«In hac spe vivo»

      Алистер Кроу родился в обычной семье. Хотя, нет, он родился в семье обычного бедного рыбака на побережье Ист-Марин, в рыбацкой деревушке, где влачили жалкое существование от рождения и до смерти еще полсотни семей. С раннего детства ему упорно твердили, что вся его жизнь пройдет так же, как у деда, отца и старших братьев. О прадеде в их семье старались не вспоминать, он был пиратом, пятном на репутации честных людей. Однако имя Алу дали именно в его честь. Возможно, просто потому, что матушка перебрала все обычные имена, что знала, для двенадцати выживших из шестнадцати своих сыновей. Впрочем, к моменту, когда Алу исполнилось десять, братьев у него осталось всего пятеро. Море, оно не любит людей, особенно не любит пьяных. А развлечений в деревушке, кроме дешевой выпивки, не было. — Хотя бы постарайся не упиться, — вздыхала матушка. — А то совсем некому будет меня кормить. Что встал? Иди на промысел.       Ал привык все делать молча. За любую попытку ответить он получал толстенным линьком, так что стоило пошевеливаться. Братья уже ждали — старый отцовский баркас, который следовало бы хорошенько проконопатить и просмолить, прежде чем спускать на воду, покачивался на легкой волне. Вот опять ему, не разгибая спины, вычерпывать воду, пока они будут ставить сети. — Пошевеливайся, — гаркнул Марк, самый старший из оставшихся.       Ал забрался на борт, получил пинка от Эвана, тычок от Джереми, и юркнул на привычное место, сразу же вооружившись кожаным черпаком. На дне баркаса уже скопилась приличная лужа, босые ноги леденило — Ист-Марин не баловал теплом в это лето. Баркас стал отваливать на привычное место лова. Рыба в этом году не больно-то шла в эти воды, ничтожный был улов, едва хватало на прокорм семьи. Так что никто особенно и не рассчитывал, что удастся привезти много. А уж про то, чтоб засолить на продажу, и речи не шло. Разве что удастся поймать макрель или выбрать из той мелочи, что попадается в сети, несколько крупных рыбин трески. Но вряд ли — Ал внимательно проследил за ветром, оценил цвет и высоту волн, и понял, что улова можно не ждать. Ветер шел от Чертовых Пальцев, значит, рыбы будет ровно столько, чтобы сварить жидкую похлебку на всех. И той половину выжрет отец, с утра напивающийся в кабаке старого Сэма.       Братья это тоже отметили. — Вот же чертова рыба… — Марк только что не сплюнул.       Он в приметы не верил, бранился почем зря в море, утверждая, что раз уж Морской Хозяин и до того внимания не обращал на людей, так от пары ругательств ему точно не поплохеет.       Ал пока не сильно торопился с работой. Вообще, чуть черпнувший баркас шел остойчивее, так что вычерпывать воду мальчик начинал, когда она доходила до определенной отметины на борту. Как они и боялись, в поставленные сети рыба не спешила. Ужин отодвигался, а вот от отца могло и влететь. — Все, — когда поставленные в третий раз сети пришли ни с чем, даже салаки покрупнее не задержалось в ячеях, злобно плюнул Марк. — Возвращаемся.       Ал, уставший, взмокший и продрогший, в который раз распрямился, чтобы выплеснуть воду. Ну вот, ужина можно не ждать, да еще и линьков получат все. Это если отец не упился до упаду. Лучше б упился. — Еще и шторм собирается, — сказал Эван. — Заткнись! — рыкнул Марк. — Без тебя вижу.       На горизонте, словно трезубец Морского хозяина, выросла ветвистая молния, ударившая почему-то не сверху вниз, а наоборот. Тогда Ал изо всех сил пожелал, тараща на мгновение ослепшие глаза, убраться из родной деревушки, стать богатым и знаменитым.       