Seven days in the glaze)))

22:10. - Ну, шевелись, плотва! - Йоав(The Living Tombstone) прыгал на одном месте, поторапливая неуверенно плетущегося Глейза. Пегас подошёл к Томбу и уставился на него. Немного потупив, Гэри вытащил из кармана куртки очки и напялил их. Потом снова посмотрел на Йоава и тихим неуверенным голосом сказал: - П-пойдём. Кареглазый будто не услышал его. Он замер на месте, как вкопанный, пристально вглядываясь в янтарные глаза друга, отражавшие свет фонарей, что вдруг резко заставило его сердце колотиться в бешенном темпе. - Че зыришь? Штаны напузыришь! - Йоав резко отвернулся. - Пошли! Пегас весело зашагал вперёд, не понимая, почему Томб вдруг загрустил. Тот плёлся вслед, выслушывая весёлую болтовню Глейза. Настроение совсем пропало. - Эй! - глупая мордашка Гари появилась перед носом Ливинга. - Ты чего? Устал? Пошли, посидим на мосту. Друг-израилитянин лишь уныло кивнул головой. Глейз потянул своими зубищами Ливинга. Через минуту ребята оказались над рекой Дон. Пегасик перебрался через ограду моста и уселся на большой ржавой якорной цепи. Ландау сел рядом с ним. Огни ночного города отражались в чёрной спокойной воде Дона. Шурум-бурум автомобильных колёс, проезжающих по мосту и вдоль берега, крики пьяных в стельку толстых девок, сигналы, музыка на разные темы, маты на русском, грохот от пролетающего сверху самолёта и шум реки. Откуда-то потянуло выпечкой. Глейз начал как баба жаловаться, что он голоден. Но тут прозвучало громкое "ЖРА-А-А-АТЬ" из желудка. Земнопони сидел, покачивая задними ногами, и, обратив свой царский взор на чернильно-черную воду, задумался о смысле жизни и о том, о сём, пятом, десятом. Гари поволок друга в какой-то ресторан-пиццерию. Название его довольно избитое, хотя в Европе таких мало - "Bella Pizza". Там Ротеремец, дико нажираясь на ночь, продолжал рассказывать о жизни и смерти, о выходе шестого сезона и о том, что он последний. POV Yoav Shalom Landau Ужас... В первый же день... Зря я предложил ему погулять, а сейчас ужасно тянет на боковую... Особенно этот голос... КпцPOV. - Глейз? Может, пойдём на улицу? А Глейз в это время хлебал чай, как очумевшая лошадь... Хотя, о чём это я? Он же и есть лошадь. Поправка: очумевшая лошадь. 23:55 Четверо студентов-иностранцев весело отмечали чью-то днюху. Пока ненасытный зеленогривый доедал четвёртую порцию тортика "Наполеона", Йоав влился в эту шумную компашку и в итоге отжал пол-рюмки чего-то "очень греющего душу". Глейз предложил до полуночи посидеть над Доном, поговорить (ага-ага, "поговорить") Ливинг согласился, т.к. это отличное место, чтобы беспалевно тяпнуть с другом водяры за здоровье. Глейз вытянул передние лапки и зевнул. - Куда бы ты ещё хотел поехать? - желтоглазый вопросительно посмотрел на друга. Йоав, стараясь не смотреть на него, усталым голосом промямлил: - Да много куда... Во Флориду...там...или в Чикаго, Токио, Багдад, Москву, в Магадан (Владимирский централ, ветер северны-ый)... много куда... А ты? - Если честно, я не очень люблю путешествовать. Домосед короч... На несколько секунд все замолчали. Даже машины перестали жужжать под ухом. Только шум воды. Ливинг посмотрел на соседа. Малой сидел слегка согнувшись, что-то искал в воде и похоже смеялся над чем-то. Лёгкий ветерок трепал его яркую гриву. Глазурьчик глянул на друга... Эти глаза... Они делают то, на что не способна даже тёмная вода Дона... Они отражают звёзды, которых почти не видно на небе... Эта маленькая вселенная, тайны которой скрыты где-то глубоко, в душе... Томбстоун почувствовал резкую, но в то же время приятную боль не то в животе, не то в груди... - Чего ты больше всего боишься? - Рональд слегка наклонил голову, сверкнув обжигающими янтарно-огненными глазами. Синегривый, глубоко вздохнув, крепко обнял Гари, прижал свои губы к виску испугавшегося до чёртиков друга и, захватив ртом несколько желтых прядок, прошептал тому на ухо: - Твоего взгляда...