Осада зоны комфорта

Все, у кого есть домашние животные, знают прописную истину — утро начинается не с кофе. Оно начинается с жалобного поскуливания в районе уха, или скачков немаленькой тушки по голове, или тыканья мокрого носа в интимные и не очень места, требовательного нявканья, звяканья забытой гремящей мелочевки по полу. Животина всеми возможными способами напоминает хозяину о своем присутствии в доме. И только попробуйте бойкотировать их пребывание дольше положенного! Ободранные обои, лужи в коридоре, неприятные сюрпризы в обуви, а также затяжки на одежде и колготках — это малый и далеко не полный перечень «приятностей», которые вам обеспеченны. Но в этот раз что-то пошло не так. Васильев проснулся и не мог понять, что именно его не устраивает. Глаза не открывал, наслаждался покоем и безмятежностью. Никто не терроризировал, никто не выцарапывал ноги из-под одеяла. Странно. И только неожиданный грохот с кухни напомнил хозяину, чем закончился вечер. Судя по всему, вчерашний гость не отчалил утром домой, а наоборот — развел очень даже кипучую деятельность на чужой кухне. Костя в ужасе распахнул глаза, на ощупь нашел подушку, накрыл лицо и жалобно, тихо застонал, спрашивая мироздание: «За что?! За что ты так со мной? Я ведь ничего не выпрашивал. Всем был доволен. Зачем послал такой геморрой в лице этого парня?» Если у Васильева и были какие-то интимные фантазии, связанные с Игорем, то Слоныш развеял их в первые минуты. «Можно?» — Русаков с нездоровым азартом посмотрел на пах Кости, и тот с радостью приготовился получить подтверждение, что мало чем отличается от эскимо, которым наслаждался Игорь на турбазе. Парень оттянул белье, робко взял в руку мошонку. Легонько и нежно сжал яички, задевая член. В этот момент у него затрепетали ноздри, словно втягивал воздух. Костя был готов поклясться, что это было именно так. Потом неторопливо приоткрыл рот, лизнул наливающуюся головку. На пару мгновений замер и только потом сглотнул слюну. «Не иначе спектральный анализ проводит», — со смехом подумал Васильев. Кто бы мог предположить, что это была последняя позитивная мысль в тот вечер? Как показалось Васильеву — его изучают и воспринимают как новое, не опробованное блюдо. В довершении ко всему — Русаков не умел делать минет. Совершенно. За старания можно было бы поставить твердую «четверку», но техника исполнения с трудом вытягивала на «троечку». Он пытался доставить удовольствие, это чувствовалось, но выглядело настолько мученически, что захотелось пристрелить бедолагу, чтобы облегчить его участь. По ощущениям так же, ничуть не лучше. Эти монострадания надоели Васильеву почти сразу. Он отодвинул голову Игоря и затянул парня на кровать, наваливаясь сверху, с четким желанием показать, как на самом деле доставляют партнеру удовольствие. Но и тут все красиво не получилось. «Как с закомплексованной сорокалетней девственницей», — неутешительно оценил новый опыт Васильев. Хотя его практика подсказывала, что с сорокалетними-то как раз и не скучно. Екатерина Михайловна не раз доказывала, что с ней, как с двумя двадцатилетними. Да и все его предыдущие партнеры проявляли больше здорового энтузиазма. Эта ночь запомнится Косте надолго. Напрашивался неутешительный вывод — у Игоря напрочь отсутствует опыт в таком активном горизонтальном времяпрепровождении. Он зажался, не позволяя себе расслабиться и не давая возможности Васильеву нормально развернуться. Испугано жмурился, закусывал губу, вздрагивал и непроизвольно отодвигался, если ласки казались слишком уж откровенными. Костя старался выкорчевать из парня все эти комплексы, пустившие так глубоко корни, но одного раза было явно недостаточно. У Васильева онемел язык, ладони горели от легкого спанкинга, и он начал подозревать, что вывихнет себе челюсть. Под конец Слоныш почти выскальзывал из рук, так