Осада зоны комфорта

Светофор замигал, предупреждая о смене сигнала. Васильев мягко нажал на педаль, и зеленый «Опель» плавно тормознул на перекрестке. Костя тихо подпевал знакомой песне, барабаня пальцами по рулю. Рядом с машиной скрипнула тормозами желтая маршрутка, и он равнодушно скользнул взглядом по микроавтобусу. Около водителя сидела девушка и что-то изучала в телефоне. Затемненные очки на пол-лица, каштановые вьющиеся локоны, рубашка мужского покроя выгодно подчеркивала третий, любимый Васильевым, размер. Девушка быстро водила пальцем по экрану и что-то говорила в микрофон, а Костя с нескрываемым интересом следил за тем, как двигаются губы пассажирки. Рот у девушки небольшой, губы припухшие, с четким контуром. Именно такой, какой всегда нравился Васильеву. Мысли Константина перетекли в более приятное, похотливое русло. Шатенка почувствовала пристальный взгляд из соседней машины, закончила разговор и повернула голову в направлении Васильева. Но мужчина, сидевший за рулем, ее совершенно не заинтересовал. Слишком, по ее мнению, старый, потрепанный жизнью. А вот пассажир рядом — очень ничего. Даже отсюда видно, что молодой мужчина в достаточно хорошей физической форме. С выразительными темными глазами, приятной линией губ, современной стрижкой и модной подстриженной светлой бородкой. В целом и в частности производил приятное впечатление. Он увлеченно набирал текст на планшете, иногда поднимал глаза вверх, что-то вспоминая или придумывая, и опять быстро утыкался в экран. В какой-то момент пассажир «Опеля» повернулся к сидящему рядом водителю и недоуменно проследил, кого тот так пристально изучает. Затем немного нахмурился, когда понял, что счастливо улыбающаяся девушка из маршрутки в упор смотрит именно на него. Вот только человек за рулем этого совершенно не замечал и не понимал. Светофор отсчитывал секунды до смены света, и Игорь подумал, что его нервная система так долго не выдержит. Он планировал одну не очень приятную новость придержать до времени, когда у Кости будет более благодушное настроение, но решил не затягивать. — Через две недели мама приедет. Васильев с мученическим стоном уткнулся в руль. — Почему, ну почему мне достался такой прилежный и заботливый сын? — заскулил он. — Сам виноват, — равнодушно пожал плечами Игорь. — Тщательнее нужно себе партнеров выбирать. Да и ты сам все ее желания и прихоти исполняешь на «раз-два». Поехали уже, а то на вокзал за Викой опоздаем. — Никуда этот вокзал от нас не денется, — Василев разогнулся, печальным взглядом проводил маршрутку с прелестницей и нажал на педаль, трогаясь с места. — Надеюсь, она с Генычем объявится? — Когда она без него приезжала. — И то верно. Хоть будет кому прикрыть, когда Татьяна Ивановна начнет от меня по молекуле отщеплять. — Ай-ай, как нехорошо. Такой большой дяденька, а старенькой тетеньки испугался, — съязвил Русаков. — Тебе-то что! Не тебе же генеральную инспекцию проводят. Надо будет в баню свежих веников сделать. Ты, кстати, с Генычем парился? Теперь я точно знаю, врут, говоря: «Размер не имеет значение». — Васильев, ты совсем стыд потерял, — нахмурился Русаков. — Мы сейчас мою маму обсуждаем. — И что? Она не женщина, что ли? — искренне изумился Костя. — У нее не может быть своей личной жизни? — Вот ведь балбес, — незлобно ругнулся Игорь, вылезая на привокзальной площади. — Куртку возьми. — Не холодно, — отмахнулся Васильев и направился к перрону. — И вообще, Татьяна Ивановна зимой приезжала, месяц назад твой отец с семейством отдыхал. Чего бы им паузу-то не сделать? До прибытия поезда оставались считанные минуты, но