О вреде ночных прогулок

Рону опять не спится. Он берёт мантию своего лучшего друга и, тихонько прокравшись мимо портрета Полной Дамы, направляется на кухню. Ничто так не спасает от бессонницы, как стакан тёплого молока с парочкой… нет, с целой тарелкой шоколадного печенья. Рон задумывается. А когда он в последний раз так гулял по замку без друзей? Мадам Помфри как-то сказала ему, что в провалах памяти виноват мозг, в который он, Рон, по глупости влетел в Отделе тайн, но это скоро пройдёт. Наверное, так и есть, школьной целительнице виднее. Задумавшись, Рон не замечает, что перепутал лестницы и оказался на восьмом этаже. — Так как ты говоришь, мы это сделаем? — раздаётся за поворотом знакомый мальчишеский голос. — Гарри Джеймс Поттер! Мы ведь уже тысячу раз это обсудили. Сколько можно? — Ну, прости, Герми! Я совсем закрутился с этими балбесами — Снейпом и Малфоем. — Не называй меня так! — в голосе девушки послышались рычащие нотки. — Я же просила. — Миона? — звук оплеухи. — Ай! Тёмная леди? Ой! Моя леди? Уй! Моя Тёмная Леди? — Так лучше. Так что там наши слизеринские слизни? — Как всегда. Драко ведёт себя даже глупее недалёкого Рона. Укрытый мантией-невидимкой Рон судорожно вздыхает. — Порой мне кажется, что они на самом деле близнецы, просто нищие Уизли каким-то образом умудрились сбагрить одного своим вечным врагам — Малфоям, предварительно перекрасив в блондина. Весьма изощрённая месть, не находишь? Собеседники смеются. — В общем, он не справится. Совершенно точно. Неудачник. — А Снейп? — А профессор у нас — крёстный папочка Малфоя. Не справится крёстник — придётся убить Дамблдора ему. Или его любимчик понесёт наказание, несовместимое с жизнью. — Отлично, Гарри. Признаться, я до последнего сомневалась в твоём плане, но у нас точно всё получится. Старик будет слаб после приличной порции яда и не сможет нам помешать. Никто не сможет нам помешать. — Ты ведь уже решила, что мы сделаем с Волди, Мионочка? — ещё одна оплеуха. — Ты специально меня провоцируешь? Нравится, когда тебя наказывают? О, я могу быть очень сердитой, тогда кому-то точно не поздоровится. — Вот это мне в тебе и нравится, — звук поцелуя. Вне себя от услышанного, Рон пятится спиной к выходу из коридора и, зацепившись за доспехи в одной из ниш, падает на пол. Мантия слетает с незадачливого беглеца, а грохот в ночной тишине замка раздаётся особенно громко. — Так-так, это же Ронни. Малыш Рон. — В свете «Люмоса» лицо Гарри выглядит пугающе. — И что же мы делаем ночью в коридоре у Выручай-комнаты? — Я… я не подслушивал, я просто немного заблудился в темноте и свернул не на ту лестницу. Я ничего никому не скажу, ребята, обещаю! — Конечно, не скажешь. Обливиэйт! — в зелёных глазах Гарри Поттера вспыхивают красные искры, но Рон этого уже не вспомнит. Как не вспомнит и усмешку своей лучшей подруги, любовно поглаживающей золотую цепочку медальона с буквой S на корпусе, висящего на её тонкой шее. — В следующий раз пусть это будет «Авада». — Хорошо, Герми. Эхо смачной пощёчины ещё долго разносится по коридорам спящего Хогвартса.