вокруг меня лишь флора

— Ты же знаешь, что для меня важнее всего, верно? В глазах юноши стоял немой вопрос. — Конечно, знаю, — я глупо улыбнулся, моргнув несколько раз подряд, чтобы отогнать плывущую муть перед собой, — плотно скрученный джойнт. Довольный собой, я поднял указательный палец вверх, утвердительно кивая, будто отвечая самому себе. Он небрежно ухмыльнулся, спиной откинулся на диван, устремив пустой взгляд в потолок. Я не шевельнулся. Он будто ждал, что после его так называемого жеста "я отошел - ты подойди", я и впрямь подоспею. После вчерашнего я не могу даже на бок перевалиться - настолько ломит кости. А самое веселое, что я даже не помню, чего такого мог сотворить, что на утро буду валяться как овощ на грядке, а рядом будет лежать такой же баклажан/огурец/патиссон - Депо. Хотя тот мог мало-мальски двигаться. Я попытался опереться о свои руки, но с глухим шипением снова плюхнулся на диван. Блять. Ну и кто соизволит принести мне завтрак? Уже сутки внутри меня не было ничего кроме крепкого бухлишка. Перед глазами до сих пор плыло. Голова жутко раскалывалась. При помощи небывалых усилий я повернул голову вбок, опуская взгляд на пол. И там лежали бездыханные тела. В 40-х годах люди боролись против фашизма, а в наши дни - с высоким градусом. В живых нас осталось двое. Я и Бульвар. Мне хотелось выглядеть солдатом, сказать ему, чтобы "оставил меня и спасался", но я не герой. Я, блять, голоден, и сейчас сдохну, если этот пидор не принесет мне хотя бы вчерашний кусок пиццы! — Ты стонешь, как моя покойная бабка, — Артем ухватился двумя пальцами за складку на переносице, и, раздвигая их противоположно друг другу, протер сонные глаза. — Или, чего хуже, как эти телочки, имитирующие оргазм при ебле с тобой, — очередной глупый подкол с моей стороны. Сколько этих тупых подъебов можно насчитать со дня нашего знакомства? Отрицать, что Депо долбоеб – самому быть долбоебом. Но когда мы с ним в говно, я легко могу приласкать этого придурка, по-дружески обнимая за плечи. Иногда могу даже назвать его зайкой. Или котиком. А когда протрезвею – козлом. Артем ничего не отвечает. Лениво опирается о руки-палки, скатывается вниз с дивана, и, приподнимая таз, исчезает из обзора. Из моего обзора. Потому что я даже голову полноценно повернуть не могу. Я продолжаю лежать на животе, упираясь подбородком о бордовую бархатную подушку, расписанную пошлым узором. Чувствую, что желудок скоро будет крутить сальтухи. Мне бы сейчас косячка. Я бы забыл о таком чувстве, как голод. Нет, правда. Я могу подолгу ничего не жрать, роллить бланты, радоваться жизни и быть довольным. У меня уже затекла нога, я чувствую легкое покалывание. Стенки сосудов склеились и резко расширились при поступлении крови. Ебучий Депо так и не вернулся. Бросил меня на произвол судьбы. Внизу лежат мои товарищи по полю битвы, кто-то из них еще жив и хриплым голосом изо всех оставшихся сил просит минералки. Я снова чувствую резкую головную боль. — Эй, мудаки! Пора вставать! — Депо тяжелым шагом небрежно перешагнул через чей-то полутруп, чуть не споткнулся о чью-ту ногу, и с недовольным ебалом переместился ко мне. Я спасен! А, нет. Этот еблан всего лишь ходил поссать. Или подрочить. Но съестного он мне так и не принес. Вместо этого он снова устроился на диванчике, чуть посвежевший, живее всех мертвых. Кто-то, лежавший на полу, попросил его закрыть ебало, кто-то предпринял попытки встать, а у некоторых это даже получилось, и эти счастливчики на ватных ногах ковыляли до ванной. Так значит не все на Титанике потонули, остались и выжившие. А я, как Роза, на ебучей деревяшке-подушке, пытаюсь спастись, не потонуть, чтобы мутные волны в глазах и боль в теле оставили меня в покое. Который раз про себя обещаю себе пить в меру и не курить таких крепких косяков. Который раз нарушаю обещание. Но в этот раз точно, блять, все! Хотя, кому я пизжу? — Утро наступило, птички, — Депо пытался уговорить подняться тела-трупы, но те, кажется, даже не слышали его. Хотя среди них показался средний палец. Это был Айсиксван. — Федь, не расстраивай папочку, — он притворно-сладким голосом ответил парню на жест, уселся на край дивана и начал скручивать себе косяк. — Не будь эгоистом, — я смахнул с лица бесцветную прядь волос, обращаясь к увлеченному делом Артему. Он, не повернув головы, улыбнулся, плотно набил и зароллил слим. Готовый блант, изначально предназначенный для него самого, тот протянул мне, на что я благодарно кивнул. С болью в спине я перевернулся набок, с удовольствием затягиваясь косячком. И все-таки утро начинается не с кофе. Каждая самокрутка от Депо была чем-то вроде маленького искусства. У него не бывало одинаковых. Какая-то потолще, какая-то тоньше и короче, некоторые длинные до безобразия, но все представляли собой некую форму высшего мастерства. Была б моя воля, создал бы музей косячков имени Бульвара. Он принялся за новый, теперь уже для себя. После второй затяжки, тело чуть обмякло, перед глазами снова поплыло, замедлилось мироощущение. Мне снова хотелось называть Депо зайкой. Я понял, что потихоньку начинаю отъезжать, и сделал еще одну затяжку.