Говорят, что иногда море награждает тех, кто чего-то желает всей душой. Неизвестно, то ли желание Алистера вздумал кто-то исполнить от нечего делать, то ли просто судьба решила улыбнуться мальчику, но вскоре в бухту вошел корабль, красивый и громадный. Они часто проходили на горизонте, но этот повернул прямо к деревушке. С корабля спустили шестивесельный ялик. — Опять попрошайничать начнут, — сказал кто-то.       А мать внезапно дала Алистеру подзатыльник и велела быстро переодеваться в чистое, встретить незваных гостей и проводить к колодцу, если вдруг они за водой. — Да поулыбайся там, если повезет, сплавлю тебя хоть юнгой на тот корабль, избавлюсь от лишнего рта.       Симпатичный мальчик приглянулся. Не обделенный сноровкой и силой, жилистый, гибкий — помощник капитана очень внимательно проследил за тем, как он вытаскивает из колодца ведро за ведром, таскает их к лодке, переливая в пустые бочки — корабль действительно завернул в бухту пополнить запасы воды. За Ала мать получила неслыханное богатство — горсть серебра, щедро брошенную в передник. А сам Ал… Алистер получил три года почти каторжного труда, совмещенного с учебой, на борту «Ведьмы Шанс», а после — обязанность греть постель Ная МакТэйла, капитана «Ведьмы». — Это жизнь, парень, — сказал тот. — Ты симпатичный, не порченый болезнью, а мы в море, на борту толпа мужиков, которые баб давно не видели и столько же не увидят. Думаю, ты еще и смышленый?.. — Да, сэр, — кивнул Ал, стаскивая с себя рубаху и портки.       Он выглядел старше своего возраста, тяжелая работа не сломала, только закалила, морской ветер и солнце продубили кожу, хотя и не так, как у самого капитана. Ал выглядел статуэткой греческого эфеба, но таких слов он тогда не знал. Их чуть позже сказал капитан. Он оказался человеком образованным, даже с аристократическими корнями, только вот проигрался его дедушка в пух и прах, поставив на кон даже супругу. Но образование до того момента внуку дать успели, а там, уже после морской школы, только на волю моря капитан и положился. — Запомни — люди все глупы, мелочны и вечно норовят ухватить себе кусок послаще. И верят во всякую чушь вроде счастливых монеток. А ты не верь, ты лови удачу за хвост, сама она к тебе не подвалит и золотое блюдо с алмазами не принесет. А главное — никогда не ходи в игорный дом, лучше уж честным пиратством на жизнь зарабатывать, там и ты саблей полоснешь, и тебя полоснут. А все легче.       Команде Ала он не отдал, делил его только со своим помощником, и то редко — Рэд Джонс предпочитал грудастых красоток, и для него Ал иногда наряжался в пышное платье с десятком нижних юбок, пряча за пазуху надутые рыбьи пузыри. Ему было смешно и немного больно — Рэд никогда не заботился особо о комфорте постельной грелки. В отличие от капитана.       Найджел, кроме того, что трахал Ала, взялся его учить. Матросской науке юнгу учили на реях и палубе, а вот остальное вкладывал в его смышленую голову капитан. Несколько лет спустя Ал уже мог составить маршрут, проложить курс, определить положение корабля по инструментам и звездам, читал карты. И учил языки. Французский, латынь, испанский. — Латынь тебе особенно пригодится, — хмыкал капитан. — Травы, лекарства, алхимия всякая. Богатые идиоты млеют просто, если при них на латыни что-нибудь пробормотать. Так что учи, и учи получше.       В шестнадцать Ал с ужасом понял, что безнадежно влюблен. Словно с глаз сорвали повязку, и он рассмотрел Ная во всех подробностях. Как для капитана тот был молод — всего только тридцать пять. Красив, кровь аристократов — это вам не водица, породу выдавало и лицо, и руки, и осанка. Ал млел и таял, терял голову, сходил с ума и тащил капитана в постель уже сам. — Вот же неугомонный, — посмеивался Най.       