как был использован весь домашний запас лубриканта и ему уже несколько раз меняли местоположение со спины на живот и обратно. Под упорным профессиональным натиском и глубоким петтингом крепость под названием «Игорь Русаков» сдалась. До своего личного удовлетворения руки у Васильева дошли в последнюю очередь. Так и заснули, свалившись вповалку на развороченной постели. Уже засыпая, Васильев мысленно предположил, что неожиданный гость свалит домой раньше, чем проморгается хозяин. Но и эта надежда не оправдалась. Грохот с кухни давал понять, что там кто-то — явно больше Шкуры — по-свойски кашеварил, пользуясь скудными запасами холостяка. Дверь скрипнула, и на кровать запрыгнул второй житель квартиры, мурлыча и облизываясь, всем своим видом показывая, что он таким утренним раскладом очень даже доволен. — Шкура, ты куда? — сдавленно прошипел Игорь, появляясь следом за котом. Но заметив, что Васильев проснулся, выпрямился и воскликнул:  — О! Ты уже встаешь? Я тебя не будил, ты же выспаться хотел. «Какая бережная забота о ближнем», — мысленно скривился Васильев, но вслух поинтересовался: — Тебе, кажется, куда-то с утра надо было? Нет? — Нет. Все нормально, — счастливо расплылся Игорь, не понимая намека. — Я тебя сейчас завтраком накормлю. — Не надо. Я совершенно равнодушно отношусь к еде. Могу на завтрак и супа поесть, если уж очень захочется. — Нет-нет, — зачастил гость, — я специально этот рецепт для особого случая берег. Игорь счастливо сверкнул глазами и метнулся на кухню. Хозяин опять вымученно застонал и завалился обратно в подушки. Меньше всего хотелось с утра еще кого-то лицезреть и завтракать под чужим, пристальным взглядом. Спиной в комнату вошел кашевар, придерживая тяжелую ношу. Костя сел по-турецки, прикрывая ноги одеялом, расчистил место для парковки загруженного подноса. Русаков улыбался от предвкушения искренней похвалы в свой адрес. На подносе были две чашки кофе, тарелка с гренками, обжаренными на душистом масле, плошка с какой-то пастой зеленого цвета — оказалось, что это творог с пряной зеленью, два высоких стакана с мутным содержимым насыщенного фиолетового цвета. Сверху щедро украшено размороженными ягодами, в которых хозяин принюхавшись распознал прошлогоднюю смородину с Власовского огорода. Что удивительно, и на вид, и на вкус завтрак оказался потрясающим. Хлебцы хрустели, щедро намазанные пастой, а мутная масса на поверку оказалась овсянкой перетертой с черной смородиной. — Спасибо, очень необычно и вкусно, — ничуть не покривив душой, признался Васильев, заканчивая с кофе. — Мне приятно, что тебе понравилось, — Игорь смаковал свою порцию, так же сидя по-турецки напротив хозяина. Костя выглядел каким-то домашним, растрепанным и таким уютным, что невольно вызывал усмешку у гостя. — Я думал, у тебя дома на стенах будут висеть большие постеры с какой-нибудь обнаженкой и цепями, — признался парень. — Разочарован? — равнодушно пожал плечами Васильев. — А можно мне твои работы посмотреть? — Тебе интересно? — Очень, — признался Русаков. — Может и меня снимешь в стиле шибари или Теме? Как это правильно назвать? Аппетит у Кости моментально испортился: — Ты хочешь выступить в качестве нижней модели? — Ну да. Я уже давно хотел тебя об этом попросить, — радостно закивал в ответ. — Только я не фотогеничный, не знаю, как получится. — Что ж ты сразу-то не сказал, — это было последней каплей, переполнившей чашу сдерживаемого раздражения. — Сэкономили бы кучу времени и энергии. И не надо было бы тебе со мной столько времени проводить и завтраки эти готовить. Васильев небрежно поставил на поднос чашку, та жалобно звякнула в ответ. — Мне не сложно… — растерялся Русаков, имея ввиду готовку и совершенно не понимая, почему так расстроился Костя. — Не сомневаюсь, — отрезал хозяин, подразумевая совершенно другое. — Как далеко ты