Осада зоны комфорта

Середина языка толкнулась в верхнее небо, приоткрывая возможность вытолкнуть короткий тихий выдох «ко». Кончик языка слабо прижался к нижним зубам, рождая мягкое «тя». Соединяющий их звук «с» потерялся в каком-то пространстве и в чьем-то времени. Сколько раз Игорь повторил это слово, он не знал, но по какой-то очень важной причине, которую не мог вспомнить, нужно продолжать толкать язык в верхнее небо, а потом прижимать к нижним зубам. И когда отголоски тягучей боли докатывались до разума. И кисти и щиколотки немели, сдавленные веревками. И когда пах и анал прошивало горячими иглами боли. — Ко… тя… — Ты такой миленький, — послышалось сквозь туман сознания. — И почему я с парнями раньше не практиковал? Своего тела Игорь почти не чувствовал. Глаза открывать не хотелось, голова опущена вниз, шею придерживала веревка. Попытки пошевелить рукой или ногой ни к чему не приводили. Лишь иногда какие-то действия из внешнего мира заставляли тело непроизвольно содрогаться, а из горла вырывать полустоны. Мозги категорически отказывались работать в обычном рациональном режиме. — Ко… тя… — зачем-то упрямо повторял остаток рассудка. — Как скажешь, дорогой. Смотрю, тебе нравится, а прикидывался-то! Жестокую истину труднее всего принять. Значит можно добавить еще и это. И опять яркая вспышка боли. Игорь вздрогнул, но в голове ничего конкретного не отразилось. Только тупое тянущее чувство наполненности внутри. Время бесконечно. Казалось, что так он висит уже много-много часов… Или дней?.. Или лет? Когда, в какой момент в вязком болоте внешних звуков и ощущений произошли изменения, Русаков тоже не заметил. Почувствовал только, как сильные руки подхватили его поперек груди, и совсем рядом прогремело: — Убери это выродка, пока я до него не добрался! Игорь вздрогнул от крика и попробовал открыть глаза. — Тише, тише, Слоныш. Сейчас все закончится, — и опять рявк в сторону. — Я же просил заткнуть этого урода! На заднем плане слышалась маловразумительная возня. Кто-то кого-то уговаривал. Кто-то кому-то что-то объяснял. Руки и ноги, наконец, почувствовали свободу; тяжесть внизу пропала. Стало легко и неожиданно приятно. — Костя… — шепотом выговорить Игорь. — Да, малыш. Не трепыхайся. Сейчас тебя подлечат. Будешь как новенький. Парня прижали к широкой груди. Он ощутил тепло, знакомый запах одеколона и моментально отключился, убаюканный Костиным присутствием. В следующий раз Русаков проснулся в чужой комнате, в мягкой уютной постели. Было тихо и как-то спокойно. Чувствовалось, что за окном, закрытым темными шторами ночь, бушует непогода. Рядом с прикроватным столиком включен ночник, в дальнем углу комнаты светит торшер. Игорь приподнял кисть и удивленно уставился на катетер, торчащий из руки. Он пошевелил второй рукой — на обоих запястьях одинаковые бинтовые повязки. В груди неприятное хлюпанье: пришлось прокашляться, чтобы убрать мокроту. — Проснулся? С кресла под торшером тяжело поднялась грузная фигура. — Да. Будто бы. Васильев тихо подошел к кровати и остановился, с тревогой вглядываясь в лицо пострадавшего. — Что со мной? — Русаков продемонстрировал бинты. — Это тебе дипломированный медик лучше объяснит. Как себя чувствуешь? — Спать хочу, — честно признался Игорь. — Так и должно быть. — Не стой там, — Русаков отодвинул край одеяла, приглашая. Костя прилег рядом, приобнимая парня. Васильев показался таким большим, теплым, не ерепенился, не вредничал. Редкое состояние. Игорь пристроил голову на его груди и блаженно расслабился. Веки сомкнулись, дыхание замедлилось. — Знаешь, что… — пробормотал Русаков сквозь сон. — Что? — Херня вся эта твоя Тема, — закончил он предложение. — Как скажешь, Слоныш. Как скажешь. В голосе Васильева слышалась усмешка. Неожиданно Игорь почувствовал влажный мазок в висок и спокойно заснул, улыбаясь. Костя подождал еще полчаса, бесцельно пялясь в пустоту. Потом нехотя и аккуратно выскользнул из теплых объятий и вышел из комнаты. Тихонько спустился вниз в освещенную кухню. Катерина сидела за столом в обществе