Я Бекки Лукас

Привет, меня зовут Бекки, это моя школа, мне двенадцать. На самом деле, конечно, я Фрида – но мне всегда нравилось имя Ребекка. Елеазар и Ревекка, иудеи рассказывают о них – красивая история, наводненная романтикой и прочим дерьмом, оставьте их святошам. В конце концов, мне только двенадцать. И там – во дворе крыши моей школы. Дядя Оттис странный, но он навещает меня чаще моей шлюхи-матери. Наверное, это потому, что я позволяю ему иногда тискать меня на заднем дворе моего дома, в канун дня благодарения, например. Дядя Оттис рассказывает мне об оккультизме, я делаю вид, что ничего не понимаю, и тогда он обещает на Пасху привезти мне куклу. Зачем? Я их ненавижу, этих кукол. У моей младшей сестры они есть, у меня же есть моя младшая сестра. Она отрывает им головы и рисует фломастером на их глянцевых телах – однажды я сделаю то же самое с ней. Дяде понравится. Тому, второму, нравлюсь я. Я лично. Ни моя мать-шлюха, ни моя сестра, ни даже дядя Оттис. Он темный и некрасивый. И очень злой. Я, как ребенок, имею право на такие формулировки – злой, добрый, синий, абстрактный, конкретный, базиликовый. Его зовут Генри, но я зову его мужем. Потому что мне хочется. Моя мать говорит, что я похожа на своего отца. Не знаю, я его не видела. Мой отец сидел до моего рождения, после тоже будет сидеть – а когда умрет, я знаю, Иисус построит ему маленькую тюрьму на облаках – потому что Люди Привыкают Сидеть. Теперь сижу я, как дочь – воровала в школе, дралась, сквернословила – но приятнее думать, что отец-сиделец оставил дочери свой престол. Дева Мария, по словам моих учителей, плачет, когда видит меня. Дудки! Дева Мария давно перестала быть девой – у нее родился Иисус, как у моей матери – моя сестра. Черт, я несу чушь, чушь несет меня, нас уже двое. Наверное, мать права – и я действительно похожа на моего отца. Тут, в школе, холодно – и летом тоже – и тогда я выпрашиваю у какой-нибудь девчонки в юбчонке ее жетон для автомата и звоню дяде. Дядя Оттис обещает мне однажды забрать меня домой. Он врет – а быть может, и нет. Если не заберет, то перестанет получать пособие на меня, и некого ему будет тискать на заднем дворе. Пока моя сестра не подрастет… Если, конечно, он даст ей возможность расти, жить и отрывать куклам головы. Генри приходит к нам в два раза чаще этой весной. Говорит – что вскоре навестит меня тут. Я этого очень хочу. Но и не хочу вовсе. Моя мать спит с булочником и спит с бакалейщиком. Для нее это нормально – так она заполняет вакуум в собственной груди, в растянутом родами влагалище, в сердце, о которое мой отец тушил свои окурки. Моя мать права, она как дева Мария. Рожает, зачинает, сквернословит и не стирает вещи каждую неделю – но Иисус все равно будет видеть в ней свою мать и простит ее. Так она думает. Генри говорит, что каждая женщина на земле свята, но некоторым нужно пройти через боль, чтобы познать свою святость. Генри умен – а дядя Оттис глуп – значит, вскоре они подружатся и начнут свое общее дело. Откроют магазин, быть может. Или начнут убивать. Я Бекки, мне двенадцать, но я хочу стать невестой и носить букет с флердоранжем. Генри мне его подарит. Он подарит мне все, что я хочу, теннисную ракетку, дюжину баночек с кока-колой, обогреватель – в школе так холодно, белые кроссовки, смерть. Однажды он подарит мне тишину и сырость мокрой земли, запах брезента и тусклый блеск его любимого ножа. Однажды. Но пока можно еще прижимать к его обтянутому кожаной курткой плечу и молчать. Я ведь ребенок, да?.. Он, в отличие от дяди, нормален – но я все равно посмеиваюсь над ним и провоцирую его. Генри и дядя Оттис у костра смеются и краснеют. Они жестоки и злы, но мои слова бросают их в краску – я шучу плоско и грязно, как все подростки, то есть, дети. Генри обещает мне высечь меня за грязные анекдоты, которых я понабралась в школе – дядя Оттис кивает, потому что на самом деле им меня научил он. Я сижу на коленях у Генри, как его дочь или невеста – а может, как дочь-невеста, его творение, его памятник, его мечта. Наверное, теперь будет уже поздно каяться – слишком много миль мы сделали на старом форде, а моя школа не развалится и после моей смерти, и перед ней. Дядя Оттис вспоминает, что у него самого есть мать, после пятой банки пива, Генри тискает мои колени задумчиво и без особого желания, а я думаю, что скучаю по своей сестре, маленькой и глупой, как этот мир. Я хотела бы сказать ей – не расти, маленькая дурочка, этот мир грязный, он обязательно замарает и тебя – из зависти. Я хочу дотянуться до нее обеими руками, обхватить ее голову и заглянуть в ее глаза. Иногда. В остальное время я не хочу ничего. Совсем и практически. О чем я говорила? Ах да – в школе холодно, а меня зовут Бекки. Или Фрида, если вы, мисс, работаете в паспортном бюро. ______________________________________________ Генри Ли Лукас, Оттис Тул - серийные убийцы. Фрида "Бекки" Пауэлл - племянница Оттиса, путешествовавшая с ними, любовница Генри, убитая им перед его арестом.