согласишься пойти за хорошие снимки? И насколько откровенные кадры ты хотел бы в итоге получить? Может и на фест тебя сразу отправить? У Русакова пропал весь словарный запас. Он пытался что-то объяснить, открывал и закрывал рот, но тут зазвонил телефон. Игорь метнулся, чтобы ответить. — Да, мам, — послышалось из коридора. — Где ночевал? На работе, на складе. Слушая откровенное чужое вранье, настроение у Васильева испортилось окончательно. — Не кричи, мам. Что случилось? А ты почему меня проверять пришла? Соседка нажаловалась на громкий шум? Одна Женька дома? Нет, мам, я не с ней ночевал. Она с Ромкой была… Он где? На работе, наверное. Ты мне не веришь?.. Думаешь, я с женой друга шашни кручу и Ромке рога наставляю… Ма-ам… Я сейчас приеду, все объясню. Подожди немного. Игорь вошел в комнату и озабоченно уставился на Васильева: — Я побегу. Там мама Женьку у меня дома застала и не верит ей. Нужно все объяснить. Я потом позвоню. Кстати, да… Знаешь, я хотел сказать… ты со своей задачей справился. — С которой? — не понял Костя. — Обещал мне найти кого-нибудь на постоянной основе. Считаю, что после сегодняшней ночи поиски можно прекратить. — Что? — выдохнул хозяин, обмирая. Паника холодным скользким селевым потоком начала опускаться куда-то глубоко вниз, заполняя оставшиеся полости спокойствия и умиротворения. — Мне очень бы хотелось остаться с тобой, — смущаясь и краснея, пробормотал парень. Костя не торопясь взял салфетку, вытер рот и сложил руки в замок перед собой. Необходимо здесь и сейчас попытаться объяснить этому нерадивому ученику, как выглядит данная запутанная ситуация с его стороны. — Игорь, — начал он издалека, с трудом подбирая слова, чтобы не обидеть парня. — Я сплю на животе, широко раздвинув ноги и обхватывая подушку двумя руками. Русаков растерянно захлопал глазами. — Но когда был женат, то считал, что моя единственная поза для сна — это на правом боку, спиной к «соседу по кровати». — Я ведь не запрещаю тебе спать на животе, — Игорь, не понимая к чему клонят, развел руками. — Это было бы недальновидно и довольно сложно, — не весело усмехнулся хозяин. — А еще дома я хожу в семейниках, иногда не всегда свежих, не убираюсь по несколько дней, стирку ставлю, когда уже чистые носки заканчиваются. Ем в постели, крошу бутербродами, не сдерживаю отрыжку и долго сижу в туалете. Я что пытаюсь сказать: никогда и ни при каких обстоятельствах не собираюсь в угоду кому-либо менять свой устоявшийся образ жизни и домашний холостяцкий уклад. И как бы ни были вкусны твои завтраки, утренний покой и тишина для меня намного ценнее и важнее. Телефон надрывался «Итальянской полькой», а вызываемый абонент не отвечал, в раздрае стоял в коридоре, собираясь с мыслями. — Давай позже. Я с мамой поговорю и вернусь. — Игорь, что ты объяснишь Татьяне Ивановне? За Женьку и Ромку я не волнуюсь, а что ты ей скажешь про себя? Русаков поджал губы, не произнося ни слова. — Вот я про что, — правильно оценив молчание, ответил Васильев. — Ты даже родным не можешь признаться? Я не агитирую тебя за каминг-аут во всех средствах массовой информации, но ближний круг должен знать. Они твои родные и заслуживают честности по отношению к себе. — Ты же знаешь мою маму, — промямлил Игорь. — Ты представляешь, что она скажет? — А постоянно унижать ее своим враньем лучше? Что напрасно она на тебя надежды по поводу внуков возлагает. И не будет у нее невестки, которую можно гонять за не вытертую пыль или не выглаженное постельное белье, — попытался пошутить Васильев. — Ты на что намекаешь? — с поднимающимся ужасом спросил Игорь. — Найди себе кого-нибудь другого, кто так же, как и ты, еще многого не видел, кого не обманывали и не обламывали, — озвучил последний аргумент Васильев, внутренне содрогаясь от собственно фразы. — Ищи свой путь, без меня. Я не принесу тебе ничего