бутылки коньяка. Ссутулившись, судорожно вцепившись в фужер. Глаза влажные, лицо опухшее. Определенно, она недавно плакала, но сдвинутые брови и сжатые губы явственно говорили, что с эмоциями уже справилась. — Будешь? — Катерина кивнула на бутылку. — Нет. А то остановиться не смогу и придушу твоего недомерка. Лучше чай, — Костя по-хозяйски потянулся к шкафчикам. — Прости меня, — шепотом сказала Катерина. — Здесь и моя вина. Я тоже должен был быть более бдительным. Как он? — Васильев кивнул в сторону комнаты на первом этаже. — Спит. Я вколола Борису такую дозу и такой микс, что и сама бы не отказалась. Выспится и все забудет. — А с Игорем что? — кивок наверх. — То же самое. Он ничего не чувствовал. Голова не фиксировала, что с ним делали. Это очень хорошо. Его память его бережет. — Фармацевтика — наше все, — невесело хмыкнул Костя, присаживаясь за стол. Они помолчали, каждый занятый своими мыслями. — Я, наверное, сделаю это, — нарушил тишину гость. — Думаю, остался единственный выход. Катерина вопросительно приподняла бровь, ожидая продолжения. — Нужно было раньше сделать. Кто ж знал, что у Борьки так мозги устроены. — Кость, думаешь это выход? — По крайней мере, буду точно знать, что все эти его закидоны не из-за меня. — Он найдет себе другой повод. — Мне это нужно, Кать. Нужно что-то поменять, что-то вычесть из своей жизни, чтобы что-то новое сложить. Я тут столько накуролесил с Игорем, что и не разобраться с наскока. Хватит в его жизнь сумбур вносить. Да и с Борисом тоже… Мы же думали, что эта навязчивая идея закончилась и больше его не преследует. А оказалось, что все только хуже стало. Пока это касалось только Борькиной семьи, тебя и меня, считали — все под контролем. Но мы не справились. Екатерина судорожно вздохнула, соглашаясь, и потерла глаза. — Ты все еще не хочешь отдать его в специализированное медицинское заведение? — Нет, Кость. Но сиделку нанять придется, — она прижала пальцы к губам, стараясь сдержаться, но близкие рыдания зазвучали в голосе. — Я не могу. Я обещала… Васильев подошел к ней и обнял за плечи, Катя уткнулась ему в живот, судорожно захлебываясь рыданиями. — Прости, что оставляю тебя, — прошептал ей в макушку Костя, когда она успокоилась. — Справлюсь как-нибудь. Васильев одобрительно похлопал подругу по плечу и поднялся на второй этаж. Пристроился возле Русакова, стараясь не задеть катетер, и пролежал до утра, вслушиваясь в звуки дома, завывания ветра за окном и тихое, ровное дыхание рядом. Рассвет встретил его холодом и влагой. Осторожно выйдя из дома, сел в машину и, не давая себе передумать, набрал номер на телефоне. — Илья, доброе утро. Не разбудил?.. Хорошо. Твое предложение все еще в силе? * * * Второй раз Игорь проснулся глубоко за полдень. Лучи осеннего холодного солнца скользили по голым веткам деревьев и остаткам былой зелени. Тень от листьев плясала на светлом полу, и парень невольно залюбовался ею. — Как самочувствие? Русаков вздрогнул от этого вопроса и перевел взгляд на хозяйку дома. Катерина подошла к лежащему парню: проверила давление, заглянула в глаза, сняла катетер. — Нормально. Мне можно встать? — поинтересовался гость, елозя на простыне. — Только осторожно. Туалет там, — правильно оценила она его замешательство. — Ничего не трогай. Все вопросы, когда вернешься. Игорь осторожно опустил ноги на пол, встал и побрел в указанном направлении, держась за стену. Нужная дверь нашлась сразу же. Он оглядел себя в зеркале. Скулы ввалились, под глазами синяки, губы сухие, саднят. Одет в чужие трикотажные брюки на голое тело и футболку. На шее, на запястьях, в паху и под ребрами — повязки. Природа потребовала свое. Игорь быстро устроился на унитазе и расслабился. Пока сидел, подумал: «Да какого черта?!» и, помогая себе зубами, развязал бинты на руках. Под ними показались яркие синяки. Кожа местами стерта до крови. Сорвал повязку с шеи и пластырь, налепленный под ребрами. И там тоже самое — синяки, ссадины. Болело нестерпимо, да и выглядело очень впечатляюще. Словно его долго держали на привязи в