Depend on me

Хакён провел друга в дом. Хонбин придерживался рукой за стену, ступал так осторожно, медленно, с опаской прощупывая пространство перед собой. Он нервничал весь путь от коридора до кухни. Хакён усадил его на стул возле окна, заметив, как парень с облегчением выдохнул. - Ты в порядке? – поинтересовался Хакён. - Да. Прости. Я просто начинаю нервничать в новой обстановке, - неловко улыбнулся Хонбин, смотря прямо перед собой. Его глаза были пустыми, с шрамами в уголках и сеточкой выделяющихся кровеносных сосудов в глазном яблоке. - Уродливо, да? – спросил Хонбин, положив руки на колени. Его блеклая полуулыбка была так не похожа на прежнюю. – Мои глаза. - С чего ты решил, что я смотрел на твои глаза? – удивленно спросил Хакён. - Все теперь смотрят. Это нарушенное глазное кровоснабжение, - пояснил Хонбин. – От тебя воняет рыбой, - сообщил он. - Я работаю с рыбой, - оправдался Хакён. – Неприятно? Хакён думал о том, чтобы отправиться в душ, но не знал, удобно ли сейчас оставить Хонбина одного. - Просто раньше ты пах по-другому. Я бы тебя не узнал, если бы не услышал голоса, - признался Хонбин. – Я не хотел врываться в твою жизнь, это все Джиён. Я не знал, что она задумала. Ты можешь позвонить моей матери, она приедет за мной, - по-прежнему смотря в противоположную стену, произнес Хонбин. - Потом позвоню. Ты, наверное, устал с дороги. Я сейчас приготовлю ужин. Но сначала мне надо принять душ, - объяснил Хакён. – Ты посидишь тут? - Убежать все равно не смогу, - смущенно пошутил Хонбин. – Иди, я подожду. Хакён кивнул, потом понял, что парень не увидит этого. - Хорошо. Я скоро, - произнес он и направился в ванную комнату. Старый поржавевший душ не особенно радовал, но горячая вода казалась приятной. Смыв с себя запахи работы, Хакён посмотрел в зеркало. Все-таки хорошо, что сейчас Хонбин не видит. Холодные северные ветра и постоянное пребывание в море сказались на коже, а какими-либо косметическими средствами Хакён уже давно не пользовался. Теперь незачем было следить за собой. Переодевшись в чистые вещи, Хакён вернулся на кухню. - Я пришел, - сообщил он. Хонбин вздрогнул, несмотря на то, что Хакён старался ступать как можно громче. - Что будешь есть? – Хакён открыл свой холодильник и был неприятно удивлен тем, что угощать гостя ему нечем. – Хотя неважно. У меня есть только рамен. - Не беспокойся, я не хочу кушать, - отрицательно замотал головой Хонбин. – Позвони моей матери, она приедет. - Уже стемнело. Завтра позвоню, - ставя чайник на плиту, бросил Хакён. Достав из шкафа две пачки рамёна, он вывалил их в одну кастрюлю, посыпал специями. Они оба замолчали, не зная, о чем говорить. Хакён изредка поглядывал на парня, на то, как тот нервно сжимает рукава пальто. - Помочь тебе снять пальто? – спросил Хакён, почему-то не догадавшись задать этот вопрос раньше. - А? Нет, не надо. Я могу сам, - замотал Хонбин головой. Поднялся, неуклюже, медленно стянул с себя пальто и протянул его хозяину. Забирая пальто, Хакён случайно задел пальцы парня и тот сразу одернул руку, будто к огню прикоснулся. Хакён решил не обращать на это внимание. Он повесил пальто на вешалку и вернулся за стол. Снова повисло неловкое молчание. - Чем занимался? – решил спросить Хакён, не зная, о чем еще можно разговаривать. - Сначала лечился в Америке, потом родители отвезли в Германию, но пока результатов нет, - так обыденно и просто произнес Хонбин. Но Хакён представлял, что должно быть пережил этот парень за один год. – А ты… как? - Нормально. Работу тут нашел, дом снимаю. - А остальные как? – замявшись на мгновение, спросил Хонбин. - Не знаю, я не поддерживаю с ними связь, - отрезал Хакён, радуясь, что закипел чайник. - Почему? - А ты почему не связывался ни с кем? - Я хотел позвонить. Тебе. Остальным, - с грустью произнес