Эштон-Хаус

— Реджинальд Л. Уоллард? Взгляд полковника Тенессийской армии Юга Элиота Ханта, бесцельно скользивший по списку пленных, зацепился за знакомое имя. «А этот что здесь делает?» — удивился полковник и вопросительно посмотрел на коменданта лагеря. — Реджинальд Лейтон Уоллард, сын Бенджамина Уолларда? — уточнил Хант. Комендант пожал плечами. Пленных под его ответственностью было около двухсот и еще столько же тех, кого согнали в лагерь по подозрению в шпионаже или дезертирстве; первых переписывали кое-как, вторых не переписывали вовсе, хотя предполагалось держать их до выяснения личности. И мистер Уоллард — даже если это был именно тот человек, о котором думал полковник Хант — заслуженного внимания к своей персоне явно не получил. В бюллетени напротив его имени значилось только звание аббревиатурой — 2-й лейтенант артиллерийской роты, и даже непонятно какой: то ли второй, то ли четвертой, а скорее всего обеих по очереди, так как вторая была благополучно разбита еще весной — и больше никакой информации. Комендант лагеря — прожженный и потрепанный выходец откуда-нибудь из Луизианы или юга Джорджии, похоже, в жизни не слыхивал о Бенджамине Уолларде — «мыльном короле» штата Пенсильвания — равно как и о членах его семейства. Бенджамин Уоллард начинал свое дело в тридцатые годы с дешевого щелочного мыла для прачечных, такого едкого, что от него руки белели даже у негритянок, и уже через несколько лет расширил производство, занявшись тканевыми красителями и промышленной обработкой шерсти. Но настоящее процветание мистеру Уолларду принес каучук. К середине пятидесятых вся резина, целлюлоза, а также набирающий популярность паркезин в Пенсильвании и еще трех штатах производились с использованием каустической соды мистера Уолларда. Последнее, что Хант слышал о нем — в самом начале войны Уоллард обещал обеспечить всю северную армию антисептиками и щелочной водой. «Интересно, как его дела теперь? — отстраненно подумал полковник. — Должно быть, неважно». Комендант лагеря тем временем все же кое-что припомнил: — Уоллард… — задумчиво протянул он. — Холерный. — У вас тут холера?! — в ужасе воскликнул Хант, мгновенно вспоминая, до скольких предметов в лагере успел дотронуться и со сколькими людьми поздороваться за руку. — Нет, что вы, сэр! — поспешил заверить комендант. — Только дизентерия и несколько тифозных. Все в отдельном бараке. — Так почему же вы сказали — холерный? — Уже переболевший, таких здесь тоже много. Хотел бы я их содержать отдельно, как полагается, но ведь врача все равно нет, да и средств… сами понимаете, сэр. «Вот бы пригодились сейчас минеральные воды мистера Уолларда», — мрачно усмехнулся про себя полковник. — Между прочим, сэр, а давно ли этот лейтенант Уоллард находится в вашем лагере? Разве офицеров не должны переправлять в Вирджинию, в Форт Уильямс? — Так было раньше, сэр, но теперь оба форта — Уильямс и Эванс — переполнены, никто не знает, как содержать такое количество военнопленных. Теперь я отправляю туда только списки с фамилиями, а из форта присылают подводу и конвойных за некоторыми из них. В приоритете чины выше капитанского, раненые и обвиняемые в военных преступлениях… «Кого допрашивать, лечить или вешать». Полковник слушал, не забывая понимающе кивать. «Уоллард никому не нужен. Никто не приедет за ним, никто не станет его искать. А здесь он даже мешает». Эта мысль необычайно взволновала Ханта. Знал бы заранее — состряпал бы какую-нибудь бумагу, чтобы обосновать свое право забрать Уолларда из лагеря. Но теперь приходилось придумывать предлог и забалтывать коменданта на ходу. Это легче удавалось под горячительные напитки — к счастью, комендант догадался предложить полковнику виски, Хант с радостью согласился составить ему компанию. Интуитивно комендант не производил впечатления человека жестокого или озлобленного, и полковник решил рискнуть. — Не подумайте, капитан, что я имею претензии лично к вам как