подвешенном состоянии. Игорь с ужасом посмотрел на свой пах. Внизу все опухло, покраснело, волосы слиплись. Содрогаясь от предчувствия, просунул руку под себя и чуть не вскрикнул от боли. Анал показался горячим, болезненным при касании, неправдоподобно растянутым. Все обработано какой-то охлаждающей мазью со специфическим запахом. «Я пришел к Борису. Он показывал мне свои рисунки, а потом… — начал вспоминать Игорь. — А потом что было? Только какие-то размытые образы, неприятные ощущения. Костя тоже мне привиделся?» Русаков умылся, вытер лицо и побрел обратно в комнату. — Кто бы сомневался, — скривилась Екатерина Михайловна, видя, что ее подопечный не послушался и снял бинты. — Борис со всеми так поступает, когда дома один остается? А в психушку его не проще отправить? Или в другие места не столь отдаленные? Игорь сел на край кровати, всем своим видом показывая, что готов в любой момент покинуть этот дом с сомнительным гостеприимством. — Не проще, — прищурилась хозяйка. — Думаю, у полиции другие мысли будут на этот счет. — О! — притворно испугалась она. — Я тебе даже скажу, где живет старший следователь прокуратуры. Можешь сразу к нему. Не теряя время даром. Максимум чего ты добьешься — не очень-то хорошей славы на весь город и траты кучи нервов и денег. — Не ожидал от вас такого, — признался Игорь, чуть помолчав. — Я считал вас порядочным человеком. Женька и Костя вас очень высоко ценят. Слова плохого от них ни разу не слышал. — Думаешь, все ошибаются? И я прикрываю чужие темные делишки для собственного удовольствия? — А что я еще должен думать? Все это выглядит и попахивает очень мерзко. Катерина вздохнула, села в кресло и уперлась локтями в колени, наклонившись к собеседнику. — Ты многого не знаешь, — она устало потерла лоб, разглаживая намечавшиеся морщины. — Готов выслушать вашу версию. — Не знаю, что про меня рассказывала Женька, но половина из всего этого — приукрашенные слухи. Мои родители очень быстро поняли, что в дочери им досталась слишком странная девочка. Я рано начала читать, языки мне давались легко, и уже в детском саду сама изучала математику. С цифрами и книгами было проще, чем со сверстниками и многими взрослыми, которые показывали карточки с животными и спрашивали: «Как коровка говорит? А как собачка?» Не всем же объяснять, что я могу не только назвать и написать этих зверей на английском и латыни, но и сказать к какому виду и классу относятся. Игорь удивленно приподнял брови. — Родителям было сложнее всего, но они у меня молодцы. Справились. Дали мне всю свою любовь и возможность реализоваться. В школе прочили большое будущее, а я не знала чему себя посвятить. Любой институт, любая кафедра готовы были принять молодого перспективного выпускника. Но меня все-таки потянуло в медицину. В личной жизни не клеилось, интереса не было ни к мужчинам, ни к женщинам. Я даже решила, что асексуальна. В итоге пришла к выводу, что раз меня здесь особенно ничего не держит — нужно валить из этой страны и по возможности подальше. Практику проходила в лучших клиниках Италии. Предлагали остаться и продолжать работать в Швеции. И я уже была готова принять их приглашение, но неожиданно пришлось все бросить и приехать домой — отец попал в больницу: банально поскользнулся и повредил ногу. И вот я после всех этих лучших частных и государственных клиник, где персонал настолько вышколен, что предугадывает желания клиента еще на подъезде к воротам, приезжаю в родную страну с нашим менталитетом и уровнем обслуживания. И влюбляюсь. Без вариантов на взаимность и возможности разорвать эту связь. Русакову стало неудобно слушать чужие личные переживания. Екатерина Михайловна не производила впечатления человека, который мог бы убиваться из-за неразделенных чувств. Скорее наоборот. Могла пройтись по чьей-нибудь судьбе, смешивая человека с грязью, и тут же забыть об этом. — Да. Не удивляйся. Каждому овощу свой срок, — она невесело улыбнулась. — Естественно я осталась, чтобы быть ближе к этому человеку. И на работу устроилась по специальности. И про