природная вредность заставила его скривиться и неодобрительно посмотреть на спутника: — Вот чего подгонял? Теперь тут еще торчать незнамо сколько. Налетел ветерок, и его передернуло от прохладного сквозняка. — Иди сюда, — Русаков распахнул полы пиджака и обнял Костю со спины. Подбородок очень удобно устроился на плече у Васильева, а руки обхватили его поперек туловища. Они стояли на малолюдном перроне, и ближайшие кусты рябины удачно прикрывали их от посторонних взглядов. — У меня через месяц фест, поеду со своими снимками, — Костя немного разомлел от тепла и дыхания в шею. — Да? — равнодушно приподнял бровь Игорь. — А я поеду место под новый магазин смотреть. — Неужели? — Угу. — И давно ты это решил? — Несколько недель назад. — А этот твой новый магазин совсем не рядом с тем местом, где фестиваль шибари проводят? — Я откуда знаю, где его проводят? — изумился Игорь. — Врать сначала научись, Слоныш. А то будет, как в прошлый раз. — Я уже устал тебе повторять! Я понятия не имел, что в том клубе ваш фест проходит. Меня клиент позвал выпить после подписания договора. Что ты, в самом деле! Каждый раз мне об этом напоминаешь. — Я так и подумал, что ты туда случайно забрел. Там же вывесок-то и плакатов с рекламой вот прям совсем-совсем не было. И ты даже не специально билеты на одно со мной время заказал. Конечно же, все так и было, — ни грамма не поверив в сказанное, кивал Васильев. — Хочешь — верь, хочешь — нет, — устало отмахнулся Русаков, разглядывая новую печатку на пальце. — М-м, — со знанием дела протянул Костя, — какая цацка у тебя замечательная. Подарил кто? — Да, — счастливо расплылся Игорь. — Любимый человек подарил. — Что?! Не ляпни это вслух где-нибудь, дурень! Я же со стыда сгорю. — А что такого-то? Кстати, я не понял по поводу гравировки. «За отсутствие силы»? Это ты на что намекаешь? — Ну как же? Разве не знаешь? "Господи, молю, дай мне: Мудрости, чтобы понимать этого мужчину, Любви, чтобы прощать его и Терпения к его настроениям. Силы же, заметь, не прошу, Господи, а то ж прибью его на хрен...» — О, как глубокомысленно! — Кстати, а что мне с твоим подарком тогда делать? Написать на капоте: «Насосал»? — А напиши! — усмехнулся Русаков. — Мы вообще-то договаривались, что не будем подарки на пятнадцатилетие делать, а ты как всегда все по-своему сделал. — А что я? — прикинулся непонимающим Васильев. — Это и не на годовщину вовсе, а просто так. Без повода. — Тогда и новая машина тоже за твои красивые глаза. Хорошо, что у тебя пристрастия к маркам и цветовым гаммам со временем не меняются. Проблема только в том, чтобы из старой тачки выкорчевать. Как вспомню, скольких трудов мне стоило тебя из предыдущей выкурить, сам себе удивляюсь. Ты словно в нее корнями врос — не отодрать. — Да, я очень привязчивый и постоянный, и у меня слабость к зеленым «Опелям». У меня много связано с этими машинами. Понятно? — Знаю я, что там у тебя с ними связано, — довольно усмехнулся Русаков и предупредил. — Поезд приближается. Рядом с ними стояла женщина глубокого бальзаковского возраста, неопрятная, с неприглаженными волосами. Она не слышала всего разговора, но все равно пренебрежительно поджала губы и раздраженно поглядывала в их сторону. Васильев сначала терпел, но потом не выдержал: — «А у вас молоко убежало», — съязвил он. Встречающая с презрением фыркнула и отошла. — Костя, прекрати, — попробовал урезонить его Игорь. — А чо она… — обиженно прогундел мужчина, выглядывая знакомое лицо в вагоне. Вика с чемоданом в руке бодренько выскочила на перрон и направилась к отцу. — Что-то ты как-то выглядишь по-другому, — недобро