к коменданту этого лагеря, — доверительно сообщил он после первого стакана. — Я видел, что творится в Андерсонвилле и понимаю, что вы стараетесь по мере возможностей… но все же нахожу весьма печальным, что достойных уважения джентльменов, пусть и янки, приходится содержать в столь тяжелых условиях. — Вы даже не представляете, насколько я согласен с вами, сэр, — тут же отозвался комендант. — Муж моей двоюродной сестры родом из Массачусетса… Ох, скорее бы закончилась война! — Боюсь, правительство янки своим упорным сопротивлением только умножают страдания своих людей, — вздохнул Хант. — Но конец близок, это дело нескольких месяцев, может быть, даже недель. — Счастлив буду, если вы правы, полковник. Южане выпили за генерала Ли и близкий конец войны. — Между прочим, этот лейтенант Уоллард… — осторожно начал Хант. — Ваш знакомый, сэр? — понимающе откликнулся комендант. — Да, — Хант решил не отрицать очевидное. — Неужели друг? — Как-то встречались до войны, — уклончиво ответил Хант. Скажи он, что собирается забрать из лагеря личного врага, это вряд ли было бы встречено с пониманием и наверняка вызвало дополнительные нежелательные вопросы. — Я имел кое-какие дела с его отцом… Думаю, никто не был бы рад обнаружить своего знакомого в столь плачевном положении. — Черт побери, я был бы рад помочь вам, сэр! — воскликнул комендант с искренним участием. — Но что же здесь можно придумать? И полковник Элиот Хант принялся вдохновенно лгать. Форт Маунт, что в Южной Каролине — Хант хорошо знаком с тамошним комендантом; теперь, когда оттуда вывели почти весь гарнизон, жаловаться на нехватку места не приходится, кроме того, там есть доктор и соответствующие условия для содержания пленных офицеров, будет как нельзя лучше, если лейтенант Уоллард именно там будет дожидаться конца войны, который — если Бог милостив — уже не за горами… И хотя большей частью то, что излагал Хант, было правдой, полковник скрыл за этими пространными речами свои истинные мотивы и намеренья, которые вряд ли можно было назвать благородными. Избегая дать понять коменданту, насколько стремится заполучить лейтенанта Уолларда, полковник Хант с тщательно выверенной долей небрежности в голосе заметил, что ему вовсе не обременительно доставить пленного в Форт Маунт. — Ведь вы понимаете, капитан, — вкрадчиво добавил он, — что лейтенанту Уолларду здесь не место. — Многим здесь не место, полковник. Есть еще несколько офицеров, кроме вашего лейтенанта, в той же палатке… но их вы не предлагаете отправить в Форт Маунт. — У меня только две лошади, капитан, — сухо напомнил Хант. — Разумеется, сэр, — кивнул комендант. — Но вы понимаете, я не могу отпустить военнопленного без соответствующей бумаги. Хант досадливо поджал тонкие губы. Он уже успел понадеяться, что будет совсем просто. Но тут же снова успокоился, решив про себя, что если не получится — значит, не судьба. — Разумеется, сэр, — отозвался он в тон коменданту. — Я, как инспектирующий, могу инициировать перевод военнопленного из одной тюрьмы в другую. — Хант понятия не имел, имеет ли подобные полномочия, никогда не возникало надобности даже выяснять этот вопрос. Он поискал глазами бумагу и письменный прибор. — Я напишу расписку, что забираю лейтенанта Уолларда под свою ответственность и берусь доставить его в Форт Маунт. «А по пути… в конце концов, я могу его просто потерять». И чтобы у коменданта лагеря точно не возникло никаких возражений, прибавил: — Вам также будет приятно услышать, капитан, что я непременно отмечу в своем отчете правительству ваши старания по улучшению условий содержания заключенных. Я оценил второй колодец на окраине и санитарный барак для больных и раненых, — в само помещение к тифозным полковник, конечно же, не заходил, а потому уточнил: — То есть, его наличие. Это заслуживает похвалы, особенно в сравнении с некоторыми другими местами, которые мне доводилось посещать. Когда со всеми формальностями, а также