А потом закончилось короткое счастье Алистера. Най объявил, что ссадит его в порту Лондона. — Напишу письмо к другу отца, он поможет тебе устроиться на первое время.       Капитан словно предчувствовал что-то, не хотел брать Ала в плавание, ласкал, как в последний раз. И описывал ему город, улицы, все заведения: куда лучше не заходить, а куда стоит заглянуть, если хочется сытного недорогого ужина. — Не отправляй, — молил юноша, презрев гордость, валялся в ногах, обнимая колени, за что впервые за два года получил гневный окрик и тяжелый шлепок по обнаженной ягодице. — Прекрати! Ты должен учиться и развиваться, а не провести всю жизнь на борту старушки «Ведьмы». К тому же, через три месяца я вернусь и строго спрошу, что ты выучил, — капитан поднял своего юного любовника, бережно огладил ладонью алый след на коже, прижал к себе, жадно целуя. До крови из лопнувших губ, до багровых следов на сильной, красивой шее. — Ты, правда, вернешься? — Обещаю, — Най увлек его на постель. — Вернусь. Но ты должен будешь хорошо учиться, очень хорошо. — Клянусь! — это Ал выдохнул, насаживаясь на его член, оседлав бедра. — Клянусь, Найджел… Люблю тебя!       Найджел был в выражениях более сдержан, он показывал чувства не простыми словоизлияниями, но, прощаясь, все-таки шепнул на ухо Алистеру: — И я тебя люблю. Береги себя.       Как выяснилось позже, Найджел МакТэйл был человеком обстоятельным, и письма написал не одному человеку. Чтобы его юный любовник наверняка не остался без крова над головой, знаний и средств к существованию. Алистера взял жить к себе кузен Найджела, Гарольд. На жизнь он зарабатывал тем, что рассказывал в высшем свете… сказки. Разумеется, не о прекрасных принцессах и феях. Нет, Гарольд был профессиональным лгуном. Его угощали за то, что он рассказывал, к примеру, байки о том, как брат одного его приятеля видел в море настоящего морского змея. Разумеется, когда Гарольд, вздыхая, говорил, что поиздержался, молодежь несла ему родительские деньги, чтобы их приятель продолжал приходить и развлекать их, не волнуясь о хлебе насущном. — Побольше сокровищ, голых девиц, поющих при луне — и готово, — говорил он Алистеру, подбрасывая на ладони кошелек с монетами. — Все боятся отправляться в путешествия, а вот послушать о них всегда любят. И готовы платить за то, что им на уши навешивается лапша. Для них такие суммы просто какой-то пшик, безделица. А для нас это безбедное житье.       За постой и еду с Алистера денег не требовали, более того, Гарольд шепнул одному из своих приятелей пару слов, тот другому, другой оказался чьим-то внуком, не успевшим помотать нервы дедушке, так что тот в просьбах не отказывал. И Алистера приняли на обучение в одну из частных школ для богатой молодежи, но на благотворительных началах. Вот когда он порадовался тому, что прошел весьма неплохую школу жизни на корабле. Пожалуй, он был единственным учеником, кто ни разу не получил розог за нарушение дисциплины. За неверные ответы, впрочем, он получал не меньше прочих. Но учился так, словно от этого зависела его жизнь.       Он ждал, отсчитывая дни. В море бывает всякое, и указанный Наем срок вполне мог растянуться вдвое, а если подвернется выгодное дельце, то и втрое против оговоренного. Но прошел год, за ним второй, о «Ведьме Шанс» никто не слышал, хотя ходили слухи, что многие пиратские корабли были захвачены и потоплены в водах Ист-Марин посланной королем эскадрой под командованием адмирала Френсиса Маршема. Алистер надеялся, молился о здравии Найджела, проливая ночами слезы в тощую подушку в школьном дортуаре.       Молитвы были напрасны — корабль словно растаял вместе с туманом, поднимающимся утрами над морем. Алистер даже не знал, чего он хочет больше — узнать, что корабль был потоплен, а команда погибла, чтобы отрыдаться по Наю; или не узнавать ничего о судьбе «Ведьмы», ведь тогда у него оставалась призрачная надежда, что однажды Най вернется.       