The Kubler-Ross Model

Микки однажды читал, что Кюблер-Росс, утверждает, что человек испытывает ряд эмоциональных стадий после смерти кого-то, кого они любят. Он узнал, этапы, обычно, называют пятью стадиями горя. Он думал, что это все хуйня. До. «Это оно. Ты бросаешь меня. Блять». Пока это была всего лишь неделя.

***

Стадия первая: Отрицание. Микки знал, что это было глупо. Он знал, что никто не умер. Не в физическом плане, по крайней мере. Но так или иначе, он горевал. Каждое утро, в момент, когда он просыпался, то протягивал руку через матрас, выискивая. Простыни были свежими и холодными на левой стороне кровати. На стороне Йена. Он переворачивался, растягивался по ней и прятал лицо в подушке, вдыхая его запах. Дым. Лаванда. Мыло. Пот. Здесь всегда был момент блаженного замешательства, где он интересовался, где был Йен, почему так рано встал, готовил ли завтрак или играл с Евгением. Но потом, потом случался обратный крах. Микки выбирался на поверхность, плюясь и брызгая слюной, задыхаясь, распластавшись на спине. Йен прекрасен. Говорил он себе. Он скоро вернется. Просто временное явление. Йен вернется на свои лекарства, и они будут вместе в скором времени. — Ты должен сходить куда-нибудь сегодня вечером, — хотела предложить Мэнди. — Встретить кого-то или типа того. — Не изменяю Йену, — в ответку огрызался Микки. — Мик, — она колеблется. — Ты и Йен расстались. Он закончил это. Помнишь? — Он был не в себе. Не хотел этого. Он вернется. Вот увидишь. Снова и снова, и снова.

***

Стадия вторая: Злость. Микки всегда был зол. Это не было чем-то, что он рассматривал, как проблему. Это просто было тем, кем он был. Кем был всегда. Теперь, было хуже. Намного хуже. Хотя, он никогда бы не посмел признать даже себе, почему было именно так. — Это че было, пидор? — Микки сплюнул, когда взмахнул ногой, резко сталкиваясь с колкими ребрами. — Что-то хочешь сказать? — Нет! Нет! Микки, клянусь! — парень всхлипнул в ответ. Ебаное ссылко. — Нахуй тебя! — крикнул Микки. Его кулак в очередной раз ударил по теперь сломанной челюсти. Еще раз. И еще. И еще. — Пошел ты нахуй, Йен! Нахуй за то, что оставил меня! Пошел нахуй! Пошел нахуй за каждый проеб! — Йо, Микки! — нерешительно звал Игги по переулку. — Остынь, мужик. Ты его убьешь же. Микки отступил на шаг назад, тяжело дыша, и провел тыльной стороной ладони по потному лбу. Он не замечал, пока не вернулся домой, что костяшки его пальцев сбиты, ребра сломаны, а кровь другого парня размазана по лицу. Микки сделал последний глоток из немаркированной бутылки водки, а затем бросил ее в стену склада. Он был пьян. Объебан в говно, но этого достаточно, чтобы все еще ощущать боль, чтобы все еще быть злым, но, наконец, ошеломительно достаточно, чтобы позволить себе чувствовать это. Почему это дерьмо всегда происходит с ним? Почему он всегда должен проебывать? Он не знал, как справиться с этим. Микки никогда не имел дело с приличным дерьмом. — Ебаный Галлагер, — пробормотал он, сжимая лицо и поднимая руки, чтобы утереть слезы, которые, он старался делать вид, не пролил.

***

Стадия третья: Торговля. — Я буду меняться. Стану лучше. Изменю Йена, — бормотал Микки, когда расхаживал взад и вперед по спальне. — Ты никогда не изменишься, — беспомощно ответила Светлана, стоя в дверном проеме, прислонившись к нему бедром. — Огненный мальчик уже ушел. — Завали нахуй еблет, — сплюнул Микки. — Евгению нужна бутылочка. Я собираюсь в салон, так что это должен сделать ты. Твоя работа, — строго ответила она, тыча пальцем вперед. — Ты отец. Ты помогаешь. — Да, да. Иди. Уебывай отсюда и заработай, блять, денег хоть раз, — ворчал Микки, когда тяжело опустился на матрас. Если бы он изменился, возможно, Йен передумал бы и они бы могли найти способ сделать это. Может быть, когда некоторое время Йен сидит на таблетках, он лучше, и все это может вернуться к тому, с чего начиналось. Может быть, Микки слишком отличался от себя прежнего. Может быть, Микки нужно измениться в обратную сторону. Не более плаксивым, сопливым дерьмом, как выразился Йен. Микки бы получил его обратно. Он должен был. Он найдет способ.

