Смытые границы

Это утро начиналось как обычно. Галли рукой нащупал будильник и выключил его. После с трудом разлепил глаза, пытаясь прийти в себя. Встав с постели, парень почувствовал легкое головокружение и ухватился за ближайшую стенку. Он ненавидел утро. Любое. Каждое пробуждение давалось ему с трудом, причем он всегда опаздывал, либо приходил впритык, что не позволяло ему хоть немного расслабиться. Ужасная трель будильника, будто колокол, звучала в голове Галли до самого вечера, а от недосыпа иногда ломили кости. Парень много раз корил себя за то, что ложился поздно спать, но потом понимал, что разницы-то нет: ложись рано или поздно, все равно он утром просыпался с мучениями. Быстро нашарив вещи, все еще слепя глаза от утренних лучей солнца, что пробивались сквозь шторы, Галли, схватив горчичного цвета рубашку и черные штаны, побрел в сторону ванны. Снизу привычно раздавалась ругань вновь поссорившихся родителей. Лишь вздохнув, парень скрылся за дверью уборной. Первое сентября выпало на понедельник. Галли считал утро наказанием за всех грехи человечества, а утро понедельника – профилактикой. Как-то он даже улыбнулся своим мыслям, вновь затеряв их на затворках разума. После довольно веселого и теплого лета так не хотелось браться за учебу, лицезреть каждый день лица учителей и слушать наставления родителей насчет оценок. Радовало лишь то, что год этот последний в школьной жизни парня. Выйдя из ванной, уже причесанный и одетый, парень пошаркал обратно в свою комнату. Схватив полупустую сумку с лежащими внутри мятыми, неисписанными тетрадями и парой ручек, Галли окинул взглядом свое убежище. Глаза бессчетное количество раз пробежались по незаправленной кровати, столу с ноутбуком и фантиками от конфет и рядом стоящему стулу на колесиках, шкафу, что закрывал собой левую стену комнаты, истрепанному креслу и многочисленным плакатам кумиров, игр, аниме, а также дартс, висящий на двери. Бежевые шторы все еще прикрывали два больших окна, сквозь которые просачивались вездесущие лучики солнца. Усмехнувшись такому беспорядку, причиной которого являлся он сам, Галли закрыл дверь и побежал на первый этаж, где шум почти стих. – Сынок, я приготовила блинчики, поешь перед школой, – окликнул парня слегка наигранный женский голос из кухни. – Мам, я опаздываю, – как-то нерешительно заявил парень, уловив запах свежеприготовленной еды. – Я уже наложила тебе. Ругая себя, утро, свое будущее опоздание, ссору родителей, готовые блинчики, парень все же повернулся в сторону кухни. – Только быстро, – рявкнул он и сел за круглый стол, располагающийся посередине кухни. – Конечно, сынок, – женщина с длинными каштановыми волосами, собранными в высокий хвост, немного помялась, потом все же задала давно интересующий ее вопрос, – Галли, дорогой, ты не видел своего отца? «Начинается», - подумал парень. И был прав. Каждый месяц, если не неделю, мать закатывала истерику отцу, ревнуя его. Отец молча сбегал из дома. Но когда бесконечная ругань отбирала все-таки силы у обоих родителей, они каким-то образом находили большое количество алкоголя и вполне мирно уходили в запой. Протрезвев, женщина снова становилась любящей женой и матерью, мужчина – верным семьянином, работягой. Но спустя время все повторялось, а родители, используя Галли, как оружие, друг против друга, либо злились на невиновного ребенка, либо игнорировали его существование. На данный момент все было вполне мирно, поэтому парень решил наслаждаться ситуацией, когда мать еще в своем уме, решая в случае чего сбежать из дома или закрыться в комнате. Пропустив вопрос матери мимо ушей, он доел второй блинчик, запил его соком и выбежал из кухни, по пути вытирая масляные руки захваченной тряпкой. Попрощавшись с женщиной, Галли настроился на сегодняшний день, отмечая, что до начала урока осталось меньше десяти минут. Как и предполагал парень, в школу он пришел после звонка. Решив, что терять ему нечего, он почти без страха открыл дверь в нужный кабинет и, выкрикнув: «здрасте, извините за опоздание», направился к своей парте. Но вся его деланная уверенность вмиг испарилась, когда он заметил то, что за его партой уже сидел кто-то неизвестный. Незнакомец, выделявшийся многочисленными родинками на лице, что проходили по его щеке как замысловатые созвездия, и шее - остальная часть тела была скрыта за серого цвета водолазкой и зауженными синими джинсами - невинно поморгал карими глаза, смотря на стоящего рядом Галли. – Эм, я могу чем-то помочь? – подал он голос. – Это моя парта, – кивнул парень на место, занятое незнакомцем. Последняя парта у окна всегда принадлежала Галли, сколько он себя помнил. В каждом кабинете он садился на одно и то же место, и все это знали. А теперь какой-то выскочка занял его законное место. Возмущению Галли не было конца, но его пыл остудил суровый голос преподавателя. – Что это такое? Галли, ты мешаешь мне вести урок, не говоря уже о том, что ты опоздал на десять минут, - сказала подошедшая к парням учительница лет сорока. – Он занял мое место, – с нотками обиды в голосе заявил Галли. – Перед появлением Томаса это была единственная свободная парта. Может, в следующий раз ты будешь приходить на урок