Издеваешься или на самом деле любишь?

— Три… два…один! По комнате разносятся звуки орущего петуха, который с каждым разом горланит всё громче. — Айщ! Он когда-нибудь заткнется? — недовольный голос бурчал из-под одеяла. Через несколько кукареку телефон наконец замолк, давая время своему хозяину провалиться в сон снова. Ёнджэ ещё несколько раз перевернулся, надеясь всё-таки заснуть, но обломался: будильник зазвенел снова, капая на нервы не только его обладателю. Откуда-то из глубины квартиры донесся раздраженный сонный голос матери: — Ты выключишь нет своего петуха?! — Да-да, ща, подожди… — он замешкался в одеяле, выпутываясь только тогда, когда дурацкий бесящий петух утих. — Надо бы сменить будильник, — вздохнул он, отключая ещё один будильник. Нахрен он столько будильников ставит? Да всё это из-за того, что жопу свою отодрать от кровати не может. Слишком сильно прирастает к ней по утрам. В особенности по таким дням, как сегодня: ему снился до жути приятный сон. Вот только что снилось, он не помнит. Зевая, он побрел в душ, на ходу отмечая, что спал в одежде. Чуть прохладный душ освежил его не только физически, но и душевно. Такое чувство, будто заново родился. Натянув домашнюю майку и спортивные штаны, он вышел из душа, тут же ощущая притягательный запах чего-то готовящегося. Зайдя на кухню, он быстренько заглянул за плечо матери. — Мам, я кушать хочу, — пробубнил Ёнджэ, чувствуя, как его желудок делает громкое сальто. Женщина лишь по-доброму смеется и, сняв с плиты сковороду, ставит на подставку на столе. — Ну, рассказывай, я жду. — Что рассказывать-то? — Как что? Куда вчера ходил? Кто тебе звонил? Ёнджэ поднял свои глаза на мать, желая передать через свой взгляд то, что он ничего не хочет ей рассказывать. Женщина кидает такой же пронзительный взгляд на сына и спрашивает: — Он ведь твой друг, да? — молчание. — Просто если это не так, то скажи мне и я… Парень сглотнул, но твердо спросил. Его глаза забегали по столу, он заволновался. — Он… тебя не обижает? — она кивает на загипсованную руку сына и ждет ответа. Джэ ещё несколько минут смотрит на мать, потом слабо выдыхает и отвечает: — Нет, ма! О чем ты подумала?! — он кривит лицо и пихает в себя ложку горячей яичницы. — Ёнджэ, осторожней! Горячо ведь! — женщина вскакивает с места и подбегает к неряхе, который обжег себе язык. — Больно… больно… — он тянется к стакану с водой, но там горячий чай, и женщина предусмотрительно выхватывает из рук сына кружку. — Мало что ли? — бубнит женщина и пинает сына к крану. Тот включает воду и подставляет свой язык под струи прохладной воды. «Вот лошара» — говорит про себя Ю, смешно кривляясь у раковины, потому что поза неудобная. Со стороны женщины слышится смех. — Смешно тебе, да? — говорит парень, рассмешив этим ещё больше. — А мне не смешно! — Лучше молчи, а то хуже будет! — она перестает смеяться, хлопая сына по спине и утирая его слезы обиды. — Может в больницу? Она настороженно смотрит на высунувшего язык сына и мысленно жалеет своего ребенка. Взрослого, но неуклюжего ребенка. — Не, не надо, — мямлит Ю, боясь засунуть язык в рот. — В школе в медпункт зайду, не хочу прогуливать уроки… Ёнджэ медленно поднимает свой взгляд, встречаясь с задумчивым взглядом матери. — Правда? Хочешь в школу? - «Она не поверила…» — Ну да… — И не из-за кого-то, а просто так, да? — она коварно улыбается, и Джэ понимает, что его мать слишком хорошо умеет различать ложь и правду. — Да, — жалкая попытка. Мама Ю окидывает пронзительным