Хонбин. – Но боялся. Не хотел, чтобы вы видели меня таким, - горько улыбнулся парень. – Я все ждал, что операции помогут и зрение восстановится. - Ты – идиот, - хмыкнул Хакён, заливая кипятком рамён. - Ты сам такой. Сбежал от всех, спрятался тут … Хакён громко закрыл крышку кастрюли, злясь на правоту Хонбина. - Давай, не будем ворошить прошлое, - резко остановил он своего гостя. - Прости, - виновато произнес Хонбин. Хакён поставил кастрюлю на стол, подождал немного и разложил готовый рамён по тарелкам. Хонбин к еде не притронулся. - Ешь, - всучив палочки в руку Хонбина, твердо произнес Хакён. - Я не хочу. - А ты через «не хочу». Хочешь умереть – сделай это быстро. А если же нет, то перестань мучить своих родных и близких. Они не должны страдать из-за того, что с тобой произошло. Хорошо кушать, хорошо спать, продолжать дышать. Сначала сложно, но потом станет легче, - без всякой жалости произнес Хакён. Он помнил, каким Хонбин может быть упорным, если ему поставить цель. Хонбин крепче сжал палочки и на ощупь нашел тарелку. - Покормить тебя? – шутливо спросил Хакён. - Я не маленький, - улыбнулся Хонбин. Его улыбка стала чуть менее нервной. Ужинали в тишине. Хакён старался не смотреть на парня, но взгляд сам собой то и дело возвращался к его лицу. Хонбин редко мигал, отчего создавалось жуткое ощущение, словно перед ним сидит живая кукла. Отросшая черная челка спадала ему на глаза, но даже она не могла скрыть все это уродство. Воспоминания о том подвальном помещении, о клетках и изуродованных телах вызывали тошноту. Сейчас Хонбин нормально передвигался, был жив и относительно здоров, но Хакён все равно чувствовал себя дурно. Аппетит пропал окончательно. Как Хонбин выжил после всего того, что с ним сделал Сонтек? Как не сошел с ума? - Я в порядке, - неожиданно произнес Хонбин. – Ты так смотришь на меня, словно я оживший труп. Я чувствую. - Извини. Ты поел? - Да. Спасибо. Хакён собрал тарелки, бросил их в раковину и вернулся к парню. - У меня тут одна спальня, поэтому придется довольствоваться тем, что есть, - сообщил Хакён и аккуратно подтолкнул Хонбина к кровати. Тот снова занервничал, теребя рукава рубашки. Хакён усадил парня на кровать, достал из шкафа теплый свитер и протянул его гостю. - Надень. Тут холодно ночью. - Ты можешь… не выключать свет? – осторожно спросил Хонбин. - Э-э, да, конечно, - согласился Хакён, расстилая на полу матрас. – Я буду спать рядом, поэтому, если что, буди меня. - Я могу лечь на полу, - произнес Хонбин. - Не надо. Ты же в гостях, ложись. Хонбин натянул на себя свитер и осторожными, медленными движениями забрался под одеяло. Хакён чувствовал, что Ли хочет о чем-то с ним поговорить, но не давал ему этой возможности. Он не хотел ни о чем говорить, потому что это слишком тяжело. Они оба улеглись, но сон не шел. Хакёну мешал свет и присутствие Хонбина в комнате. Он понимал, что трусливо избегает разговора о главном, о том, что произошло между ними, о том, что по-настоящему терзает их обоих, но молчал. - Ты ненавидишь меня? – тихо спросил Хонбин. - Нет. Хакён плотнее укутался одеялом, подтягивая колени к груди. Ему было холодно и неуютно. - Все случилось из-за меня, - спустя долгую минуту тишины, произнес Хонбин. Хакён посмотрел в сторону кровати – глаза парня были закрыты, и можно было даже представить, что с ним все в порядке. - Ты не виноват ни в чем, - уверенно произнес Хакён. – Никто не виноват. Твоя сестра сказала, что ты отказался от операции. - Нажаловалась на меня? – хмыкнул Хонбин. - Почему ты отказался? - Я просто устал от них, от бессмысленных надежд. Знаешь, я когда пришел в себя в больнице и понял, что больше не могу видеть, мне стало спокойнее. Словно, если я не вижу, то ничего больше нет. Я не хотел ничего видеть, мне просто хотелось быстрее умереть. Боль была