Тотальный мудак

      Они сидят у барной стойки, Феликс, в который раз заказывает алкогольный коктейль и спокойно, даже немного грустно смотрит в стакан, так приторно украшенный кусочком лайма. А может, недозрелого лимона, кто разберет этих ушлых барменов. Может это даже подделка и сляпана каким-нибудь Китаем в подвальчике, без света и отопления. Вспомнив Китай, Феликс улыбается одними губами.       Германия пьет пиво, ничуть при этом не пьянея, это раздражает, ужасно. Иногда хочется этой беспамятной романтики, когда он, еле держась на ногах и шепча в ухо, что «совсем не пьяный, ну вот ничуть», берет тебя на руки и несет домой и плевать, что по дороге может уронить в какую-нибудь лужу, Польша ему никогда ничего не скажет. Потому что.       Он топит такое вот несчастье в стакане с чем-то мутным, там плавает лед, наполовину растаявший от тепла рук, а еще что-то зеленое, листья, что ли. «Я, типа, траву не ем» - усмехается Польша, но опрокидывает стакан вместе со всем его содержимым, лед схватывает судорогой горло, а зеленые листья неприятно липнут. Больше всего на свете Феликс ненавидит коктейли. И почему-то случилось так, что только в них грусть топится лучше.       В горле какой-то комок, Польша кашляет, прикрыв рот ладонью, чертов алкоголь и если Феликс от него простудится, то это будет до ужаса абсурдно, хотя бы потому, что лечить его никто не будет. От этого дождешься, как же. Зайдет, передаст какой-то пакетик с лекарствами и зачитает, как по бумажке: «Это от Литвы, это Латвия, это Эстония беспокоился. Выздоравливай». Хоть бы раз после таких слов найти в пакете что-то от него самого, от Германии, но нет, все, как и сказано – Литва, Латвия, Эстония. От каждого короткая записка, Феликс выбрасывает их, даже не читая.       Польша изо всех сил изображает полное безразличие, упирается взглядом в расчерченный на квадратики пол клуба, по которому бегают лучи прожекторов, как в калейдоскопе, и делает вид, что смотрит на свои ногти, идеально подпиленные. Закидывает ногу на ногу, подол коротенькой юбки взлетает вверх. - Ты меня провоцируешь? – спрашивает Германия, сложно понять, смеется ли он, или всерьез. Да и не важно, ведь Феликс последние десять минут только и делает, что обижается на него.       Ни за что, может только за то, что Людвиг – это Людвиг и никто другой, он будет вечно пить и презирать нежности, но как же больно иногда это понимать. Феликс откидывается на невидимую спинку и, изобразив немного пьяную неловкость, падает на руки Германии, закрыв глаза от легкого страха. Страшно, что не поймают, но реакция у Людвига всегда была превосходная. - Стулья не держат? – заботливо спрашивает Германия и смеется, довольный своей шутке. Польша поворачивает голову и смазанно целует его в шею, кусается, достает языком до подбородка и проводит влажную линию. – Провоцируешь…       Феликс мгновенно теряет интерес к ласкам и нарочито обиженно прижимается спиной к Германии. И совсем не замечает, когда и как рука Людвига оказывается у него под юбкой, а его самого целуют, посасывают язык и наплевать что от выпитых коктейлей во рту вкус керосина, Людвигу действительно на это наплевать. - Не здесь, идиот, - Феликс хлопает ладонью по руке Германии, хотя ему тоже хочется продолжения, но не за барной же стойкой. Людвиг послушно кивает, но пересаживает Польшу к себе на колени и все-таки лезет рукой под юбку. - Они думают, что ты моя девушка, - шепотом произносит Людвиг, поглаживая член сквозь тонкие трусики. Феликс краснеет, но списывает все на количество алкоголя в крови и саму ситуацию. - Вот идиоты, - выдыхает он и пытается засмеяться. Не выходит. Выходит только всхлипнуть, сдавленно, как будто спирт выел все нервы, вот и коротит потихоньку, как замкнет – так и получится, то смех, то слезы и все невпопад. - Ты... чего? – испуганно спрашивает Германия и пытается обернуть все в шутку. – В роль-то не вживайся, ты все-таки мужик. - Мудак я, тотальный, - всхлипывает Польша еще больше, стараясь в конец не разрыдаться, непонятно отчего.       Коротнуло и отпустило, Феликс размазывает последние слезы по лицу и даже не знает, что на него нашло. «Прости, типа…» - сдавленным голосом просит он, теперь нервы коротит снова и хочется рассмеяться, улыбка вырывается из-под толщи серьезности. - Да что со мной, - фыркает он и подавляет смех, обращаясь к бармену. – Дайкири со льдом, пожалуйста! - Нет, тебе нельзя, - ласково произносит Германия, целуя Феликса в щеку. - Это типа почему? – капризно тянет Польша, искренне недоумевая, почему вдруг Людвига так заботит его здоровье. - Потому что я все знаю, - в голосе Людвига нет ни капли угрозы, но Польше становится не по себе от одной лишь фразы и он ждет продолжения. – Будущий мать, думал, я не узнаю?

***

- Да тебе же рожать скоро! – кричит Германия, вовремя заметивший сигарету, благо, еще не зажжённую. Девятый месяц, остаются считанные недели и настроение Польши ухудшается чуть ли не с каждым днем. - Живот болит, тотально, - мрачно отвечает Феликс, но послушно выбрасывает ее в мусорное ведро. «Да и вообще, радости никакой» - думает он и не решается сказать это вслух, чувствуя, как негодует в животе ребенок, в ответ на такие мысли. «Ну, пожалуй, одна все-таки есть» - смеется Феликс. - Тем более нельзя, - продолжает ругаться Людвиг, но, заметив странное выражение на лице Польши, прерывает речь и подбегает к нему. – Что такое? - Типа опять пинается, - отвечает тот, не скрывая улыбки. – Только бы девочка…