взглядом сына, давая ему попытку сказать правду. Проходит несколько секунд, и она говорит: — Ну ладно, тогда иди собирайся, а то опоздаешь, — она уступает сыну, когда видит плохо скрываемую ложь. — А как же завтрак? — А завтрак ты профукал. Иди, — она подталкивает сына к выходу из кухни, присаживаясь за стол и уплетая за обе щеки двойную порцию. И всё-таки Ёнджэ так похож на маму. Придя в школу, Ю первым делом забегает к медсестре. Та что-то пишет на бумажке и выдает её парню. — А… вы не могли бы написать справку, что я не могу говорить, чтоб меня на уроках не спрашивали? — просит Джэ, умоляюще мило смотря на женщину. Медсестра несколько секунд смотрит на парня и думает, дать ему справку или нет. Потом, заметив поблескивающие глаза, что-то чиркает. — Спасибо! — поклон ровно на один градус, и он выбегает, довольный своей работой. — Дьяволенок, — шипит вслед убегающему парню женщина. — Поискать таких ещё надо. Дэхён открывает глаза из-за того, что ему слепит глаза. Солнечные осенние лучи убивают своей яркостью. Он нехотя открывает глаза, щурясь, и вскакивает на ноги, когда понимает, что будильник не прозвенел. — Черт! — он падает на пол, больно стукаясь коленями, и бежит дальше, не замечая испугавшуюся мать. Она слышит звуки воды из ванной и встает с дивана, потягиваясь. Поднимает одеяло, которым она укрыла сына ночью, и идет на кухню, откуда спустя пять минут слышится запах готовящейся еды. — Мам, я опаздываю! — забегает Чон на кухню, хватая бутерброд и запихивая его себе в рот. Выбегает из кухни, хватает рюкзак, набивая попавшимися под руку учебниками, и накидывает куртку, садясь на пол, чтобы надеть кеды. В это время женщина выходит с кухни, подходит к сыну и, прислонившись к косяку, тихо спрашивает: — Может, навестишь отца? — она говорит неуверенно. Дэхён замирает на секунду, борясь с неприятными эмоциями, связанными с отцом, и выдает: — Нет. Я не хочу видеть этого человека, — он встает, справившись с кедами, и кидает сухое «пока», выскакивая за дверь. Женщина смотрит на открытую входную дверь и медленно сползает по стенке не в силах скрыть свои слезы. Она так хочет, чтобы их семья стала счастливой, чтобы не было той ненависти, что повисла над ними. Она ничего не может сделать с чувствами, которые до сих пор испытывает к мужу. Раздаются быстрые шаги, женщина поднимает глаза, смотря на вбежавшего сына: — Рюкзак забыл… — Дэхён смотрит на женщину, которую любит больше всех на свете. Смотрит несколько долгих секунд, затем, вздыхая, шепчет: — Я тебя люблю, ма. Но я не могу понять тебя, правда. — Он делает несколько шагов к ней, присаживается на корточки, беря в руки её ладошку. — Как бы ты ни любила его, он не изменится. Ты понимаешь? — он смотрит ей прямо глаза, вытирая медленно стекающие слезы. — Я не смогу без него… — всхлипывает она, а Дэхён просто обнимает её. Хрупкую, любимую, любящую, но глупую женщину. «Пусть я не смогу быть с ней рядом всю жизнь, но я постараюсь защитить её от любых невзгод. Так же, как и она защищала меня всегда» — обещает себе Дэ и, схватив рюкзак, выходит из квартиры, закрывая за собой дверь. Первые четыре урока Ёнджэ пытался избежать встречи с Чоном. Во-первых, ему было неловко после вчерашней прогулки и всё такое; во-вторых, он не хотел, чтобы Дэхён видел его в таком состоянии. По-любому ржать будет над таким чмошником. Избегать кого-либо — слишком трудно, ибо старший подходил на каждой перемене и спрашивал одноклассников Ёнджэ о его местонахождении. Ю упорно ходил по