Старый стол +23

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Рейтинг:
G
Жанры:
Ангст, Повседневность, Hurt/comfort
Размер:
Мини, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
О жизни, службе, вере, страхах и мечтах одного Стола.

Посвящение:
Автору заявки

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Работа написана по заявке:

Старый стол

4 марта 2016, 18:06
      Стол был очень стар. Его лакированная, орехового дерева столешница давно покрылась сколами и царапинами. Это и неудивительно, ведь Стол за свою долгую жизнь познал столько путешествий и знакомств, что они не могли не оставить на нем следа.
      Стол помнил многое. Когда-то он бережно хранил все воспоминания, аккуратно разложив по своим ящикам и полкам, готовый предложить их Хозяевам по первой просьбе. Он был создан для того, чтобы хранить, и в этом видел смысл своей жизни.
      Но оказалось, что его воспоминания нужны лишь ему одному – никто так ни разу и не заговорил со Столом, никто не попросил его поделиться своими знаниями. И в конце концов Стол начал забывать, сосредоточившись на хранении того, что, видно, действительно было важно для людей – чернильных ручек, линеек, бумаг.
      Он уже смутно помнил лицо той маленькой девочки с перевязанными лентами русыми косичками, которая впервые села за него, сияя глазами от гордости. Он почти забыл, каково это – удерживать на своей спине лишь один букварь, пару тетрадок да куклу, любознательно притулившуюся с краю. «Не тяжело ли тебе? – спросила тогда Кукла, имени которой он сейчас уже и не помнит. Если тебя тяжко, я могу упасть на пол…» – «Нет, что ты! – отвечал ей Стол. –Ты не представляешь, как я силен!» И это было правдой: мастера постарались сделать его устойчивым и прочным, способным выдержать очень и очень многое. Стол был крепок и молод, и считал себя безупречным.
      Шли годы, букварь сменила все возрастающая стопка книг, косички Девочки становились все гуще и длиннее, а потом куда-то исчезли, сменившись пышной прической. Да и Девочка превратилась в молодую девушку, нередко допоздна склонявшуюся над Столом в свете круглой лампы за очередной тетрадью. Потом к Девушке присоединился Юноша, который, видимо, тоже стал владельцем Стола, поскольку частенько по-хозяйски усаживался за него с какими-то огромными чертежами, каждый раз виновато приглаживая пальцем случайную царапину, оставленную циркулем или железным пером.
      Вместо бережно хранимых в Столе записочек, колечек и фотографии любимого артиста, в его ящиках поселились скрепки, блокноты, ежедневники… Стол загрустил. А потом, совершенно неожиданно – Стол аж задохнулся от изумления – на него рассеянно положили детскую пустышку. Придя в себя, Стол пожалел лишь об одном – о том, что не умеет улыбаться.
      Вскоре царапин на его спине прибавилось. Любознательные детские ручки стучали по нему и дергали за ящики, а маленькие ножки даже успели на нем попрыгать. Но Стол не сердился – он преданно подставлял малышу, тоже оказавшемуся Маленькой Девочкой, деревянные бока и спину, терпеливо выдерживая все детские каверзы. Ведь Стол был все еще силен и полон жизни. И он так любил детей! А царапины – подумаешь, царапины.
      Спустя несколько лет что-то случилось в доме. Люди суетились, переставляли мебель, несколько раз подходили к Столу, оценивающе его разглядывая. Потом его подхватили на руки и куда-то потащили. «Неужели это все?» – горько думал Стол, трясясь в темном грузовике. Он знал, что старую, ставшую ненужной, мебель ждет свалка. Об этом рассказали ему еще на фабрике многое повидавшие Инструменты. Но Стол никак не мог поверить, что заслужил изгнание именно сейчас. «Я же все еще силен! – в отчаянии думал он. – Я по-прежнему могу быть полезным!»
      Вот грузовик остановился, его вытащили наружу и снова куда-то понесли. «О! Так это… всего лишь новый дом…» – с облегчением понял Стол, осматриваясь на новом месте. О таком он тоже слышал: бывает, Хозяевам ты становишься не нужен, и тебя отдают другим, новым людям. Стол был очень рад, что его не выкинули на улицу, но немного грустил, скучая по Маленькой Девочке и ее семье. Кто же теперь будет хранить в нем свои Самые Важные Вещи?