постоянной, я не мог ее терпеть, а обезболивающие усложняли ситуацию с глазами. Но потом я думал о Тэгуне… о том, как, должно быть, сложно ему, и терпел. Хакён нервно сглотнул, не решаясь прервать Хонбина. - Ему было хуже, еще больнее… и я до сих пор помню его глаза, когда… мне показалось, что он умер уже тогда, на том столе. А я продолжал жить, и сейчас продолжаю, все еще надеялся на то, что стану прежним, что зрение вернется и все наладится. Голос Хонбина был очень тихим, словно он боялся своих же собственных слов, местами он вообще переходил на шепот. - Нам всем было на что надеяться. И Воншику, и Санхёку, и Джехвану, и даже мне. У нас с Джехваном была надежда на операции, которая могла вернуть нам все, что было раньше. У вас же с Тэгуном ничего не осталось. Он жил пением, ты – танцами, и у вас не было никакого шанса на восстановление, - произнес Хонбин. – Мне стало стыдно за то, что я все еще надеялся стать нормальным. - И кому станет легче, если ты сдашься? – сухо спросил Хакён. – Мне? Тэгуну? Черт возьми, ты должен использовать любую возможность, чтобы выкарабкаться! Хакён поднялся и сел на матрасе, посмотрев в отрешенное лицо Хонбина. - Даже если шансов мало, ты должен их использовать, должен жить дальше, понимаешь? – взорвался Хакён. – Да, у меня ничего не осталось. Ни группы, ни танцев, ни друзей… - голос предательски дрогнул. – Но даже я продолжаю жить. А ты сдаешься на полпути. Я понимаю, что тебе страшно, но ты думаешь, мне не страшно? Я каждый раз просыпаюсь в холодном поту, потому что каждый раз вижу вас в том ангаре, в клетках, подвешенных, как безжизненных кукол! Вижу, как Санхёк держит в руках свою девушку и беспомощно просит меня спасти ее. Вижу обреченность Воншика, когда ему пришлось отказаться от музыки ради родителей. Вижу безжизненность Джехвана, когда врачи сообщили ему диагноз. Я ничего не забыл, Хонбин. И это просто сводит меня с ума. - Хакён… - Нет, послушай, - перебил его Хакён. – Раз я продолжаю жить, то и вы обязаны! Слышишь, черт возьми, вы все обязаны жить!!! Его начало трясти от нервов. Он хотел достучаться до Хонбина, хотел заставить его вернуться к жизни, но силы внезапно просто растворились и Хакён понял, что не может. Не может помочь остальным. Хонбин соскользнул с кровати, подполз к нему и, ощупывая ладонями, дотянулся до шеи. Крепко обнял, прижавшись всем телом. - Ты не должен сдаваться, - тихо прошептал Хакён и почувствовал легкий поцелуй на своих губах. Едва уловимое, теплое касание и по спине пробегает холодок. Неправильно. Не нужно. Надо все остановить, но сил нет. Хонбин не отстранился, он почти не дышал, осторожный, нежный, ласковый. Из его закрытых глаз по щекам скользили капельки слез, губы дрожали, превращая трепетный, нерешительный поцелуй в настоящее отчаяние, такое глубокое и бескрайнее, что становилось страшно. Хакён не отталкивал парня, чувствуя, что Хонбин держится за него, как за последнюю возможность спастись, чувствуя, как его пальцы с силой сжимают рукава рубашки. Но это все равно было неправильно. Чувствовать его губы, губы парня на своих губах, чувствовать всю эту невысказанную любовь и обожание, чувствовать вину за то, что эти чувства навсегда останутся без ответа. - Не надо, - тихо попросил Хакён, боясь сделать лишнее движение, навредить, сделать еще хуже. - Прости, - шумно выдохнул Хонбин, уткнувшись лбом в его плечо. Хакён обнял парня, не зная, что еще сказать, как помочь. Он уложил его рядом, накрыв одеялом, как маленького ребенка. Хонбин тихо вздрагивал в беззвучных рыданиях. Он тонул в своих чувствах, Хакён видел это, но все, что он мог сейчас дать – это те крупицы собственного тепла, которые остались в нем самом. Хонбин прижался к нему, молча, в полной тишине и постепенно стал успокаиваться под усыпляющим похлопыванием Хакёна.

