно так? Может, боги решили хоть раз смиловаться над ним?..     Вьорг вздохнул и резко сел, уставившись на притоптанный снег. Потом встал, набросив на плечи одеяло и подошел к Силару, всё так же безучастно смотрящему в небо. Ничего не говоря, он лег рядом, уткнувшись эльфу в бок, и обхватил его одной рукой, обнимая. Он не хотел больше думать, правдивы ли те слова или нет, он просто впервые в жизни кого-то обнимал так, и даже природа, даже лес, небо и зима не казались больше такими враждебными. Теперь уж точно был Силар, который просто рядом, и это так необычно, неправильно, но невообразимо хорошо, и, кажется, что лучше ничего не может быть. Когда рука эльфа осторожно коснулась его спины, Вьорг весь насторожился, снова приготовившись к худшему, но Силар просто несмело обнял его, согревая, и больше орк ни на что не обращал внимания, не пытаясь найти никаких подвохов.     А Силар, до сих пор не верящий, что Вьорг сам пришел к нему и обнимает сейчас, едва заметно улыбался, глядя на кудрявую макушку и изредка проводя рукой по волосам. Он давно заметил, что орк уснул, и поэтому старался не двигаться и не будить того. Силар не ждал от него никаких ответов, ничего не требовал и не хотел кроме того, чтобы просто следовать за ним, и поэтому сейчас был по-настоящему счастлив, впервые радостно улыбаясь в этом мире.     На черном небе сверкнула звезда и, на мгновение погаснув, загорелась ярче. Вслед за ней высыпали и все остальные, засияв мириадами огоньков. Силар заметил это и, снова улыбнувшись, закрыл глаза.