Джексону не жаль

у разодранных крыльев нету страховки, нельзя запасные отрастить – лети вниз. у сломанных мальчиков вены-веревки изрисованы сотнями лезвий в кровавый эскиз.

Честно сказать, Стайлз с самого начала знал, что из этого дерьма ничего хорошего не выйдет. Еще в их первую встречу Стилински решил, что ублюдок Джексон с его холодно-пустыми, голубыми глазами и золотой кредитной картой совсем не тот, с кем стоит водиться. А Уиттмор с первого взгляда на угловатое тело и эмоциональное лицо с россыпью солнышек-родинок на впалых скулах и большие медовые глаза, смотрящие на него с опасливо-любопытным прищуром, понимает, что хочет Стилински себе. Они первое время грызутся, как неугомонные, посылают друг друга и даже бьют друг другу морды: Стайлз смазывает резким ударом кулака дерзкую ухмылку с красивого лица, а спустя некоторое время, рукавом рубашки – алую струйку крови, скатывающуюся с пухлых губ Уиттмора на волевой подбородок. Позже они просто молча взаимно не переваривают друг друга и упорно игнорируют, до тех пор, пока не оказываются в одной команде по лакроссу, и, хотят они этого или нет, им приходится кое-как да контактировать. И Джексон как-то пропускает тот момент, когда Стилински перестает скалиться в его присутствии и, не раздумывая, позволяет с силой прижимать себя к холодной кирпичной стене (которая наверняка больно врезается в хрупкую спину) в скрытом от посторонних глаз переулке, и выцеловывать его потрясающе-широкий рот, остервенело кусать его мягкую нижнюю губу и запускать руки под ремень джинсов. Стайлз самозабвенно отдается ему у металлических шкафчиков, после затянувшейся для них двоих тренировки, не прекращая вещать что-то о том, какой Джексон эгоцентричный, самовлюбленный ублюдок, и почти профессионально отсасывает ему под одной из не закрывшихся трибун, после выигранного матча по лакроссу, забирая себе футболку Уиттмора, как трофей. Но, тем не менее, мальчишка каждый раз гордо проходит мимо, даже не удостоив Джексона взглядом, когда они случайно встречаются в школьном коридоре. Впрочем, Уиттмору, в общем-то, все равно. Да, Стайлза трахать гораздо приятнее; Стайлза трахать невероятно хорошо; Стайлза трахать – ощущается правильно – охуенно. Но выход на люди под ручку с папиной дочкой, малышкой Арджент или крепкая хватка на талии пышногрудой красотки Эрики гораздо более благоприятно сказывается на его репутации, чем слухи о том, что он, Джексон Уиттмор, трахает сына местного шерифа, у которого, к тому же, синдром дефицита внимания и гиперреактивность. Что, впрочем, совсем не мешает ему забавляться и получать удовольствие. И Стайлз как-то проебывает тот момент, когда их взаимные: «Убейся о стену, придурок!», превращаются в нечто сопливое и – блядство – романтичное. Джексон приезжает к нему среди ночи и увозит подальше от спальных районов и городского смога, смотреть на звезды. Выцеловывает каждый сантиметр его нескладного тела, позволяет трепаться о комиксах и прочем дерьме, и даже вроде бы слушает, а после сладко, до пингвиньей походки и чумного состояния сильно трахает его, заставляя задыхаться собственными громкими стонами и его, Джексона, именем. Стилински ворочается во сне, поворачивается с бока на бок, причмокивая пухлыми губами, медленно потягивается и приоткрывает один глаз, проверяя обстановку. Уиттмор сидит тихо и, упираясь на руки позади себя, разглядывает светящиеся в ночном небе звезды. Он немного продрог, потому что пледом, который взял из машины укрыл Стайлза, а его ноги онемели от нескольких часов сидения в одном положении (голова Стилински удобно устроилась на его бедрах), но он совсем не жалуется, потому что зрелище стоило того. И он сейчас определенно о звездах, а не о сонном Стайлзе в его руках. Джексон совсем не наблюдал за тем, как мальчишка спит, конечно, нет. – Я уснул? – недоуменно интересуется Стилински, потирая глаза, и приподнимается на локтях, разглядывая лицо Джексона в свете луны. – Продрых, как сурок больше двух часов, заставляя меня мучиться в одиночестве, – смеется Уиттмор, замечая растерянный взгляд парня, направленный куда-то сквозь него. – Что не так? – Ничего, просто, – Стайлз улыбается своим мыслям, – я обычно не могу уснуть без своей подушки. – Что ж, выходит, я успешно заменил тебе оную, – Джексон улыбается в ответ, чуть подаваясь ближе к парню. – Но я лучше подушки, знаешь почему? – Почему? – Потому что я могу сделать вот так. Уиттмор наклоняется сильнее, и целует все еще опухшие от прошлых поцелуев, мягкие губы Стилински. Они пересматривают «Звездные войны», «Капитана Америку» и «Людей Икс», заказывают больше ванильного мороженого, чем они смогут съесть даже за неделю и продолжают трахаться везде, где им заблагорассудится до тех пор, пока однажды их чуть не застукивает Харрис в подсобке с моющими средствами. Как оказывается позже, сопливым и романтичным все было только для Стайлза. Когда Джексон не приезжает очередной ночью, Стилински оставляет ему несколько сообщений на голосовой почте и наивно ждет на крыльце дома почти до рассвета (пока отец не приезжает с дежурства и не увлекает его дремлющего в дом). Джексон в это же время травит легкие едким никотином и втрахивает умницу Элиссон в папочкин дубовый рабочий стол, стараясь выебать из своей головы, глубоко пустившего корни блядского Стайлза Стилински, который рано или поздно утянет его за собой на дно. Однажды кто-нибудь обязательно узнает о них, и идеальной репутации Уиттмора будет нанесен непоправимый крах. Поэтому он решает, что лучше закончить все сейчас, пока не стало слишком поздно. Джексон не перезванивает. Стилински не устраивает сцен ревности и истерик. Стайлз лишь терпеливо ждет его по ночам на крыльце еще несколько недель кряду, тщетно на что-то надеясь, а затем неожиданно даже для себя вроде как начинает встречаться с Лидией Мартин. Она красивая и уверенная в себе, учится на «отлично», и Стилински бы, наверное, даже в нее влюбился, не вляпайся он по уши в дерьмо по имени Джексон Уиттмор. К концу учебного года Стайлз подтягивает успеваемость и знакомит Лидию с отцом, а Джексон окончательно прокуривает легкие и уезжает учиться в Лондон. У Стилински так и не получается уснуть в объятиях рыжеволосой красавицы Мартин. Уиттмор находит спасение в дерьмовых сигаретах и острых лезвиях.