***

За окном светало. Хакёну нравилось смотреть на рассвет из окна своего дома – вид открывался потрясающий. Солнечные лучи пробивались сквозь туманную, морозную дымку, разгоняя унылый мрак над деревней. Они словно рассеивали тяжелые мысли в голове, обещая, что когда-нибудь и в жизни Хакёна наступит медленный, но прекрасный рассвет. Закутавшись в плед, Хакён забрался на стул возле окна и смотрел на горизонт. Горячий кофе в руках постепенно остывал, но сегодня холод не сильно доставал. Мысли то и дело возвращались к Хонбину, который спал в соседней комнате, а память подсовывала картинки прошлого, где они были счастливы, где смеялись на съемках, выкладывались на сцене, репетировали до седьмого пота в тренировочном зале, поддерживая друг друга, не позволяя упасть и сорваться. Когда-то раньше они были единым целом, они словно были одним организмом, который развалился на части. И эти части уже не могли помочь друг другу вновь подняться с колен, эти части были опустошенны и выжжены. Хакён видел, что Хонбин, как и он сам, стал просто оболочкой, потерянной, израненной душой. Раны не затягивались, боль притупилась, принимая другую форму, она притаилась за пустотой и равнодушием. Хакён услышал шум из спальни и быстро вскочил, сбросив одеяло и оставив кофе на поддоннике. Вбежав в соседнюю комнату, он увидел Хонбина, который дезориентированно пытался подняться с пола. Хакён подлетел к парню, помогая ему встать на ноги. - Ты в порядке? – осторожно придерживая его за локоть, Хакён всматривался в напуганное лицо. – В чем дело? Хонбин мертвой хваткой вцепился в его руку, смотря куда-то в точку перед собой. Его глаза становились красными, и это до чертиков пугало. - Хонбин, эй! Что такое? Что-то болит? В больницу? - засуетился Хакён, не зная, куда бежать и за что хвататься. - Нет-нет, - Хонбин ослабил хватку. – Я просто проснулся, думал, что дома… а потом не обнаружил графина с водой… и показалось, что я снова в той клетке…. Извини... - Все в порядке, - произнес Хакён, усаживая Хонбина обратно на кровать. Парень шумно выдохнул, спрятал лицо в ладонях, успокаиваясь. - Я нормально, - придя в себя, произнес Хонбин. – Просто всегда так, в незнакомой обстановке. Извини, что напугал. Глаза, наверное, выглядят отвратительно, - хмыкнул он. – Неприятно, да? Но не волнуйся, это сейчас пройдет. - Все не так страшно, - попытался Хакён утешить его. - Люди теперь не говорят, что я красивый, - с грустью улыбнулся Хонбин. – Они шарахаются от меня, будто я монстр. Хонбин так старался выглядеть сильным, что от этого становилось только хуже на душе. Хакён накрыл своей ладонью стиснутые кулаки парня, не зная, как еще выразить то, что он рядом. Хонбин нерешительно положил голову ему на плечо. - Прости. Тебе и самому тяжело, а тут еще я… - Будешь кофе? – спросил Хакён, не желая больше говорить о проблемах. Разговоры тут точно не помогут. - Да. Хакён осторожно довел парня до кухни, усадил на свое место у окна. - Не холодно? Накинь плед, тут с утра немного морозно, - посоветовал он. - Да. У тебя прохладно. А еще тесно. Дом очень маленький. - Не жалуйся, это все-таки мой дом, - шутливо бросил Хакён. – У меня нечего есть, так что придется довольствоваться только кофе. - На диете сидишь? - улыбнулся Хонбин, принимая чашку горячего напитка. - Осторожно, не пролей. - Да, мамочка. Хакён улыбнулся, вспомнив, как раньше Хонбин и остальные ребята также ворчливо принимали наставления лидера. Кажется, Хонбин тоже предался воспоминаниям, потому что неожиданно