История одного жнеца

Глава 1. Солнце медленно катилось к горизонту, опаляя небо ярко-алыми лучами света, которые словно лапы простирались по уже темнеющей синеве, словно пытаясь уцепиться за что-нибудь. Город буквально пропитался алым цветом, отражая от стекол небоскребов пылающее солнце. Люди с высоты крыши одного из зданий были похожи на муравьишек, медленно ползущих к себе в муравейник, дабы наконец отдохнуть от долгого дня и набраться сил для завтрашнего. А что будет завтра? Ничего. Такой же день, как сотни миллионов других, такой же скучный и одинаковый. Кто-то умрет, кто-то родится, но какое дело до всего этого Богу Смерти, созерцающего за происходящим с высоты Биг Бэна. Его зеленые глаза с жадностью следили за смертью дневного города и жаждали увидеть рождение ночной жизни. Руки, словно крылья птицы, были разведены в разные стороны, не столько помогая поддерживать равновесие, стоя на узком шпиле, сколько побуждая больную фантазию вырисовывать новые наброски. Алые длинные волосы ласкал нежный ветерок, любовно разделяя их на прядки, каждую в отдельности оглаживая трепетным дыханием, заботливо укладывая на спину или плечо владельца. Один из лучиков солнца запутался в этих самых волосах, превращая цвет из приятного красного вина в буйный огонь. Три часа ночи. Фигура на шпиле часов так и не сдвинулась, сменился лишь ритм ее дыхания. Если на закате она дышала ровно, размеренно, словно дикий зверь, уже сытый, но все еще не прочь поиграть с добычей, то теперь фигура каждым вдохом жадно ловила ночной воздух Лондона, в чьих венах-улочках закипала новая жизнь. Жизнь существ, что не могли полностью проявить себя при дневном свете, скрываясь под маской приличия и правил. Сейчас в клубах волнами разливалась музыка, заставляя сердце трепетать под ее ритм, неоновые вывески резали глаз, неожиданно вспыхивая над головой, словно сигнальный маяк, переливаясь всеми цветами радуги. Молодежь на улицах шумела, словно волны во время прибоя. Их голоса сливались в один, иногда стихая, чтобы сделать вдох и нарастая вновь, что бы поделиться с другом или просто знакомым ценной новостью, сплетней или просто эмоцией. Что интересного в дневном Лондоне, где людишки серой массой спешат на работу, вежливо раскланиваются друг с другом, даже не замечая. Гораздо просторнее здесь, где фактически все правила стерты темнотой. Греллю всегда нравилось что-то новое. От части это было спасением от скуки, которая начинает точить душу тупыми ногтями год за годом. Даже ярко-алый цвет не приносил уже такого удовольствия. Однако ночной Лондон заставил глаза жнеца вновь вспыхнуть былой жизнью, с интересом ловить любое движение и вздох, наслаждаясь, растворяясь в этой атмосфере. Спрыгнув со шпиля, приземлившись на землю в одном из глухих переулков, Алый Жнец вышел на главную улицу. Он даже не стал менять облик на человеческий. Да и зачем? В облике человека он был всего—лишь серой мышкой, потерявшейся в страхе и сомнениях. А так он привлекал внимание нестандартной молодежи, с увлечением тянущейся к нему, с удовольствием отвечающей на все его шутки и действия. Глаза – можно сказать, что линзы. Очки— прозрачные стекла, призванные лишь довершить образ. Острые зубы – дань моде и субкультуре. Современный мир мог оправдать все странное в его внешности. — Оооо, красотка, отчего одна и скучаешь тут? Айда с нами? – К жнецу подскочил молодой юноша лет двадцати, с серыми, стоящими торчком, волосами и красными глазами. В губе нового знакомого присутствовало два колечка пирсинга, веки подкрашены черными тенями, а кожа поразительно бледная. Грелль ухмыльнулся и откинул копну алых волос за спину, демонстрируя новому знакомому плоскую грудь, прикрытую лишь футболкой-сеточкой. Благо, вечер выдался жарким. Алый ошейник на шее с острыми колючими шипами, тринадцать сережек в виде маленьких кругленьких стальных шариков в правом ухе, губы, как и глаза, подкрашены алой косметикой. Бедра прикрывают шорты красного цвета, довольно короткие, джинсовой ткани, с множеством карманов по, казалось бы, столь малому отрезку ткани. Впрочем, большинство и этих карманов было обманкой. — О, прошу