карьеру хирурга мирового уровня забыла, и про практику в известных клиниках. Втерлась в их семью всеми правдами и неправдами. Помимо того, что между супругами уже разлад был серьезный, так еще и у их сына выявились большие проблемы с психикой. Но они это тщательно скрывали, старались поддерживать вид состоятельной и состоявшейся ячейки общества — идеальной семьи. И тут я, — она вздохнула, — со своими щенячьими взглядами и неразделенными чувствами. Игорь начал ерзать по кровати — дискомфорт в нижней части туловища заставил вспомнить, что вчерашний вечер был полон неприятных сюрпризов. Хозяйка протянула баночку таблеток. — Это обезболивающее. Мазь сам себе наложишь, чуть позже. Уже недолго слушать осталось. Русаков с благодарностью принял лекарство и запил из стоящей рядом бутылки с водой. — Мальчишку баловали, многое позволяли. Не обращали внимания, что животные в их доме долго не жили. То морская свинка куда-то пропадет, то котенок сбежит, то щенка проходящему дяденьке подарит. С виду безобидным казался. Но мальчик подрос, окреп, и из-за вседозволенности ослабил бдительность. Чуть позже выяснилось, что его любимой забавой стало привязывание и истязание молоденьких девушек. — Он же интересовался шибари, — вспомнил Игорь. — Прям помешан на нем. — На Косте он помешан, — объяснила Катерина. — Борьке всегда и во всем нужно быть первым. Когда узнал, что в городе практикующий бондажист объявился, тут же его к себе позвал. Хотел посмотреть, как со стороны выглядит работа другого риггера, а меня попытался моделью сделать, естественно, не спрашивая разрешения. Так мы с Васильевым и познакомились. У отца семейства, когда все раскрылось, сердце не выдержало. Обширный инфаркт. Скандал замяли, но по городу еще долго сплетни ходили о парне, который измывается над женщинами и цитирует книги. Его даже прозвали как персонажа из одного произведения. Борис очень этим гордился. Его мать сильно переживала и за мужа, и за сына, которого не могла оставить одного. В конце концов, попросила меня решить проблему хирургическим путем, то есть Борис не может выполнять свои мужские обязанности, не может заниматься сексом. Но как показали время и практика, непосредственно секс ему не очень-то и нужен. Удовольствие он испытывает и без этого. — Так может все же его отправить в … — Игорь многозначительно округлил глаза — Не могу, — грустно улыбнулась хозяйка. — Я обещала любимому человеку, что присмотрю за ним, не оставлю. — Даже если он давно умер? — Почему «он»? «Она», Игорь. Долгие годы я любила его мать. У Русакова перехватило дыхание. Он от неожиданности поперхнулся и кашлянул. — Вот как? — Да. Так. — А чего он у вас без намордника и поводка ходит? Вы же занятой человек. Работа много сил и времени отнимает. — Намордник и поводок у него есть. Просто это незаметно для окружающих. На шее не просто кожаный аксессуар. Это маяк. Если за порог дома выйдет дальше трех метров, тут же сигнал на пульт. И интерес он поменял, рисовать начал. Правда изображал одно и то же, но хоть куда-то свою энергию направлял. Читал много. Я ему интернетом запретила пользоваться, книги таскала, аудиозаписи… — она вздохнула. — Не доглядела я, одним словом. Они помолчали каждый занятый своими мыслями. — А вы не боитесь с ним один на один оставаться? — У Борьки может и есть психологические отклонения, но он — не дурак. Он прекрасно знает, что зависим от меня. Кто еще за ним так присматривать будет, все его прихоти выполнять? А если со мной что-то случится, то много интересной информации попадет в руки правоохранительных органов. И тогда у него будут большие проблемы. — А что теперь? Как он после всего того что произошло? — поинтересовался гость. — Обыкновенно. В нем такой коктейль из лекарств, что он помнит только свое имя, как ложку держать, да как в туалет ходить. Он и тебе такое же подсунул. Голова ничего не фиксирует, чувствительность притуплена. Тело не реагирует, как в обычном состоянии. — Ну да, — понуро кивнул Игорь. — И ерунда всякая мерещилась. Даже показалось, что Костя