Свое обучение он окончил, как и все его сверстники, в двадцать один год. И тогда же Гарольд МакТэйл, пряча глаза, вручил ему письмо и тщательно упакованный в провощенную кожу сверток. Сердце оборвалось, и руки Ала дрожали, когда он ломал сургучную печать с оттиском знакомого перстня. «Мой дорогой Ал, если ты держишь это послание в руках, значит, предчувствия меня не обманули, и встретимся вновь мы, возможно, только в Аду, — начиналось письмо, и продолжить читать он сумел лишь после доброго глотка крепкого бурбона, влитого в него Гарольдом. — Я не стану просить прощения, что не взял тебя с собой. Живи, Вороненок. Гарри передаст тебе одну вещь, думаю, ты сам разберешься, что это и для чего. И сможешь стать счастлив. Должен стать, иначе все труды были напрасны, а нет ничего хуже такого исхода, Ал. Не будет моей душе покоя ни в Аду, ни на дне морском, если так случится. Стань тем, кем пожелаешь, Вороненок. Благослови тебя Бог. Искренне любящий тебя, Найджел МакТэйл».       В свертке была карта. Одна из тех морских карт, которые в изобилии лежали когда-то на столе в каюте капитана. Было и еще кое-что… Как в одной из тех сказок Гарольда: карта с указанием клада и ключ. — Значит, Най погиб?       Гарольд посмотрел в глаза Алистеру. — Ты знаешь, что я тебя люблю, как сына, ну или, скорее, как племянника, всегда готов рассказать, что знаю, научить. Но есть одна вещь, о которой я никогда не стану тебе говорить — судьба моего брата. И ты никогда не спрашивай. Най оставил тебе то, что пригодится, займись этим.       Ни «да», ни «нет», и надежда Ала осталась жить. К тому же, и сам Найджел не написал в письме «если ты читаешь это, значит, я мертв».       На то, чтобы вычислить место и координаты клада, ушло несколько месяцев. Пришлось перерыть массу карт в библиотеке Адмиралтейства, куда его допустили по протекции одного из бывших однокашников Кроу. За четыре года учебы он и сам обзавелся нужными связями, выстроив неплохие товарищеские отношения с сокурсниками. Вот и пригодились ниточки. То, что спрятал Найджел, лежало на одном из островов в океане, не сказать даже, что слишком далеко от обычных морских путей. Просто скалистый остров, который ни у кого интереса не вызывал — источников воды нет, лежит слишком близко к большой земле, чтобы на него высаживаться для отдыха, корабль на ремонт там загонять тоже смысла нет, проще уж до порта дойти.       Еще два года Ал потратил на подготовку к экспедиции. Ему совершенно не нужна была огласка. И вот пришло время отыскать последний дар Найджела. Островок оказался невелик, причудливо изрезанные берега изобиловали гротами и приютили целую колонию морских птиц. Алу пришлось потрудиться, чтобы отыскать указанный в карте проход в скалах, который привел его в крохотную долину. А там был замаскированный травой грот, в котором он обнаружил искусно вмурованную в стены дверь. К замку в которой подошел тот самый ключик.       Короткий темный коридор привел его в пещеру, посреди которой на небольшом возвышении стояла шкатулка. Или, скорей уж, морской сундук, такие были на «Ведьме» у каждого матроса. Позеленевшая медь оковывала уголки, дерево потемнело от времени и влаги. Ал с замирающим сердцем подошел и коснулся крышки сундука, что-то тихо щелкнуло, и она откинулась вверх, словно на пружинах. Внутри лежал толстенный рукописный том, переплетенный в странную кожу, и небольшая шкатулка из какого-то ароматного дерева — этот аромат наполнил всю пещерку, стоило открыть сундук.       