прощения. – Незнакомец сделал серьезное выражение лица и тут же прыснул со смеху. – Ну и пофигу, так как, красавец, присоединишься? Или ты кого-то ждешь? Жнец, так и не обронивший до сих пор ни одного слова, сладко улыбнулся новому другу и, виляя бедрами, прошел было вперед, но остановившись в паре шагов от фыркнувшего человека, обернулся через плечо и приторно-сладким голоском вопросил. — Ну так чего застыл? Или ты уже передумал куда-либо идти? В компании, из которой и был тот человек, было еще шестеро молодых людей, и две девушки, впрочем, девушками их назвать можно было только по наличию мини-юбок, едва прикрывающих бедра. Пара уже выпивших парней, в прочем тоже не самой приятно наружности, судя по стилю одежды, принадлежавших к панкам, остальные были что-то среднее между эмо и альтернативой, окрас во всяком случае подходящий. Компания так и пестрила обилием красок, единственный, кто оставался монохромным, был подошедший к Сатклиффу юноша. — Я, кстати, Блейз. – «Монохромный» подал руку для пожатия, но жнец ее проигнорировал. — Я Грелль. – И, кокетливо улыбнувшись, пару раз очаровывающее хлопнуть ресницами. Дальнейший вечер жнец помнил смутно, как и другие, поскольку программа была одна: новые знакомые, выпивка, табак, наркотики, чья-то спальня. Вот и сейчас, сидя в кресле в каком-то клубе, жнец старательно пытался остановить мигающий перед глазами мир. Кто-то уже успел стянуть с него очки и теперь усердно пытался вовлечь шинигами в поцелуй, так страстно, но от этого не менее назойливо, лакая его язык и губы своими. Жнец неуверенно шевельнул языком в ответ, после чего его партнер так обрадовался, что едва не сломал жнецу ребра в объятьях. Грелль сам не помнил, как оказался сидящим на чьих-то коленях, уже без футболки-сеточки, ширинка на шортах расстегнута, волосы намотаны на чью-то руку, в то время как другая ласкает его грудь и живот. Томно вздохнув и прижавшись к очередному любовнику, чье лицо шинигами уже не мог видеть из-за отсутствия очков и количества героина в крови. Клубная музыка волнами вливалась в тело сквозь кожу. Просачиваясь в сердце, сбивая его с ритма. Кто-то подсунул и так уже не соображавшему жнецу бокал, который тот послушно выпил, чувствуя жжение алкоголя на языке и в горле, по которому словно прокатился жидкий огонь, теперь сжигавший внутренности изнутри. После этого мозг несчастного совсем отключился, позволяя всем наслаждаться прекрасным стройным телом. Проснулся Грелль с сильной головной болью, в чьей-то постели, чувствуя приступ тошноты и слабости. Первый осознанный вздох дался с трудом, словно он вчера убил как минимум десять активно сопротивлявшихся демонов. Стоило кислороду попасть в легкие, как все тело отозвалось болезненной дрожью и жгучим желанием просто лечь и умереть. Когда первые «приятные» ощущения схлынули, осталось лишь чувство пустоты, холода после озноба, и печали. — Я погляжу. Вы уже очнулись. – Раздался холодный голос, клинком разрезавший воздух, заставляя лежавшего на кровати Грелля вздрогнуть и сжаться в комочек от еще одного приступа боли в голове и теле. Говоривший замолчал, потом продолжил уже тише и менее строго. — У Вас час, что бы привести себя в порядок, вынуть инородные объекты их Вашего тела и явится на работу. Разговор окончен. – Тихий хлопок телепортации и в комнате наконец-то воцарилась тишина. После получасового пребывания в прострации жнец все же пришел в себя и осмелился встать. Застонав сквозь зубы от неожиданной боли в «пятой точке», если выражаться цензурно, приступ тошноты никуда уходить не собирался, усердно увлекая за собой в уборную. Решив, что эта мысль не такая уж и глупая, Грелль поспешно скрылся за дверью, опустошая содержимое желудка. Полегчало сразу. Приняв душ, жнец едва ли не пел от счастья. Появилось столь удивительное ощущение легкости, словно он был призраком, а не бренным телом в этом глупом мире. Но час заканчивался, в обладателе того строгого голоса, что так «приветливо» встретил его утром, Сатклифф уже не сомневался, а то, что его в подобном виде обнаружило начальство, не предвещало ничего хорошего. — Как он там сказал? Инородное? – тут