Бархат и пепел

Ричард был удивлён тем, что Андрэ никак не отреагировал на подарок. Конечно, в последнее время их отношения стали особенно сложными, но Андрэ всегда знал, когда пора остановиться. На сей же раз он явно перегибал палку. Сам Ричард уже пошёл на немыслимые уступки, разрешив виконту покинуть дворец, но, судя по молчанию, Андрэ этого подарка не оценил. Ричард впервые задумался об этом вечером того же дня, когда Андрэ был послан в подарок жеребец. Вечером, освободившись от супружеских обязанностей, он вернулся в свои апартаменты и спросил у слуги, есть ли ответ от Андрэ – но ответа не было. Тогда Ричард приказал привести к себе мальчика. Слуга исчез, но, вернувшись через полчаса, сообщил, что Андрэ в его комнатах нет. Новость королю не понравилась. Он приказал найти Андрэ, и когда слуга исчез, сам уселся у огня, размышляя о том, какого чёрта поздним вечером виконта нет на месте. Идея с супругой оказалась не самой удачной – мало того, что у Лукреции оказался весьма сухой и капризный характер, она была ревнива и требовательна, этот брак отнимал драгоценное время и не позволял ему самостоятельно заняться воспитанием Андрэ. Ричард отлично понимал, что все его подарки, посланные через слуг, имеют в два раза меньше силы, чем если бы он сам вручал их и сопровождал комплиментами. Он давно уже понял, что Андрэ не тот, кого можно покорить силой. Быть может, когда ему было четырнадцать, угрозы и срабатывали ещё, но с каждым годом удерживать внимание Андрэ было всё труднее. Юноша, казалось, не боялся своего покровителя ни капли, и даже несколько показательных наказаний не помогли изменить ситуацию – Ричард догадывался, что беда в том, что он наказывал лишь поклонников и приятелей Андрэ, но поднять руку на него самого не мог. Слишком нежной была кожа юноши, слишком хрупкими казались плечи… Когда Андрэ было четырнадцать, он походил на свою мать, и именно это привлекло Ричарда. Но тогда это было лишь телесное сходство – такой же изящный, с той же щемящей грацией в каждом движении и с такими же подёрнутыми мечтательной дымкой глазами. Ричард частенько утешал себя мыслями о том, что такой хрупкий юноша не смог бы выжить и найти себе место в жизни без его помощи. Андрэ не был рождён ни для меча, ни для мушкета. Даже игры с дворовыми мальчишками казались слишком грубой забавой для него. Ричард, правда, опасался поначалу, что с годами тело Андрэ изменится, как это бывает обычно, и он станет таким же мужиковатым, как многие мелкопоместные дворяне, или, хуже того, раздуется, как его отец – неуклюжий и безвольный барон Бомон. Но чем больше проходило времени, тем сильнее убеждался Ричард в том, что он откопал в грязи бриллиант. Андрэ оставался похожим на мать и только на мать, как будто бы отца у него не было вовсе. Он заимствовал всё – её манеры, её взгляд, её острый ум… и, к великому неудовольствию Ричарда, её хитрость и её холодность. Королева Мария, удалившая Элизабет от двора и запретившая Ричарду видеться с его недолгой любовью, была права тысячу раз – теперь Ричард понимал это абсолютно чётко. Но было уже слишком поздно. Он увяз, заболел её сыном так же, как когда-то болел матерью. И сын, так же как и мать, не стеснялся брать от влюблённого дурака любые подношения. Если вначале Ричард замечал, что Андрэ трудно даётся его роль, то с каждым годом всё труднее становилось ему самому. Андрэ изучил все его слабости. Он знал, как задеть Ричарда острым словом и приласкать своевременной похвалой. Знал, когда следует быть мягким и уступчивым, а когда можно настоять на своём. Виртуозно читал настроение короля по его глазам и всегда использовал в свою пользу. Сам же Ричард зачастую понимал, что его обвели вокруг пальца, только на следующее утро, кода колдовской дурман спадал и прояснялся взгляд. Когда Андрэ исполнилось восемнадцать, он взялся дразнить короля. До того и не помышлявший об измене Ричард раз за разом находил на любимом теле то запахи чужих духов, то следы, похожие на следы болезненных поцелуев. Он кричал, грозил, едва ли не метал молнии, но ничего не помогало. Андрэ мог посмеяться, а мог отступить – но никогда не прекращал своих забав. Впрочем, и Ричард не собирался быть шутом. Он приставил к Андрэ самых надёжных людей и лично принимал доклады каждый вечер. Всем, кто смел подходить к Андрэ, он давал понять, что они трогают его, королевскую собственность – пока однажды, не выдержав, не приказал казнить горожанку, которая подарила Андрэ цветок. Это помогло. Андрэ остановился. Больше не было ни духов, ни алых следов – почти четыре года. Но Андрэ всё равно оставался холодным, как покрывшийся льдом осколок дымчатого хрусталя. И вот теперь, когда