приходил. Екатерина заинтересованно приподняла бровь. — Может, ты теперь мне кое-что прояснишь? Что у вас с Васильевым? — Теперь уже и не знаю. Казалось — много чего, а по факту — все это только мое воображение. Екатерина Михайловна приподняла уголки губ. — Ты знаешь, что такое «зона комфорта»? — Это что-то из спорта. Когда организм привыкает к нагрузкам, перестает худеть или набирать массу. И приходится менять питание, режим занятий, или еще что-нибудь. — Это понятие не только из спорта. Его можно применить ко многому. Мы с Васильевым очень похожи друг на друга. И у Кости, и у меня свои эмоциональные «зоны комфорта». Выбираться из них не хочется категорически. Нас в жизни немного помотало: у него был неудачный брак, у меня любимый человек умер практически на руках. Зачем все эти внутренние переживания? Зачем опять проходить тем же путем? Где делают больно, где наступает разочарование и как следствие — одиночество? В здравом уме на такое мало кто подпишется. — Я понял. Мне ничего с ним не светит, — опустил голову Игорь. — Ты меня не дослушал. Ты заставил Костю выйти из «зоны комфорта». Ты заставил его опять волноваться за кого-то. Расстраиваться за чужие неудачи и радоваться чьим-то успехам. Он, наконец, вспомнил, что кто-то может быть важнее его самого. Русаков непонимающе пожал плечами, а хозяйка продолжила: — Угадай, кому первому отзвонился Борис? Откуда я узнала, что он опять за старые развлечения взялся? Васильев вытащил меня с совещания и привез домой, чтобы спасти тебя. Сам тебе синяки обрабатывал, переодевал. Всю ночь от тебя не отходил. — И где он сейчас? — Игорь обвел комнату рукой. — Где? Где Костя, когда он так нужен? — Несмотря на всю его брутальность, волосатость и приличных размеров первичные половые признаки, Костя — редкостный трус. Ты думаешь, это так легко принять? Сколько лет он жил для себя? Сколько у него было возможностей наладить постоянные отношения? Но не делал этого. Мы все с легкостью можем рассуждать о таких вещах, как поиск второй половинки, как бы банально это не звучало. Но, если везет, и мы встречаем ее, то приходим в ужас от вероятности, что опять может не повезти. И первая естественная реакция — оттолкнуть или сбежать от возможного партнера. Отношения — всегда риск. Риск, что мы ошиблись и чей-то эгоизм, лицемерие растопчет наши откровения, наши интимные переживания. Это страшно на самом деле. Один из плюсов нашего возраста, что искренне заинтересовать нас уже сложно. — Думаете, у меня есть шанс? — Русаков с надеждой поднял на нее взгляд. — Я тебе что сказала? Это и твой риск тоже. Страшно впускать в свою душу постороннего. Неизвестно, что он там натворит и какие руины оставит после себя. — Мне надо подумать, — вымолвил под конец Игорь. — Думай. Дело твое. У Екатерины зазвонил телефон. Она посмотрела на абонента, усмехнулась и нахмурила брови: — Что?.. Нет, все нормально. Не надо ко мне приезжать… Мало ли что там Костя говорит. Федя, нет… Я кому сказала?.. Сиди дома, сама справлюсь… Федь, Федь!.. Даже сидя в нескольких шагах, Игорь услышал короткие гудки из трубки. — Вот зараза, — выругалась хозяйка, но угрозы не было слышно. Наоборот, сквозила какая-то странная теплота в этом возгласе. — Это Марьин? — Да. Сейчас прикатит. Костя «доброе дело» сделал: позвонил, сказал, что мне помощь нужна. — А Марьин вас тоже из «зоны комфорта» выводит? — Из уравновешенного состояния он меня выводит. Это точно. Катерина старалась хмуриться, но получалось плохо. Губы предательски расползались. — А когда мне домой можно? — До вечера отлежись под присмотром. У тебя внутренние повреждения небольшие. Голова была в отключке, поэтому тело расслаблено, не сопротивлялось. А внешние повреждения из-за синтетической веревки. Если бы он использовал профессиональный жгут, таких красноречивых повреждений не осталось. Как риггер, Борис никакой. Когда вертикальный подвес делают, на бедра основной вес приходится, а он поперек туловища веревку протянул. Ох и орал же Васильев из-за этого! Ох и орал, — покачала она головой, выходя из комнаты.