раньше, чтобы не возникало таких казусов. А сейчас садись рядом с Эдисоном, если ты не заметил, парта рассчитана на двоих. И не мешай мне вести урок. Это первый и последний раз, в честь первого сентября, – закончив свою нотацию, учительница вернулась на свое место, как ни в чем не бывало. Под шепотки в классе и любопытные взгляды, Галли, чувствуя внутри неприязнь ко всему живому миру, сел левее от парня, ближе к окну. Вытащив из сумки помятую тетрадь и сломанный карандаш, он воткнул в уши наушники, включив тяжелый рок, и улегся на парту, прячась за спинами впереди сидевших одноклассников. Он и раздражающий новенький стойко игнорировали существование друг друга все сорок пять минут урока. «Несправедливо. Все в этом мире несправедливо», - твердил в уме парень, пока его мысли не утонули в громкой музыке. Галли, ушедший в королевство Морфея, ощутил в боку какие-то внешние толчки и резко распахнул глаза. Виновником случившегося оказался новенький, что невинно улыбался, тыча ручкой в соседа по парте. Сняв с уха один наушник, тот огрызнулся. – Че лезешь? – Урок кончился. Я просто подумал, что оставлять тебя тут спящим, когда все ушли, как-то жестоко с моей стороны. Тебе бы вновь досталось от учительницы. – А тебе какое дело? – засунув так и не раскрытую тетрадь в сумку, Галли сдернул с себя оставшийся наушник и выскочил из кабинета. Последнее, что он услышал, выходя из класса, было: – Сдался он тебе. Галли у нас психованный. *** Прозвеневший звонок с урока не заставил учеников сломя голову бежать на перемену. Большинство ребят подошли к новенькому, чтобы познакомиться получше, а то и вовсе подружиться. Галли, которого старались игнорировать, резко выбежал в коридор, что не скрылось от Бренды. – Сдался он тебе. Галли у нас психованный, – сказала Томасу девушка, заправляя за ухо выбившуюся длинную прядь волос смоляного цвета. – Кажется, он услышал, – раздался из толпы, окружившей новенького, чей-то тихий голос. – И что? Разве я сказала не правду? – Психованный или не психованный, не тебе решать, – грозно смерив взглядом Бренду, проговорил очередной ученик. Этот самый ученик подошел к Томасу и протянул ему руку. – Ньют. Рад знакомству, шанк. Новенький оглядел подошедшего. Им оказался среднего роста парень с густыми соломенного цвета волосами и слегка лукавой улыбкой, которая в то же время была дружелюбной. Почему-то этот парень вызывал доверие и уважение. «Внегласный лидер», – подумал Томас и пожал протянутую руку. – Что значит шанк? Но ответить Ньют не успел, его вытолкнула дерзкая девушка, наигранно улыбаясь новенькому. – Бренда, очень приятно, – выдохнула она, нависая над партой Томаса. Много кто из ребят подходил к Томасу и называл свое имя. В этой какофонии все в голове парня под конец дня смешалось, в мыслях всплывали лишь пару человек. Дружелюбный и приятный парень, хитро улыбающийся, – Ньют. Азиат с типичными для его национальности узкими глазами, дорогой укладкой на голове и мешком сарказма – Минхо. Наглая и самоуверенная девушка с длинными темными волосами – Бренда. И еще один, что вроде бы и не знакомился с Томасом, но парень его запомнил. Галли – грубый и неадекватный человек. Он и пугал новенького, но и чем-то завлекал, будто ребус, который, если чуть-чуть постараться, разгадаешь. Томас Эдисон, отсидев все уроки в новой школе, счастливо улыбался этому дню. Он представлял, что новые одноклассники и учителя будут к нему придираться, лезть с неуместными расспросами или вообще игнорировать. Но все оказались приятными людьми. И ничто не могло омрачить этот день, кроме той машины, что резала по глазам парня. Прищурившись и оглядевшись по сторонам, Томас подскочил к черной ауди. Когда расстояние между ними сократилось в пару метров, окно опустилось, открывая взору парня девушку, его ровесницу, с ярко-голубыми глазами. Подмигнув Томасу, она кивнула на соседнее сидение в машине, приглашая его внутрь. – Тереза, – выдохнул он, и в груди разлилось теплое и одновременно неприятное чувство, – что ты здесь делаешь? – Привета я от тебя не дождусь? – игриво спросила она, но, увидев серьезное лицо парня, виновато опустила глаза. – Нам надо поговорить, садись в машину, Том. Пожалуйста. – Мы уже все обсудили. Ты теперь живешь в другом мире, я в другом. Пожалуй, так даже лучше, да, – злясь неизвестно на что, Томас ощутил прилив адреналина. Парень понял, что стой он тут еще пару минут, то превратится в истеричку, поэтому, не придумав ничего лучше, как уйти, парень бросил напоследок. – Все кончено, Тер. Томас развернулся и пошел прочь от машины, проклиная себя за жестокость, справедливую, но все жестокость. В душе саднило, хотелось завыть. Новая школа должна была отгородить Эдисона от старых знакомых, но не все так просто, как казалось. Заметив у входа в школу светлую макушку, парень побежал в нужном направлении, стараясь игнорировать палящий взгляд девушки в свою спину. Если бы он оглянулся назад, то заметил бы, как по щеке девушки сказывались слезы, а руки ее нервно дрожали. Но Томас не заметил. Оказавшись в компании Ньюта и Минхо, что как раз покидали школу, он гнал любые мысли о прошлом, в том числе и о Терезе, прочь, не зная, что так просто от всего не избавиться.