Ричард решился на роковой для себя шаг, женился в третий раз, чтобы только продемонстрировать Андрэ, как недолговечен его фавор, Андрэ лишь стал ещё дальше от него. В глубине души Ричард и сам ждал того, что произошло – исчезновения Андрэ. Он знал, что виконт не сможет, даже не попытается сбежать далеко. Андрэ лишь хотел подразнить покровителя – в этом Ричард был уверен. Он не удивился. И когда через полчаса стало ясно, что пропала ещё и охрана, лишь приказал выслать патрули, проверить все дороги, но вернуть беглеца под страхом смерти. Мёртвые тела верных людей, приставленных к Андрэ, нашли под утро. По дороге, где они были обнаружены, пустили гончих, но собаки плутали больше суток, прежде чем привели людей к побережью Ле фонт Крос – туда, куда и собирался уехать Андрэ. Однако король узнал об этом только на четвёртый день – когда единственный выживший солдат приполз в караулку едва живой и рассказал, что след ведёт к заброшенной крепости во владениях герцога Корнуольского. Ричард был в ярости. *** Андрэ всё же удалось поспать – но совсем недолго. Дезмонд не оставлял его до самого утра, будто боялся, что Андрэ сбежит и сам найдёт людей короля, посланных за ним. Андрэ же отчего-то вовсе не хотелось, чтобы его нашли так скоро. Первый испуг прошёл, и он снова был уверен, что Ричард не решится причинить ему вреда, однако душные и пыльные залы дворца казались ему теперь темницей, а суровый и холодный замок Дезмонда – островком спокойствия и свободы. Всю ночь Дезмонд лежал рядом с Андрэ без сна. Рассматривал острые, почти птичьи черты лица, преодолевая подступающее иногда желание коснуться и проверить, в самом ли деле существует на свете это существо с полупрозрачной белоснежной кожей, или это просто сгусток сумерек. И всё это время он думал. Дезмонд вовсе не горел желанием поднимать мятеж и тем более с небольшим отрядом встречать армию короля – а в том, что король может позволить себе бросить на выполнение собственного каприза куда больше людей, чем он сам, Дезмонд не сомневался. По уму следовало вернуть Андрэ королю. Дело, в сущности, было сделано – стена недоверия пробита. Быть может, ещё слишком рано, чтобы предоставлять Андрэ письма, но во всяком случае Дезмонд был уверен, что тот не откажется видеться с ним, а значит, рано или поздно Дезмонд должен был добиться своего. Но Дезмонд не хотел отдавать Андрэ. Он не хотел думать, что этот призрачный юноша будет спать в чьей-то чужой - не его - кровати. Что его губы будут касаться тела короля с таким же трепетом, с каким только что касались его собственной груди. И вопрос Андрэ, произнесённый с лёгким волнением и едва заметным испугом на самом дне серых глаз, поставил точку в молчаливом споре Дезмонда с самим собой. Он не собирался идти на попятную, и тому была тысяча причин, – но ему хватило бы и одной. Он так решил. Принимать бой, тем не менее, было бессмысленно, и к утру Дезмонд разработал новый план – не слишком комфортный, зато, как он считал, достаточно надёжный. Он взялся будить Андрэ незадолго до рассвета. Юноша мёрз и во сне изо всех сил прижимался к своему похитителю, мешая Дезмонду думать и заставляя незнакомую трепетную нежность щемить сердце. Дезмонд всё-таки провёл пальцами по щеке Андрэ, рисуя незримую линию, которая заканчивалась где-то в изгибе плеча, и когда тот зашевелился, стараясь избавиться от щекотки, поймал губы Андрэ своими. Не успевший проснуться Андрэ сначала замер, явно не успевая сообразить, где он и что происходит, но потом расслабился и поддался – открыто и умело, без тени стеснения, к тому же у самого бедра Дезмонд почувствовал, как напрягается его пах. Это оказалось упоительно сладко - сжимать такое хрупкое и изящное существо в своих руках, ощущать, как оно прогибается, стараясь поймать каждое прикосновение твоей грубой руки - и нет в его движениях ни похоти, ни корысти, только неприкрытая, обнажённая нежность. Андрэ первый прервал поцелуй, и когда он открыл глаза, Дезмонд понял, что виконт уже вполне проснулся. Он посмотрел в окно и капризно произнёс: - В такую рань? Дезмонд, у вас нет совести. Слышать собственное имя из уст юноши тоже оказалось на удивление приятно, но Дезмонд приказал себе не отвлекаться и сообщил: - Мы уходим из замка. Глаза Андрэ расширились от удивления. Он приподнялся на локте и секунду смотрел на Дезмонда, который уже приготовился к долгим уговорам и, возможно, насилию, а затем вскочил с постели и принялся натягивать одежду. Дезмонд некоторое время наблюдал за ним, а потом тоже встал и, накинув на плечи рубашку, принялся искать брошь, стягивавшую накануне его плащ. Они с Андрэ не говорили. Исключением, пожалуй, стала лишь просьба юноши