Алистер потрогал шкатулку, гадая, что же такое ему мог оставить Найджел. Открывать ее он немного побаивался, казалось, что этим поступком он перевернет в своей жизни страницу, а что там за ней, неизвестно. Возможно, стоило сначала прочесть, что там написано в этой книге? Он бережно вынул фолиант, подумал и отправился наружу — читать при свете факела, когда на дворе еще белый день, казалось глупым. И лишь вынеся книгу под солнечный свет, он понял: переплет у нее был сделан из человеческой кожи. Внутри была латынь, та самая, на которую его натаскивал Найджел. А за переплетом был спрятан листок бумаги, явно отношения к самой книге не имевший. «Ты будешь счастлив, Вороненок. Береги книгу и то, что в шкатулке. Никому не рассказывай о них. Если нам суждено будет встретиться снова, так и случится. Н.»       Алистер разбирал первые главы до заката. И чем дальше читал, тем больше понимал, что шаг сделан, и возврата нет и быть не может. Потому что ради Ная он пошел бы и в Ад. И, похоже, ему придется туда заглянуть не раз и не два. Книга была о наичернейшей магии. Нет, продавать душу кому-то в обмен было не нужно. Тот, кто решился бы не просто прочитать, а воспользоваться этой самой книгой, и так без лишних разговоров отправился бы в Ад. Если б к ней не прилагалась шкатулка. Он вернулся в пещеру и вынул шкатулку. В книге была подробная иллюстрация, но он хотел видеть своими глазами это… это детище неизвестного мага-гения, родившегося тысячи лет назад где-то на болотистых берегах дельты Нила. Амулет… Он даровал обладателю бессмертие и вечную молодость, если не солгал его создатель. А это для чернокнижника означало очень многое: Ад не грозит бессмертному, отнять у которого душу можно лишь за порогом жизни. Платой же была вовсе не она, эта эфемерная субстанция, о которой твердят с кафедр святые отцы всех мастей. Платой становилась совесть самого чернокнижника и жизни тех, кого он выберет в жертву. Была, впрочем, и оговорка: амулет требовал крови, но заряжать его можно было не за один раз. Это тот, первый маг мог себе позволить гекатомбу из пяти тысяч рабов.       Сперва Алистер хотел было оставить это «наследство», но затем задумался. Найджел просто так ничего не делал и не дарил, все его подарки оказывались внезапно нужны. На что он мог намекать этим амулетом? Сердце забилось быстрее. Най никогда бы не обрек любимого человека на вечность в одиночестве и тоске. И эти странные выражения в письме… И «если нам суждено встретиться». Алистер прижал книгу к груди. — Что ж, я сделаю все, чтобы найти тебя, — прошептал он, и ветер подхватил его слова. — Клянусь, Найджел МакТэйл, клянусь!       Он вернулся в Лондон. Долго колебался, стоит ли брать с собой столь опасные в чужих руках вещи, и все же забрал сундук. Кто знает, что может случиться с островком, пока он будет готовиться к началу своей чернокнижной карьеры. Гарольд ничего не спрашивал, только покачал головой и протянул Алистеру какие-то бумаги. — Дед проиграл все, что имел, но, по счастью, его супруга сберегла от мужа небольшое поместье в Шотландии. Теперь оно твое. Это все, что я могу сделать для тебя, Ал. Больше мне дать нечего.       Алистер кинулся ему на шею, промочив слезами и камзол, и сорочку. К Гарольду он относился… Ну, вероятно, как к отцу, только не тому пропойце, что остался давным-давно в бедной рыбацкой деревушке на побережье Ист-Марин, а как к тому, кто был достоин этого звания. В конце концов, за шесть лет он в этом убедился. — Спасибо, спасибо! — Ну, полно, — добродушно усмехнулся мужчина. — Полно лить слезы, даже если это благодарность. Думаю, мы еще не раз пересечемся, и я услышу от тебя и о тебе множество занимательных историй.       