замолчал, а улыбка погрустнела. - Ты скучаешь по ним? – тихо спросил Хонбин. Хакён понял, что парень имел в виду остальных мемберов. - М. - Я тоже. Мне часто не хватало всех вас, - произнес Хонбин. - Знаешь, у меня был период, когда я … расклеился совсем. Никак не мог взять себя руки, из одной истерики в другую. Родители тогда настрадались из-за меня, а я ничего не мог сделать. Меня тогда Джиён спасла. Она натянула на меня наушники и включила наш диск. Было так приятно услышать ваши голоса. - Мог тогда на звонки мои отвечать, - напомнил Хакён. - Прости, - неловко произнес Хонбин. – Я знаю, что ты звонил, но не мог ответить. Я в первые месяцы после операции не совсем в адекватном состоянии был. - Ясно. - Машина подъехала? – спросил Хонбин. Хакён взглянул в окно – и правда, к воротам подъехал черный автомобиль Джиён. - Да. Сестра твоя. - Испугалась, наверное, за меня, - улыбнулся Хонбин. – Она боится надолго оставлять меня одного, но тебе доверилась. В дверь постучали. Хакён впустил гостью. Джиён неловко замялась на пороге, виновато смотря на хозяина дома. - Проходите, - впустил Хакён гостью. Джиён прошла вперед, обнаружив брата за столом. Хонбин повернул голову в ее сторону, но смотрел левее. - Воспользовалась моей беспомощностью, нуна? – сурово бросил Хонбин. – Как ты вообще додумалась оставить меня? - Прости, братец. Ты сам не оставил мне выбора, - виновато произнесла девушка. – Но я приехала за тобой. - Выпьете кофе? – предложил Хакён. - Нет, спасибо. Мы поедем. Я забронировала билеты на самолет, - произнесла Джиён, внимательно следя за реакцией брата. Хакён тоже посмотрел на Хонбина. Речь шла о новой операции, и Хакён порадовался тому, что Хонбин не стал возражать. Джиён тоже радостно засияла. - Подожди меня в машине, - попросил Хонбин. - Да, хорошо. До свидания, Хакён. И спасибо. За всё, - попрощалась девушка. Хакён вежливо кивнул, попрощался, проводив гостью взглядом. - Я рад, что ты решился, - произнес Хакён, когда они остались с Хонбином одни. - Я не уверен. Если, - Хонбин запнулся, но через мгновение продолжил. – Я могу к тебе приехать потом? Мы ведь все еще друзья, да? – нерешительно спросил он, сцепив пальцы в замок. - Да. Я горжусь тобой, - улыбнулся Хакён. – Ты все правильно решил. Хонбин улыбнулся и тут же помрачнел: - А если операция пройдет неудачно? Тебе нужен будет слепой друг? Хакён отвесил ему несильный подзатыльник. - Я побью тебя, если подобные мысли снова придут в твою дурную голову. Хонбин снова улыбнулся, расслабился. - Не пожалеешь инвалида? - Нет, - категорично отозвался Хакён. – Жалеть не буду. Хонбин поднялся. - Мне пора. - Удачи, - Хакён обнял парня. – Не бойся и не справляйся с этим в одиночку, звони мне, хорошо? - Да, - кивнул Хонбин. – Спасибо. - Вали уже, - шутливо бросил Хакён. Расставание получилось не таким болезненным, как предполагалось. Оно словно было наполнено ожиданием новой встречи. Хакён, помогая другу сесть в машину, радовался изменениям. Хонбин словно немного оживился, воспрянул духом. И это приносило, пусть и легкое, но облегчение. Хакён еще раз пожелал удачи, счастливой дороги, в последний раз сжал пальцы Хонбина. Ему казалось, что тактильные контакты для парня сейчас нужнее всего в его вечной темноте. Хонбин крепко, с благодарностью сжимал его руку, улыбаясь в пустоту. Джиён не торопила их, но когда прощание стало затягиваться, она напомнила о самолете. Попрощавшись, Хакён закрыл дверцу машины, махнул Джиён и еще долго смотрел им вслед, когда они отъехали от дома.