отдать ему его коня, но когда Дезмонд ответил, что тот сбежал ещё во время засады, Андрэ расстроился не слишком сильно. - Это был арабский скакун, - заметил он только многозначительно, и Дезмонд с усмешкой предложил ему выбрать любого другого. Андрэ подобрал себе гнедого скакуна местной породы, и хотя до сих пор Дезмонд считал его жемчужиной своей коллекции, Андрэ явно остался недоволен заменой. Из крепости они выехали также молча, в сопровождении небольшого отряда лучших гвардейцев, Кормак же остался в крепости за коменданта. По лесу ехали весь день, часто сворачивая и иногда целые мили проезжая по колено в ручьях. Андрэ ничего не спрашивал. Только глубоко дышал свежим холодным воздухом и с любопытством оглядывался по сторонам – но дороги всё равно не запомнил. - Вы путаете след? – спросил он уже ближе к закату. Дезмонд кивнул. Его немало удивило то, что после целого дня в седле у Андрэ ещё сохранились силы на любопытство, но тот, казалось, совсем не устал. И только когда они остановились на привал, стало ясно, что он едва может стоять на ногах. Едва спешившись, Андрэ стал заваливаться на бок, и Дезмонд в последнюю секунду успел подхватить его, невольно крепко прижав к себе. - Всё хорошо? – спросил он ровно в тот миг, когда Андрэ повернулся к нему лицом, так что горячее дыхание герцога обожгло губы юноши. Андрэ тут же скользнул по губам языком, будто пробуя его на вкус, а в следующий миг Дезмонд не удержался и впился в них поцелуем. Андрэ обхватил его за плечи, прижимаясь ещё плотнее и почти повис на шее, медленно поглаживая её пальцами и удивляясь тому, какая она твёрдая и как трепещет под большим пальцем маленькая горячая венка. - Я вас никому не отдам, - прошептал Дезмонд, с трудом заставляя себя оторваться от сладких губ, но не от податливого, лёгкого как пушинка тела. - Я знаю, - Андрэ улыбнулся одним уголком губ. «Только вот почему?» - хотел добавить он, но передумал. Вместо этого он сказал, - я немного устал, но уже могу стоять. Если вы меня отпустите, я не упаду. - А если я не хочу вас отпускать? Андрэ прикусил губу и вскинул бровь. - Тогда, боюсь, ваши люди начнут завидовать. Дезмонд, которого упоминание о гвардейцах почему-то мгновенно разозлило, быстро и немного болезненно поцеловал Андрэ и только потом усадил его на подстилку у кострища, которое ещё не успело толком разгореться. Солдаты уже вовсю ставили шатры – всего их, как и костров, было два, хотя обычно Дезмонд сидел вместе со всеми. Герцог отдал распоряжения, в которых, впрочем, никто не нуждался и, поколебавшись, бросил взгляд на Андрэ. - Мне нужно уйти, - сказал он. Андрэ красноречиво вскинул бровь. - Хочу разведать, нет ли погони и, может быть, послать весточку Кормаку. - Вы не расскажете мне, что происходит? Дезмонд посмотрел на лесную чащу, стремительно погружавшуюся во мрак, кивнул и подозвал одного из гвардейцев. Объяснив ему, что нужно делать, он сел на камни рядом с Андрэ. - Крепость мы бы не отстояли, слишком мало у нас было людей и продовольствия. Прятаться нам негде, - сказал Дезмонд, - понять, кто командует в замке – дело недолгое. И если я отвезу вас домой, то там, безусловно, шансов у нас куда больше, мы можем отсиживаться в замке хоть год… но рано или поздно нас выкурят. К тому же, это открытая война, а в ней нет смысла. Мы только потеряем людей. Андрэ понимающе кивнул. - Как я и говорю, люди короля сегодня – завтра будут в Ле Фонт Крос. Но вас они там не найдут и, выждав какое-то время, продолжат поиски. Мы же тем временем вернёмся в единственное место, где вас уже не будут искать – в крепость, где вы уже были. - И долго вы собираетесь меня прятать? – спросил Андрэ. - Не очень, - Дезмонд, не удержавшись, коснулся кончиками пальцев его щеки, - я понимаю, что вам не подойдёт такая жизнь. Андрэ скептически приподнял бровь и хмыкнул, но спрашивать ничего не стал, понимая, что более конкретного ответа ему не дождаться. - Так вы отпустите меня? – спросил Дезмонд. - Я думал, вы уже послали на разведку своего гвардейца. - Ну, я мог бы принести вам ещё и кролика. Или вы предпочитаете оленину? Андрэ улыбнулся. - Идите, - но, вопреки собственным словам, он притянул Дезмонда к себе за краешек плаща и поцеловал. А затем отстранился, убрал руку и уставился на огонь. Дезмонд встал и направился в сторону леса, а когда вернулся, Андрэ уже спал – привалившись спиной к стволу дерева. Одеяло сползло с его плеч, и виконт кутался в собственные руки, силясь согреться. Дезмонд осторожно поднял его на руки и понёс в шатёр. Когда он уже укладывал Андрэ, тот, кажется, проснулся, потянулся к нему и обхватил руками так крепко, что Дезмонду пришлось устроиться рядом не снимая плаща.