прищурился отец. — Глаза светятся, и улыбка с лица не сходит. Похорошела, похудела. Случилось что? — Да ну тебя, пап, — отмахнулась Вика. — Вечно ты меня в чем-то подозреваешь. — Потому что знаю, какой гремучий коктейль в тебе намешан. Признавайся, Вика, что натворила? — Все нормально, па. Она перевела вопросительный взгляд на Игоря. Тот незаметно отрицательно качнул головой, но девушка все равно не сдержалась и выпалила: — Я влюбилась! — Что? Опять?! — с притворным удивлением всплеснул руками Васильев. — Почему «опять»? — обиделась она. — На моей памяти это уже третий раз, — объяснил за него Русаков. — На этот раз все серьезно, — Вика упрямо тряхнула головой. — Как скажешь, — отмахнулся отец и взял чемодан. — Ну, и кто этот несчастный? — Широкой и щедрой души человек. Замечательный. Лучше всех. Тебе, пап, понравится. Компьютерный гений с потрясающей харизмой. Она такая… такая… — «Она»? — Костя резко обернулся, словно ему пинка дали. — «Она»?! — Она, — кивнула дочь. — Юля. — Какая на хрен «Юля»!? — Начал наступать на Вику отец. — Тебя в столицу на курсы зачем посылали? Чтобы ты свой уровень подтянула, новую программу освоила и рекламу сделала! А ты там шашни крутишь? Да еще и людям мозги пудришь? Совсем без ума от своей любови стала?! Кто она? Где ты ее выкопала? — Там же, на курсах. Вика обиделась, но позиции не сдавала — настырно продолжала гнуть свою линию. Русаков мысленно усмехнулся: «Вся в отца. И не скажешь что не родные». — Она — копирайтер. — Копи… кто? — убито переспросил Костя у Игоря. — Это что-то с копированием связано или с накоплением? — Я тебе потом объясню, — попытался успокоить его Русаков. — Так ты все знал, да? Знал и не сказал? Не предупредил? Не предостерег? Васильев как-то ссутулился, схватился за грудину и на полусогнутых поплелся к скамейке. — Кость, Кость, — испуганно зачастил Игорь. — Где твои таблетки? — В куртке. В машине, — побелевшими губами прошептал Костя. Его растерянный взгляд блуждал с дочери на своего спутника и обратно. Русаков начал нервно хлопать себя по бокам и только с третьего раза во внутреннем кармане нашел что искал. — Быстро за водой, — безоговорочно скомандовал он Вике, которая тоже резко побледнела и бесполезно топталась рядом. Игорь помог Васильеву аккуратно лечь на скамейку, всунул ему таблетку под язык. Под ноги подставил чемодан, чтобы они были выше уровня тела, а под голову подложил скомканный пиджак. Когда прибежала запыхавшаяся Вика, Русаков приподнял Косте голову и тот сделал пару глотков, потом намочил платок, не замечая, что подпортил пиджак, приложил его к затылку мужчины. Васильев полежал немного и, когда цвет лица вернулся к нормальному, со вздохом начал подниматься. — Лежать! — В приказном тоне рявкнул Игорь, сидя рядом на корточках и заглядывая с лицо пострадавшему. — Все нормально, — попытался отмахнуться Костя. — Я сказал. Лежать. Через пятнадцать минут пойдем. И ключи от машины мне сюда. Сам поведу. — Угробишь свой подарок — не жалуйся. — Лучше угроблю этот кусок металлолома, чем тебя, — его голос подозрительно задрожал, а глаза увлажнились. — Все в порядке, Слоныш, — попробовал успокоить его Васильев. — Вот на пенсию выйдешь, тогда и будет все в порядке, — отрезал Игорь. — Уже недолго осталось. — Ни дня не дам тебе работать после этой нервотрепки. Понял? — Понял, — обреченно кивнул Костя. — А чем же я заниматься-то буду? — Своим макраме и гостями на турбазе. — О, да. Гости, которые к нам приезжают — это очень спокойные, интеллигентные люди. Особенно в последний раз отличились. Когда Коля сходил на рыбалку и все утро пугал