Два светила темного Ангбанда

В темных коридор Ангбанда наконец закипела жизнь, ибо их Владыка – Мелькор, вернулся после трехсотлетнего заточения в Валиноре. Сильмариллы, что были им украдены у Феанора, уже сияли ярким светом в его короне, освещая темный зал, где он и стоял. На лице Владыки Тьмы расплылась довольная и счастливая улыбка, а глаза были прикрыты. Сейчас он действительно чувствовал себя властелином Арды, и ничего не могло испортить его хорошее настроение. Эти камни для всех были важнее всего. В этих камнях содержится единственный свет Дерев Валинора, которые Моргот, с помощью Унголианты, уничтожил. И теперь везде была такая дорогая его сердцу мгла. Если, конечно, у валар есть сердце. Идеальную тишину в коридоре нарушили быстро приближающиеся шаги. Мелькор уже знал, что это был один из Урук-Хаев его орков. Он забежал в темный зал, обратив свой взгляд сначала на огромного белого волка у трона Владыки, а потом и на него самого. - Хозяин, к нашим вратам приближаются отряды вооруженных эльфов. Что прикажите делать? Моргот знал, кто это был. Феанор решительно настроен забрать сотворенные им камни обратно. Мелькор предвидел это, и, даже не повернувшись, приказал выслать отряд орков им на встречу. А еще он знал, что ради этого сделал этот эльф, знал, сколько крови своих собратьев пролил тот в гневе, как и знал он о Проклятии Мандоса. Когда орк скрылся из виду, и звук тяжелых шагов уже не был слышан, Мелькор улыбнулся своим мыслям. Ибо были у него сейчас хитрые замыслы, которые его, порядком, развлекут. Моргот подошел к своему черному трону и сел на него, закинув ногу на ногу и подперев голову рукой. Он посмотрел вниз, на белого волка, что тихо посапывал, и ухмыльнулся. Саурон, конечно, редко остается в животном обличии, но сейчас, походу, у него исключение. Почувствовав на себе взгляд Хозяина, Майрон дернул ухом, шевельнул пушистым хвостом и опять задремал. А тем временем, Мелькор выпрямился на троне и наигранно вздохнул. - Ах, Феанор. Какая страсть, какое сердце! Удивительно, что такой дух мог воплотиться в жалкой эльфийской оболочке. Заинтересованный речью Хозяина, Саурон открыл глаза и продолжил слушать, навострив большие белые уши. - Хотя он не слишком похож на эльфа, скорее на одного из нас. Я никогда не встречал подобной красоты. Тут у Гортхаура что-то сжало в груди и он наполнился гневом. Да как Хозяин мог такое сказать об этом выродке? Глаза его засветились, когти впились в пол, а из глотки против воли вырывалось рычание. Разве облик Саурона не был красивым? - Не говоря уже о таланте. Будь этот мальчик на моей стороне… он стал бы величайшим из кузнецов Арды. Вот здесь было затронуто самолюбие и талант Саурона, ибо, когда он был еще среди валар, то был одним из учеников Ауле. Он резко обратился в свой облик, облокотился ладонями о ручки трона и заглянул Мелькору в его хитро сверкающие глаза, приблизившись так близко, что их носы почти соприкасались. Волосы Гортхаура разметались в гневе, а глаза загорелись. - Вот как, значит. Тогда я тебя разочарую – я подниму Готмога и всех его балрогов, так что твой ненаглядный Феанор доберется сюда разве что в виде горстки пепла! В следующий миг, обратившись в яростный пламень, Саурон стрелой вылетел из зала, осветив на мгновение все тёмные его уголки. Мелькор, довольный результатом, только хмыкнул и снова растянул губы в улыбке. Он знал все слабые места этого майара, так что легко мог надавливать на них. Так что Моргот был очень доволен, и вслух добавил: - Всего лишь пара нужных слов, и всю работу сделают за тебя. Но ведь только сам Саурон знал, что вызвало в нем гнев не то, что Хозяин надавливал на самолюбие его, а тем, что Хозяин говорил о ком-то с таким благоговением, что они пробудили в нем такое неведомое ему раньше чувство, как ревность.