у разбитых в дребезги, укрытых пеплом и пылью, укутанных в лоскуты из тонких людских одежд (как хочешь, держись), сломанных мальчиков снова не вырастут крылья – у сломанных мальчиков: свалка из бывших надежд и разрушена жизнь.

*** Стайлзу двадцать пять. У него значок помощника шерифа на форменной рубашке, оставшийся в наследство отцовский дом и вымоленные в суде встречи с рыжеволосой дочуркой по выходным, которая с каждым годом все больше становится похожа на мать; пятничные встречи со Скоттом в местном баре и старая, поблекшая футболка от формы по лакроссу с выклейменным на сердце и каждый раз отдающемся на внутренней стороне сознания блядским «Уиттмор» на давно уже не мягкой ткани. Стайлз научился курить и жить без эгоистичного, самовлюбленного ублюдка с россыпью веснушек на острых скулах и небесными, светящимися – когда-то – только для него глазами. Джексону двадцать шесть. У него успешный бизнес, свой остров, затерявшийся где-то в Тихом океане (Джексон ни то, что ни разу не был там, даже не видел его на фотографиях), и сменяющиеся с завидной регулярностью мальчишки с живыми глазами и россыпью родинок на мягких щеках в его постели. И порой Джексону с несвойственной для его нынешнего статуса импульсивностью хочется схватить чертового Стилински (который почти не изменился, разве что научился лишь недовольно хмурить брови, вместо того, чтобы открывать широкий рот, и нарастил парочку мышц для работы в полиции) за шкирку, – совсем, как в школе, – и уволочь на небезызвестный остров, подальше ото всех – оставить только для себя. Но вместо этого, Уиттмор подписывает очередной прибыльный контракт и трахает очередного кареглазого бемби у кирпичной стены безлюдного переулка. И это совсем ничего не значит, если он кончает с именем Стайлза на устах. Джексону не жаль.

и тогда, когда их никто не согреет, а из их уст срывается тихое «блять», мальчики решают, что обижать их больше не посмеют – они вырастают в грубых, жестоких дядь.