жнец удивленно замер, поняв, что что-то во рту ему дико мешается, заставляя шепелявить. Подойдя к зеркалу, он высунул язык, пространственно отмечая, что выглядит он лучше, чем мог бы, то есть почти как всегда, не считая кругов под глазами и серо-зеленого цвета лица. По зубкам стукнуло что-то металлическое и вместе с языком показался металлический шарик, блеснувший в свете восходящего солнца, с тоненькой ниточкой слюны, тянувшейся от кончика языка. Неуверенно пошевелив языком и услышав характерный стук металла об зубки, Грелль убедился, что не спит и у него в языке действительно штанга от пирсинга. Убрав язык обратно в рот, жнец хитро подмигнул отражению. — Ну и ладно. Так даже веселее. Сборы на работу заняли гораздо больше времени. После одевания брюк, темно-бордового цвета, у Сатклиффа закружилась голова и он спешно сел в ближайшее кресло, все-таки опознав в помещении свою квартиру. Просидев так минут пять, он растерянно моргнул, приходя в себя. Переведя взгляд на часы, он тихо охнул. «Через час» было приблизительно три часа назад. Алым вихрем пролетя по квартире, одевая что и как придется, шинигами наконец-то отправился на работу, обуреваемый не самыми радостными мыслями. — Диспетчер Сатклифф, во-первых: я просил Вас убрать лишнее железо с лица. Во-вторых, Вам запретили появляться на Земле еще сотню лет, так какого черта я нашел Вас вчера ночью в квартире одного из списка Смерти, но при этом в его постели, раздетым, в-третьих, Я понимаю, что жнецам ни наркотики, ни алкоголь, ни табак не наносит ущерба, но если бы на Вас напал демон в подобном опьянении….— Ядовито вещал начальник отдела Ти Спирс, пытаясь сжечь взглядом свою «жертву», изредка позволяя себе повышать голос чуть ли не до крика. «Жертва» лишь меланхолично морщилась, разглядывая свой маникюр, усевшись на стол начальника, и болтая ногами в воздухе. Греллю было как-то особенно пофиг на возмущения его начальника, единственное, что его интересовало – вновь появившаяся головная боль и отколовшийся кусочек лака на ногте мизинца. Когда же его попытались спихнуть с насиженного места на столе, жнец элегантно спрыгнул, процокав каблучками до двери, все еще не отрывая взгляд от ногтей. — Уилличек, ты закончил? Мне в салон надо, маникюр подправить. — Диспетчер Сатклифф!— Вскрикнул Уильям, едва усмиряя желание запустить чем-нибудь тяжелым в Алую бестию. Спирс и так позволял себе слишком много: ни при одном другом сотруднике Уильям никогда не повышал голос, ограничиваясь лишь изредка ядовитым шипением. Его ледяных интонаций и холодного взгляда хватало, чтобы любой провинившийся чувствовал себя мелкой букашкой. А тут… В последнее время перестали действовать даже угрозы увольнения. Уволить Сатклиффа в действительности он не мог – кроме этого ходячего алого ужаса никто так не справлялся с полевой работой, как он. Можно было хоть одного выпускать собирать души, потому как Алый жнец косил их десятками тысяч, однако и это создавало лишь головную боль. Иногда его отправляли по заданиям других отделов, потому как работу «на сегодня» Грелль перевыполнял. Заставлять его делать бумажную работу перестали лет двести назад, так как это потом сказывалось катастрофой на нервах всего отдела. Но с наступлением двадцать первого века эту бестию стало просто невыносимо терпеть. Мало того, что Грелль просто взбесился в плане внешнего вида, позволяя себе просто неслыханные наглости – являться на работу в каких-нибудь вызывающих маечках, кожаных штанах, эротично обтягивающих ноги и бедра жнеца, все равно, что вторая кожа. Так еще и эти вездесущие проколы, пирсинг, татуировки. А вечерами… вечерами жнец находил себе очередную компанию, с которой напивался до потери памяти, а потом спал с любым желающим. Он превратился в шлюху, которая даже плату за свои услуги не требовала. Шлюха. Это слово подходило больше всего для определения всего Сатклиффа. И, как бы тот сам не противился, он тоже понимал это. Грелль уже выпорхнул из кабинета, счастливо щебеча о чем-то, не обращая внимания на брезгливые взгляды своих же сотрудников. Сегодня он работать не собирается. У него по плану поход по салонам