Шуру рыбьими потрохами, а тот визжал и бегал, в чем мать родила, по всей территории, смущая других гостей. Еще помню гомерических хохот Катерины и Федора, ревнующий ее ко всем столбам. И неважно, что все эти столбы либо глубоко женаты, либо голубее неба. Или толпа Власовых, которые все время что-то пытаются перестроить «чтобы было лучше», даже не спрашивая разрешения. Одни только Степка с Ремневым радуют. Ходят, как сиамские близнецы, и ничего не пытаются открутить, отломать или переделать. — И давно у тебя такие проблемы со здоровьем? — испуганно спросила все еще обеспокоенная Вика. — А ты бы побольше внимания родным уделяла, а не только очередной влюбленности, может и заметила бы, — накинулся на нее Игорь. — Я ведь просил тебя подождать немного, не сразу все вываливать. Да когда вы, Васильевы, вообще кого-нибудь слушали? Вика расстроилась, опустила плечи и даже хлюпнула носом. — С чего ты решила, что это твое? — Костя приподнялся и пригладил волосы. — Ну… у вас же получилось, — промямлила дочка. — А ты хотя бы знаешь, какой ценой нам все это далось? Ты знаешь, сколько раз приходилось выслушивать двойные шуточки, «невинные» подколки и откровенные оскорбления? Если бы мы каждый раз реагировали на выпады в нашу сторону, уже давно сидели в кутузке или в психушке. Я и половины Игорю не рассказывал, чтобы не расстраивать. Не все, знаешь ли, ровно относятся к двум сожительствующим мужчинам. Твою мать хотя бы взять. Она же не поленилась, всем растрезвонила: и на старой работе, и на новой. Благо, коллектив нормальный попался. И вообще... Знаешь, каково это жить с ленивым, эгоистичным занудой? Вика неопределенно качнула головой. — Вот и я не знаю, — ответил отец. — А Слоныш знает. Русаков прыснул в кулак. От сердца отлегло. Раз Костя начал шутить, значит полегчало. — Ты ведь близко не представляешь, как ему не повезло. Я ведь тот еще подарок. Даже если бы его звали не Игорь, а как-нибудь по-другому… по женски… — Эмануэлей, — подсказал Игорь. — Да, Эмануэлей, — согласился Костя, — даже тогда я бы не стал поступать как порядочный человек и не женился, и не сделал из него честную жэнтщину. Во, какой мне твоя мама иммунитет на женитьбу вырастила! Хотя конечно, в первое время вел себя как порядочный. А я ж его сиротинушку горемычную на парковке подобрал. Домой привел, отогрел, приодел, работой обеспечил. А он уже под моим присмотром смотри, каким красавцем стал. Да? Любо-дорого посмотреть. Всю эту историю о том, как они начали жить вместе, Вика слышала не один раз. И каждый раз она обрастала новыми выдуманными подробностями. Но спорить не стала. Только облегченно выдохнула, когда отец встал и двинулся к стоящим недалеко машинам, на ходу продолжая описывать новые и новые эпизоды их совместной жизни. — Еще немного и через пару лет он будет всех убеждать, что вы познакомились, когда Дед Мороз тебя в трубу запихивал, — хмыкнула она Игорю. — Пусть буровит, — равнодушно махнул Русаков. — Мне только в радость. — Чего встали? — крикнул в их сторону Костя. — Пошли уже. — Опять "пошли"? — скривился Русаков. — Я сейчас тебе попошлю. Он ухватил Костю за шею и начал что-то быстро шептать на ухо. Васильев покраснел и засмеялся немного смущенно. — И этими губами ты целуешь свою мать? — спросил он. — Я этими губами еще знаешь, что делаю, — продолжил Слоныш, глумливо улыбаясь, и опять приблизился к Костиному уху. Вика всегда стеснялась, когда отец с Игорем начинали так вести себя. Она притормозила, давая парочке отойти подальше, и достала телефон. Теперь ей тоже есть, кому отправлять милые глупости и шутки понятные только двоим.