      Но вот суета закончилась, и в комнату, где поставили Стол, вошла девочка с длинной русой косичкой. Весело улыбаясь, она важно уселась, похлопав его по спине ладошкой, как старого знакомого. Это была Его Девочка! Она приехала вместе с ним! Значит, его не бросили… В эту минуту Стол жалел только об одном – о том, что он не умеет плакать.
      И вот его ящики снова заполнились ярким, прекрасным содержимым – стирающими резинками, которые теперь почему-то стали зваться ластиками, фломастерами, наклейками. Стол был счастлив.
      Шли годы, у Девочки больше не было русой косички – теперь ее голову украшала короткая стрижка. Яркие книжки с картинками сменили скучные толстые тетради, плетеные фенечки – запутанные нити наушников, и, наконец, стопку книг, давящих на спину стареющему Столу, сменил монитор компьютера. А еще через некоторое время к Девочке присоединился Юноша, который тоже стал хозяином Стола.
      Стол вздохнул. Он понимал, что важен и нужен не только для детей, но и для взрослых тоже, но ничего не мог с собой поделать. Он стал забывать ощущение детских ладошек на спине, и его это огорчало.
      Время шло, Стол переезжал еще много-много раз, потеряв счет новым квартирам. Но всякий раз с ним вместе переезжали и старые Хозяева.
      И вот однажды – а это всегда случается внезапно – Стол понял, что состарился. Он знал, что это должно было произойти рано или поздно, но… Что ж, надо смотреть правде в глаза: его столешница испещрена сколами, его ящики давно перекосило, а спина прогнулась, с трудом выдерживая даже ставший нынче таким легким монитор компьютера. Видно, пришло и его время. Стол понимал, что пора уступить место молодому и сильному, такому, каким он был давным-давно. И он был готов к этому, вот только грустил, что больше никогда не откроет ящики, до сих пор полные забытых там сокровищ – открыток, тетрадок, наклеек, фотографий – перед любопытным детским носиком.
      Но судьба всегда была чересчур добра к Столу. Он не верил, что такое возможно – столы столько не живут, а если и живут, то коротают старость в компании таких же старых Хозяев в пропахшей нафталином пустой квартире. Он не верил, но… Квартиру – новую, просторную – снова заполнил топот маленьких ножек. По нему стучали, прыгали, дергали за ящики, а Девочка, ставшая Мамой, строго выговаривала маленькой дочке с двумя русыми хвостиками: «Аккуратнее, милая! Этот стол – очень старый, с ним нужно обращаться бережно!» Стол был счастлив.
      Прошло еще несколько лет. Стол видел, как растет его новая Девочка, и радовался. Но видел он также, что постепенно вся старая мебель, знакомая ему еще по прошлым домам, куда-то исчезает. До него доходили обрывки разговоров, из которых он понял, что ее пристраивают нуждающимся. Стол вздохнул. Ему было пора уходить. Он был очень благодарен Хозяевам за то, что его бывших товарищей не выкидывали на улицу, но, по правде сказать, к новым Хозяевам он хотел оправиться еще меньше – слишком уж привык он к Своим Людям. «Лучше уж умереть в одиночестве, чем с чужими», – думал Стол.
      Однажды в комнату, где стоял Стол, вошли Хозяйка с Хозяином и начали внимательно осматриваться, измеряя рулеткой стены. «Что будем делать со столом? – спросил Хозяин, и Стол обреченно скрипнул. – Лучше бы, наверное, заменить его компьютерным модулем со стеллажами – они и вместительнее, и современнее. Как считаешь, дорогая?» Хозяйка подошла к Столу, погладила его полированный бок, положила ладони на коричневую, покрытую сколами, спину, открыла ящик (Столу было уже сложно выдвигать ящики, но он изо всех сил старался порадовать Хозяйку напоследок. Он хотел, чтобы его помнили как хороший стол), вздохнула… «Нет. Этот стол купили моей маме, когда она пошла в первый класс. Он перенес такое количество переездов, что даже мы, перекати-поле, столько не видели. Он помнит людей, которых даже я не помню. Я не могу его отдать. Это… как член семьи. Он будет стоять дома, пока не развалится совсем. Он это заслужил».
      И Стол засмеялся. А потом заплакал.