бутылкой виски было покончено, комендант осведомился, угодно ли полковнику, чтобы привели лейтенанта Уолларда. Хант сжал пальцы на подлокотнике стула, чтобы скрыть волнение. Все это время, договариваясь с комендантом о судьбе пленного, он даже не был уверен, тот ли это в действительности человек, который нужен. В конце концов, мало ли в стране людей с фамилией Уоллард? Тогда, конечно, вся эта спонтанная затея зря. Реджинальд Лейтон Уоллард. Реджи, как его звали дома… Восемнадцатилетний — хотя нет, восемнадцать ему было до войны, а теперь должно быть двадцать два или около того — юнец-янки, аболиционист, разумеется; с холеной мордашкой и вечно капризно вздернутым подбородком… Элиот Хант, конечно, не думал о нем все эти годы, но едва увидев в списке знакомое имя, тут же вспомнил и Уолларда, и тот вечер в малейших деталях. Одно только смущало полковника — в дни их знакомства Реджи Уоллард не был военным и, кажется, не изъявлял желания им стать. Впрочем, война многим не оставила выбора. «В самом деле, будет весьма досадно и нелепо, если это вовсе не тот Уоллард, — усмехнулся про себя полковник. — Тогда, по всей видимости, действительно придется везти какого-то лейтенанта-янки через три штата». По сигналу коменданта солдаты ввели пленного, поддерживая его под руки. Это был совсем молодой человек, исхудавший и измученный настолько, что если бы конвойные его отпустили, он вряд ли устоял бы на ногах. Он был бос и без рубашки, синий мундир Союза был накинут на голое тело и застегнут кое-как. Копна серых спутанных волос спадала на лицо пленного, мешая разглядеть его как следует. «Нет, это не он», — успел подумать Хант, прежде чем лейтенант поднял голову. Слишком разительным оказалось несоответствие того образа, который Элиот Хант хранил в памяти, и представшего перед ним теперь. Но все же это был Реджи Уоллард — грязный, оборванный и очень больной. Он обвел южан тусклым взглядом, кажется, даже не узнавая Элиота Ханта, и тут же снова уставился в пол, на сапоги коменданта. Ханту полагалось бы испытать злопамятное удовлетворение, но он был до того шокирован, что даже забыл на минуту о своей обиде. Как инспектирующий, он, конечно, видал зрелища и похуже, но… не намного. — Кажется, я поторопился с положительными оценками, капитан, — процедил Хант. — Состояние этого человека ужасно. И где его рубашка и башмаки? О шляпе и рюкзаке не стоило и вспоминать. Комендант принялся объяснять, что заключенные часто обменивают личные вещи на еду, табак и выпивку, но после все же приказал отыскать для лейтенанта какую-нибудь рубашку и обувь. Пока Реджи неуклюже натягивал сорочку — грязную и рваную, очевидно, отобранную у другого заключенного — Хант успел разглядеть, что все еще хуже, чем могло показаться вначале. Реджи Уоллард всегда был невысоким и худощавым, но теперь выглядел так, будто провел в плену не меньше года, из которых половину голодал, а половину болел. Его бледная грудь с торчащими ребрами напоминала стиральную доску; на тонких, как у ребенка, руках почти не осталось мышц. — Лейтенант Уоллард, вас переводят в тюрьму Форт Маунт в Южной Каролине, где вы будете находиться до конца войны, — объявил комендант. Лейтенант Уоллард рассеянно кивнул. Странно было бы ожидать от него особого воодушевления в связи с этой новостью. — Я желал бы отправиться в путь немедленно, капитан, — сообщил Хант. Комендант пожелал ему удачи и осведомился, нет ли необходимости заковать Уолларда в кандалы, чтобы избежать возможности побега; полковник ответил, что это излишне. Южане пожали друг другу руки и попрощались. Полковник Хант подошел к пленному, грубо развернул его в сторону двери и скомандовал: — Шагай вперед. На секунду их взгляды встретились, и полковник понял, что Реджи его узнал. «Вот и славно», — недобро улыбнулся Хант, и когда комендант и остальные уже не могли его услышать, наклонился к янки и прошептал: — Вы задолжали мне сатисфакцию, мистер Уоллард.