До подаренного Алистеру замка добираться оказалось сложно, но вид нового дома, пусть небольшого, но очень величественного, порадовал. Хотя бы потому, что это оказался замок, самый настоящий, возвышавшийся на скале над морем. Настоящее гнездо чернокнижника. Запущенный, конечно, но Ал еще не забыл, как держать в руке щетку и драить палубу. В замке обитал старый-престарый привратник-сторож-садовник и его такая же древняя супруга, исполнявшая роль кухарки-прачки-горничной. Несмотря на возраст, управлялись они с вверенным им хозяйством на удивление неплохо, а молодой хозяин не погнушался грязной работы.       Кроме людей, в замке, как водится, обитали крысы, летучие мыши и… вороны. Небольшая стая крупных, угольно-черных птиц. — Они, сэр, здесь чуть ли не со дня основания Кроу-Пика. И наши-то повернее Тауэрских будут*, никогда не покидали этих мест, — гордо сказал старик Форест.       Один из воронов, молодой, оттого любопытный, слетел вниз, устроился неподалеку от Алистера и стал за ним наблюдать, словно интересуясь, что это двуногое забыло в царстве тишины и покоя. Ал усмехнулся: попробовать приручить? Говорят, вороны символизируют мудрость, а черному магу такой спутник будет как раз под стать. Он попросил у миссис Форест мясных обрезков и получил блюдце с нарезанным мелкими кусками мясом. Ворон заинтересовался, подошел поближе, вытягивая шею. — Крррух? — почти вопросительно проскрипел он.       Ал выбрал кусок поаппетитнее — на его взгляд, конечно, — и протянул ему на ладони. Старик-привратник смотрел, опираясь на клюку, и усмехался, но этой усмешки молодой человек не видел, все его внимание было сосредоточено на вороне. Тот же сделал еще пару осторожных шагов, боком, глядя на человека то одним глазом, то вторым, убедился, что мясо предназначено ему, что вторую руку человек не скрывает и не прячет там сеть или камень, примерился и взял мясо, слегка стукнув человека по ладони клювом, но так, что выступила кровь. Алистер даже не поморщился — бывало и хуже, а ладони, хоть и сошли с них за время его жизни на берегу жесткие мозоли, нежными так и не стали. И следующие куски были в его крови. Ворон склевал все, убедился, что больше нет, но улетать почему-то не торопился. — Дайте ему имя, господин, — проскрипел старик. — Най. Найджел.       Чем-то напоминал ворон исчезнувшего капитана. То ли внимательным умным взглядом, то ли тем, как поглядывал на Алистера, будто уже взял на себя ответственность за него. Он каркнул, встряхнулся и взлетел куда-то на башню. Но в душе Алистера поселилась уверенность — вернется. Так и вышло, когда он выбрал себе комнату, с трудом распахнув выходившее на море окно, на подоконник опустился Найджел, деловито простучал когтями по каменному подоконнику, заглядывая внутрь, и остался сидеть, чуть нахохлившись, наблюдая, как Ал распаковывает свои вещи и раскладывает одежду, книги, письменные принадлежности и свое главное богатство, свою надежду на встречу с возлюбленным — завернутую в полотно книгу и шкатулку. Ворона заинтересовала постель, он перебрался на нее, прошелся, издал одобрительное «крррух» и перелетел на шкаф.       Старик Форест принес откуда-то прочную стойку, вероятно, кто-то из прежних владельцев замка когда-то тоже приручил себе ворона, от него и осталась. На бронзовых львиных лапах устойчиво покоился полированный столбик из красного дерева, к которому сверху была прикреплена чуть изогнутая перекладина, исцарапанная внушительными когтями. Найджел прекрасно понял, для кого этот насест, покинул шкаф и устроился на перекладине, вертя головой. Алистер про себя усмехнулся: вот и питомец, фамилиар колдуна. Осталось разобраться с самой книгой, придумать, где брать кровь для амулета. Ну и осмотреть замок.        Пора было начинать новую жизнь — в четвертый раз.