этажам в надежде не встретить Чона нигде. После пятого урока Ю не стерпел — пошел в столовую. Жрать хотелось. Утром не позавтракал же. Постоянно оглядываясь и держа руку на уровне бурчащего громким гимном желудка, он проскользнул в столовую. Здесь на каждой перемене можно найти вечно голодающих подростков. Встав в очередь с захваченным по пути подносом, парень улыбался, предвкушая скорое наполнение желудка. — Вот ты где! Весь день тебя ищу. Где ты был? — раздается слишком радостное чоновское за спиной. Ю проглотил вязкую слюну и не стал поворачиваться к ждущему парню. — Джэ? — Чон положил руку на его плечо и пытался развернуть парня к себе лицом. Тот упорно сопротивлялся, пока старший, не бросив поднос, не схватившись обеими руками за плечи Ёнджэ, не развернул его к себе. — Да что с тобой? — пытается заглянуть в глаза младшего, но не получается. Джэ сильно сжал губы, боясь ляпнуть что-нибудь. Это глупо, но никто не говорил, что Ёнджэ — не ребенок. — «Да жрать я хочу! Вот что!» — бубнит про себя Ю, придумывая на ходу отмазку. Обижать Дэхёна не очень-то хотелось. — Вы долго стоять там будете? — нетерпеливый голос какого-то парня позади пугает задумавшегося Джэ, и тот поднимает глаза, встречаясь взглядом с Чоном. — Подождешь, — отвечает старший тому парню, ловит взгляд карих глаз и не позволяет отрываться от его собственных. Убирает руки с чужих плеч, забирает поднос, пихает в руки стоящему сзади парню и толкает опешившего от его быстрых действий Ёнджэ к выходу из столовой. — Сюда иди, — говорит Дэ, заталкивая молчавшего парня в пустующий класс. Видимо, на сегодняшний день уроки в этом классе закончились. Дэхён делает несколько шагов и приземляется на ближе всего стоящую парту. Вздыхает и проводит рукой по слегка взъерошенным темным волосам. — Джэ, ну что случилось? — он смотрит на стоящего рядом с дверью парня. Тот небрежно поглядывает то на дверь, то на свои руки. Думает о своей неряшливости, когда ощущает неприятную боль, охватывающую поверхность языка. Думает несколько секунд, затем срывается с места, чуть ли не выламывая школьную дверь. — Эй! Куда! Стой! — бросается следом не ожидавший такого поворота событий Чон. Ёнджэ бежит по полупустым коридорам школы, изредка оборачиваясь и поглядывая на не отстающего Чона. Младший почему-то искренне смеется. Не знает сам почему, но ему весело. Возможно, он хочет сказать, что он счастлив? Просто язык не поворачивается такое выговорить. Дурацкий смех не прекращается ни на минуту. Дэхён слышит смех и видит улыбку, чувствуя, что на душе стало легче. Непонятное поведение младшего пугало его. Вдруг с ним что-то случилось, а он не знает? Но, видя сейчас эту улыбку, он не может не улыбнуться. Проскочив несколько пролетов, Ю выбегает на улицу, тут же сворачивая за угол школы, в то место, куда обычно ходят покурить во время перемен. Но сейчас там никого нет, и Джэ, выдохнувшись, прислоняется к стене, мечтая о том, чтобы Чон его не догнал. — Вот ты где, — улыбается старший, когда находит глубоко дышащего парня. — Что, выдохся? — коварно ухмыляется он. - «Конечно, я же не спортсмен» — думает младший и осматривает парня напротив с ног до головы. — Что молчишь? Сказать ничего не можешь? — «Бинго!» — хлопает про себя Ю. Дэхён подходит ближе и слегка хлопает по плечу Ю. Тот лишь гневно смотрит: «Я знаю, что я жалок. Не надо подбадривать меня»; пытается удрать снова, но предусмотрительно положивший на его плечо руку Чон не дал ему ускользнуть. — Неа. Больше никуда не денешься.