хорошего. Прощай. * * * В чувства Игорь пришел, поднимаясь в свою квартиру. В голове прокручивался предыдущий разговор. Хотелось вернуться и продолжить дискуссию, но его так искусно выставили, что парень не успел собраться с мыслями, и все умные и необходимые предложения появились только после того, как за ним закрыли дверь. Волоча ноги, поднялся на свой этаж и с облегчением услышал, как из-за двери доносится радостный смех. Женя с Татьяной Ивановной сидели на маленькой кухне, уплетали выпечку и хохотали, вспоминая утреннее недоразумение. «Хоть у этих все хорошо», — с облегчением подумал Русаков, выпроваживая нежданных гостей после их веселого пересказа того, что он и так знал. В квартире стало как-то пронзительно пусто и неуютно. Он скользил глазами по углам и не мог понять, что случилось за столь короткое время, пока его не было дома. «А может я настолько плох, что Костя решил больше не иметь со мной дела?» — эта мысль кислотой прожгла внутренности насквозь. Даже показалось что в грудине сквозит холодный ветер. Игорь как подкошенный опустился на кровать и со стоном уткнулся в судорожно сжатые кулаки. Хотелось отмотать время назад и не делать глупостей. Не признаваться, не оставаться на ночь. А теперь что? Не бежать же обратно и захлебываясь объяснять, что опыта у него никакого нет? Что он понятия не имеет как можно «принимать», а не только «отдавать»? Что с Максом все было не так. Там приходилось зажмуриваться, открывать рот и в оцепенении ждать, когда закончится чужая потеха, отключаясь от реальности и ощущений. Какое-то бездонное отчаяние поглотило его. Тоска, безнадега преследовали днем и ночью. Особенно невыносимо, когда оставался один на один со своими мыслями и воспоминаниями. Игорь еще больше стал нуждаться в Васильеве. Ему не хватало его общества, его присутствия. Хотелось, как и раньше, написать какую-нибудь забавную новость или даже глупость. И получить такой же занятный комментарий или шутку в ответ. «У меня сегодня по гороскопу встреча в казенном доме». — «Если будешь себя хорошо вести, то и встреча будет приятной». Или: «Обещали дождь». — «А у меня как раз машина после автомойки». Или просто получить с утра короткое смс: «Оденься теплее. Обещали первые заморозки в этом году». Хотелось опять почувствовать, что где-то есть человек, которого интересует его мнение, его отношение к чему-либо, который думает о нем. Но как теперь донести эти мысли до Васильева, Игорь не знал. Костя с ним не разговаривал. Минутные встречи по работе — не в счет. С ним больше не балагурили, не насмехались. У Русакова опускались руки, когда он видел, что со всеми остальными Костя остался прежним и только с ним замыкался, хмурился, и лишнего слова не произносил. Всем своим видом давал понять, что их общение может быть только на профессиональной основе, никаких личных тем. Что он знал о Васильеве, кроме того что у него незаурядный, живой ум, безграничная любовь к дочери, занятные музыкальные пристрастия, интерес к фотографированию и БДСМ? «Может, стоит заняться тем же, чем увлекается он? Чтобы появился общий интерес?» — подумал Игорь. Из всех знакомых оставался единственный человек, который хоть как-то мог приоткрыть завесу в эту странную и чем-то притягательную Тему. Отпросившись у отца, Игорь поехал в пригород. Поплутал на проселочной дороге, подъехал к знакомому высокому забору и нажал на звонок, внутренне замирая от предстоящего разговора. — Вот это неожиданность, — радушно протянул хозяин, открывая калитку. — Прости, что без предупреждения, — зачастил парень. — Я не был уверен, что застану тебя дома. Мне нужна консультация специалиста по шибари. Борис, ты мне поможешь? — Конечно. Проходи, — счастливо расплылся тот, пропуская гостя во двор. Игорь направился по тропинке к дому, а Борис закрыл калитку на два оборота и убрал ключ в карман.