***

Стадия четвертая: Депрессия. Микки был беспорядком. Он был пьян и был таким во все времена суток. Он сделал и принял все, что угодно, чтобы притупить эту зияющую дыру в груди всего на некоторое время. Микки умирал. Он был уверен, что должен умирать. Он не мог спать. Не мог есть. Не мог даже смотреть на ебаное солнце, не желая взобраться обратно в постель и исчезнуть там. Он знал, где-то глубоко внутри, что это было тем, как чувствовал себя Йен. Те времена, когда он не мог встать и взглянуть правде в глаза, это должно быть тем, на что это походило. Микки думал, что наконец-то понял. Он не был уверен, что может справиться. Он знал, что, возможно, Йен тоже не мог. Он хотел Йена. Просто на секунду. Хотел вернуться, буквально на секунду. Пепельница, рядом с его кроватью, была переполнена окурками. Он курил, как ебучий дымоход. Он не подумал бы, что мог курить больше, но, видимо, он мог. Он тушил одну одной рукой, а другой поджигал другую. Он делал большой глоток водки, но теперь он даже не чувствовал жжения. Он оцепенел. Сдох. Он был настолько истощен, что каждый день или типа того, он был готов упасть в обморок. Иногда это случалось в его комнате, иногда в гостиной, иногда на кухне или даже в душе. Его тело было пятнистым из-за синяков тех раз, когда он падал. Выглядело жалко. В самом деле. Он был, блять, так жалок. Но что еще хуже, он плакал. Он, казалось, просыпался со слезами, уже падающими на его лицо и с унижением жгущими его щеки. Йен ушел. Никогда не вернется. Микки закричал.

***

Стадия пятая: Принятие. Это было закончено. Все это было закончено. Здесь больше не было Микки и Йена. Никаких больше Йена и Микки. Теперь здесь только Микки. Просто Микки. — Эй, мужик, — тихо сказал он. Его голос просто был немного сломлен, когда он сел рядом с Йеном в дагауте*. Это было точно так же, как было раньше. Перед всем. Перед концом. — Что ты делаешь, зависая здесь? — пробормотал Йен. Он не поднял глаза оттуда, где смотрел на поле, но был быстр, чтобы предложить Микки затянуться сигаретой, безвольно застрявшей между пальцев. Микки фыркнул, но жадно вдохнул дым. — С тех пор, как не зависал здесь? А ты че здесь забыл? — Должен был сбежать, — голос Йена едва ли упал до шепота. — Они не прекратят присматривать за мной. Будто они только и ждут, чтобы треснуть мне. Это делает меня параноиком. Я все больше раздражаюсь, и моя кожа начинает ползать. Глаза Микки смягчились, грудь стянулась. Он так сильно хотел протянуть руку, коснуться Йена, чтобы дать ему безотносительного комфорта. Йен всегда был очень отзывчив на прикосновение. Это было чем-то, что просто было необходимо. Но Микки не имеет права делать это. Уже нет. — Ты всегда можешь разъебывать у меня, — осторожно сказал Микки. Его обернутый взгляд смотрел куда-то вдаль. Он не мог смотреть на Йена. — Знаешь, если уже на пределе или что угодно. — Ты не должен этого говорить, Мик. Все в порядке, — ответил Йен. — Знаю. Но я имел в виду то, что сказал, — Микки сделал паузу, молчание тяжело опускалось между ними. — Вы семья. И ничто, что бы это ни было, не сможет изменить это, — Микки решительно махнул в пространстве между ними. — Спасибо, Мик. — Мы в порядке, Йен. Все еще в порядке, — тихо сказал Микки, наконец, повернувшись к рыжеволосому парню рядом с ним. Парню, который сломал ему сердце. — Ты и я, насколько я могу судить, мы всегда будем в порядке. Я никуда не уйду. Всегда буду здесь. Не имеет значение буду ли, но я все равно буду здесь. Йен кивнул в ответ, а его глаза наполнились слезами. Да, это было завершено. Было бы хорошо. Они всегда будут в порядке. Микки кивнул.