Tomorrow I will belong to you

      Лидия Мартин точно знает, чего хочет. В ее списке желаний только один пункт. Нет, это не поступление в Гарвард – любой университет Лиги плюща примет ее с распростертыми объятиями. И не новое платье от Диор – платьев целая гардеробная и хватит лет на десять вперед, только все они пойдут на благотворительность, когда выйдут из моды в следующем сезоне.       Это даже не корона мисс Бейкон Хиллс – глупое звание Лидии не нужно. Лидия и без общих признаний в курсе, кто она. И не новенький автомобиль взамен любимой Тойоты, разбитой пару дней назад.       Все, чего хочет Лидия Мартин, – это вычеркнуть из памяти Скотта МакКола.       Чертов альфа, чертов идеалист, так стремящийся спасти всех и вся.       Лидия первая, когда Скотт собирает их, потому что Дерек попал в беду. Это ее голосом звучит: «Нам стоит ехать прямо сейчас». И Лидия ненавидит собственный голос, как и взгляд альфы, полный признательности.       Лидия первая, когда нужно увезти из города Лиама и Малию, у которых все еще проблемы с самоконтролем. Снова этот взгляд Скотта, и ее домик у озера в распоряжении стаи. Иногда Лидия мечтает уехать, но знает, что всегда инстинкт быть рядом со своим альфой будет побеждать. А она ведь даже не оборотень, всего лишь банши.       Лидия ненавидит себя за то, что не может выкинуть из головы темные глаза Скотта МакКола, даже когда Тео Рэйкен заставляет ее стонать в его постели.       Лидия знает про Тео слишком много. Но ей плевать на врачевателей смерти, пока те не трогают ее друзей (чуть что, она, не сомневаясь, бросится наперерез, и все инстинкты самосохранения потонут в иррациональном неправильном желании спасти Скотта МакКола). И на жалкое подобие стаи Рэйкена Лидии все равно, когда виски обжигает горло, ее белье раскидано по полу в темной комнате Рэйкена, а в руке полупустая бутылка.       Глоток за глотком, капли летят мимо рта и скатываются по нежной шее к ключицам, где губы химеры поймают их, вбирая в рот вместе с кожей. Бутылка полетит на пол и разобьется, но им обоим уже будет на виски плевать.       Тео жадный. Тео не хочет делиться. Тео не тратит времени попусту, ему нужно все и сразу.       Осколки стекла валяются на полу вместе с остатками белья Мартин, и она сама похожа на эти осколки, когда переступает порог его дома впервые. Тео сразу понимает, зачем она пришла.       Рэйкен опрокидывает девушку на мягкую кровать, глубоким поцелуем запечатывая губы; он быстр в ней, груб с ней, но Мартин глухо стонет, цепляясь за его шею, как утопающий за свою последнюю надежду к жизни. Она просит еще и еще, сильнее, быстрее, и Тео хочется до смерти вколачивать ее в так некстати мягкую кровать, потому что с алых губ чертовой стервы Мартин, которой он хочет обладать – до безумия – срывается другое имя.       Скотт МакКол. Лучший во всем, ненавистный истинный альфа.       Тео ненавидит рыжие волосы Лидии Мартин, разметавшиеся по его подушке, и ее самоуверенный голос, когда она говорит что-то откровенно пошлое и неуместное пару часов спустя, чтобы вновь почувствовать способность что-то ощущать – что-то не имеющее никакого отношения к кому-либо по имени Скотт. Но еще больше Тео ненавидит Скотта МакКола, держащего лучший кусочек Мартин – ее верное сердце – при себе.       Рассматривая темный потолок с разных концов кровати – они не та парочка, что встретит рассвет в объятиях друг друга, – Тео и Лидия слишком синхронны в своих мыслях: их ночное самосожжение нужно прекращать.       Рассвет наступает слишком быстро. Тео, несмотря на все свои мысли, спускает ноги с кровати, потянувшись к одежде, потому что Мартин нужно подбросить до дома, желательно оставшись при этом незамеченным ее бдительной мамочкой (точно так же обожающей хорошего мальчика МакКола); потому что Мартин еще нужно привести себя в порядок перед школой – почему его вообще это волнует?       Тео опускает ноги на пол и попадает точно в лужу виски с осколками. Лидия нелепо смеется, что-то бормоча о дезинфекции, и бросается к кровоточащим царапинам, забывая, что перед ней химера и царапины заживут в считанные минуты. Они и заживают прямо в нежных руках Лидии, и в этот момент Тео чудится, будто Скотт МакКол остался где-то за пределами их вселенной.       Скотт МакКол, будь проклят этот альфа-оборотень, напоминает о себе в ту же минуту, едва мягкие пальцы Лидии исчезают с грубой кожи ступней Тео. Телефон Мартин неумолимо вибрирует, и Тео не нужно обладать даром ясновидения, чтобы угадать, что звонит МакКол. Возникает глупое желание опередить ее и не позволить взять трубку, но Лидия уже бросилась к телефону, забыв про Тео и про осколки, и слушает встревоженный голос альфы.       Глядя, как Мартин спешит отыскать одежду, рваными жестами натягивает платье и едва попадает на пуговицы, Тео невольно задумывается – отодвинув от пуговиц ее дрожащие пальцы и самостоятельно застегивая одну за другой – о том, что стоит позволить врачевателям смерти добраться до МакКола.       Глядя, как вездесущий МакКол спешит навстречу Лидии, выходящей из его, Тео, джипа, недоумевая, что его Лидия (ничего особенного, всего лишь привычка думать так о всех членах МакКоловской стаи) делает в компании Рэйкена, чей лимит доверия на исходе, Тео понимает, что и это бесполезно.       Чертов МакКол с вопросительными интонациями ловит за руки свою рыжую банши, вдруг замечая синяки на фарфоровой коже, и к Тео оборачивается уже не Скотт – альфа, выпустивший клыки и намеренный с обидчиком (серьезно?) разобраться.       МакКол забывает о Тео в то же мгновение, когда вендиго – чудовище с зашитым ртом – появляется прямо перед ними, отрезая от Малии и Стайлза. Тео видит только лицо Лидии – сколько преданности, – рванувшейся, было, вперед, но пойманной за руку Скоттом. Дурочка, разве сможет она защитить альфу? Это он будет защищать ее!       Тео бросается вендиго наперерез, выпуская клыки и когти, понимая, что эта драма давно уже полетела ко дну, и что еще ему остается – только снова спасать любимого альфу глупой банши Лидии Мартин, спасая ее саму.