Красный снег

      Я мало что помню о том времени, возможно, потому, что у меня тогда был сильный жар и все это происходило чуть ли не в бреду. Однако, некоторые воспоминания о последних днях прежнего меня остались, и это — самые яркие из них.       Мировая война… В начале этой странной, бессмысленной бойни, я ослеп. То ли от едкого газа, витающего духом смерти над полем боя, то ли от собственной слепой отваги. Все мы стали жертвами своего же аппетита и интересов, и готовы все так же слепо следовать за ними в этой войне, убежденные в их истинности и важности, и я не стал исключением.       Несмотря на относительные успехи на фронте, в последнее время с каждым днем мне становилось все хуже, и редкий день, когда казалось, что я шел на поправку, сменялся очередным днем ухудшения. В одну из неисчислимых ночей, проведенных в бреду, мне приснился сон. Я приснился себе здоровым, и увидел мир, который мне теперь закрывала пропитанная лекарством повязка. Я стоял на балконе и смотрел на толпу рабочих, оборванных и грязных, собравшихся внизу. Я поежился, и сам так и не понял, отчего — от холода или от вопрошающего, пронзительного взора толпы, что был устремлен на меня. Стараясь не встречаться взглядом с людьми, я поднял глаза вверх и заметил, что была зима — на землю плавно, словно в медленном танце, спускались снежинки. Но это был необычный снег — красный снег. Испугавшись непривычного зрелища, я зажмурился, чтобы не видеть этого странного снега. Раскрыв глаза, я понял, что очутился в толпе, среди людей. Они протягивали ко мне руки, но отчего-то не могли дотронуться, что-то говорили, но я не слышал их. А снег между тем уже не был так плавен, он кружил в своем танце все быстрее, превращаясь в метель, и я уже не видел всех этих людей, я будто снова был слеп, и, оказавшись в самом центре снежного вихря, все, что я видел, куда бы ни посмотрел — лишь сплошной красный цвет…       И я проснулся. Схватившись за повязку, я резко вскочил с кровати и, выбежав на балкон, сдернул ее с глаз. Невыносимая яркость всего вокруг слепила меня, а солнце и его многочисленные отблески на снегу заставили мои и без того воспалённые глаза болеть ещё больше от ставшего чем-то чужим и непривычным света, так ярко вспыхнувшего после долгой темноты. Я думал, что наконец-то прозрел и даже увидел снег, который, к моему ужасу, был красен, точно как в моем сне. Я увидел его на миг, будто бы яркой вспышкой, тут же потухнувшей — через мгновение глаза пронзила острая боль, и все снова погрузилось в темноту. — Я видел его! Видел! — вскричал я, хватая руками снег и скидывая его с балкона. — Что здесь происходит? Россия, боже мой! — человек, увидеть которого я не мог по свой слепоте, но чей голос был мне не знаком, выбежал за мной на балкон и, взяв меня за плечи, стал осторожно подталкивать меня к двери в комнату, — да что же со страной творится…       Усадив меня на кровать, он, причитая, снова надел повязку мне на глаза, предварительно смочив ее в лекарстве. Глаза защипало, и я закусил губу от боли. Вероятно, он встал напротив меня, не прекращая свои причитания. — Эх вы… — с сожалением протянул он, — что же вы там увидели? — Снег… Красный снег… — Иван, послушайте, — он громко вздохнул, — ведь он белый, как обычно, как и всегда. — Но я же видел его. Красный, красный… — забормотал я с досадой. Он не понимал меня. — Вы ничего не видели, не могли видеть. Поймите же, вы слепы, безнадежно слепы.       Я снова прокрутил в памяти тот момент. Я был уверен, что видел его, видел отчетливо, наяву. Но ведь я был слеп… И тогда меня впервые посетило странное предчувствие, предчувствие чего-то необратимого, какого-то решающего события. Оно было как тот самый красный снег: никто его не видел, все говорили, что все нормально, что мне нечего бояться, но я видел его, и я точно знал, что оно существует, что скоро всем оно станет известно. Оно пугало меня, но в то же время виделось мне концом моих страданий, избавлением от слепоты, от войны… Почему же оно меня пугало? Я не мог представить себе цены, которую придется заплатить за это скорое избавление.

***

      …Кажется, началось. Вскоре я узнал, что царь подписал отречение. «Красный снег, — подумал я, — предчувствие оправдалось.»       Ночь после этого я не мог заснуть. Зрение начало постепенно возвращаться ко мне, однако начался жар, который тоже становился все сильнее. И я все ворочался в кровати, борясь с болью во всем теле, а когда боль немного отходила на второй план, меня всецело охватывал страх. Что же будет со мной дальше? Этот вопрос не давал мне покоя. Я знал, что теперь стал республикой, но я не понимал этого, привыкнув к царю, и потому мне было очень страшно, в первую очередь, за мое будущее, которое было теперь абсолютно неясно.       Вдруг послышался тихий скрип открывавшегося окна, и в комнате стало холодно. Я понял, что кто-то открыл окно, но ничего не мог сделать в своем беспомощном состоянии, кроме как, укрывшись с головой одеялом, дрожать от хватившего меня озноба. Через секунду я почувствовал чье-то присутствие в комнате, словно кто-то смотрел на меня со спины. Мне снова стало жутко, но я все же приподнял одеяло и обернулся. В углу комнаты я увидел силуэт. Рассмотреть его лицо в потёмках, да ещё и с моим ещё не восстановившимся до конца зрением было невозможно. Постояв неподвижно несколько секунд, он медленно, тяжелыми шагами стал приближаться ко мне. — Кто ты? — тихо спросил я, не сводя с него взгляда. — Ты знаешь, — он подошел к кровати и, остановившись, указал рукой на распахнутое окно, из которого в комнату валил снег, — разве красный цвет не лучше белого?       Я все понял. Он говорил о красном снеге. — Да кто ты такой, черт возьми? — сказал я уже громче. — Красный лучше, — сказал он и, засмеявшись, подошел к зеркалу и постучал по нему, — кто я?       Не намереваясь больше терпеть этого незваного гостя, я, быстро схватив флягу, стоявшую на тумбе подле кровати, что было сил запустил ее в него. Я попал, и он сгорбился, схватившись руками за ушибленный лоб. Тут у меня в глазах потемнело, голова, отяжелев, словно перевесила, и я обессиленно упал назад, на кровать. Жар взял надо мной верх и, только коснувшись подушки, я провалился в сон.       Я проснулся от солнечного света, бившего в глаза через окно. В памяти тут же всплыли события ночи, и я удивился, когда увидел, что окно было закрыто. «Кто-то точно был здесь, » — пронеслось в моей голове. Я очень хорошо помнил, что ночью через окно валил снег, и он должен был уже растаять, однако под окном не было ни малейшего намека на лужу воды. Насторожившись, я перевел взгляд на зеркало. Оно было разбито, и солнце весело поблескивало на осколках, валявшихся на полу вместе с флягой. Подойдя к зеркалу, я ужаснулся — оно было разбито на уровне моего лба, искажая теперь мое лицо многочисленными трещинами. И тут я все понял. Всю ночь в здесь не было никого, кроме меня.