Больно

«Надеюсь, ты хорошо спишь?»— всегда спрашивала сестра, ласково улыбаясь ему. Ей было грустно, ведь ее маленький брат уже вырос, она не может контролировать его, она лишь надеялась на то, что Хиджиката и Кондо позаботятся о нем. И она не знала, что в любую свободную минуту Сого надевает любимую повязку на глаза, готовый уснуть в любом месте и в любом положении. Нередко, даже в движении. Работа в шинсенгуми опасна, часто бывают ночные вызовы, часто приходилось не спать сутками, и Сого беспокоился о том, что сестра будет волноваться за него. И после ее смерти, почти ничего не поменялось. Он упорно делал вид, что все в порядке, не лил слез, не показывал свою боль. Но разве их обманешь, этих его «друзей»? Даже босс Саката видел, насколько ему плохо. И он злился. Сого ужасно злился на себя, на босса и на мрачного Хиджикату. Поэтому, теперь не щадил никого, раскрывая свою садистскую натуру в полной мере. Окита перевернулся на бок, но мысли о сестре не давали ему уснуть. Как ни странно, в шинсенгуми было тихо, даже шорохов не было слышно через деревянные двери. Летние душные ночи не нравились Сого, но спать в открытой комнате он тоже не любил. А в этом городе они казались еще жарче, чем в его родной деревне. Стянув повязку с глаз, Окита выбрался из своего футона, и подошел к двери, отодвигая деревянную перегородку. Слабый ночной ветерок трепал волосы и края легкой юкаты. Он глубоко вдохнул, тут же скривившись от загазованного воздуха. Это не его родная тихая деревенька, с простым додзе, знакомыми людьми. Большой и жестокий город Эдо, отнявший у него сестру. Обвинять город в потере любимого человека? Глупость. Окита уселся на край деревянного перехода, любуясь ночным чистым небом, красивым полумесяцем, слабо освещавшим верхушки деревьев, яркими блестящими звездами. Но иногда это прекрасное небо загораживали огромные корабли аманто. Хоть шинсенгуми и подчинялись сегунату, которые в то же время были под властью этих чертовых аманто, но пришельцев никто не любил. Этих наглых самоуверенных уродов, прилетевших медленно уничтожать их землю, их жизнь. Сбоку послышался шум и знакомый мат, а из-за угла показался Хиджиката. Он что-то невнятно бормотал, в одной руке тряся зажигалку в виде банки майонеза, а в зубах сжимая динамит. — Умри, Хиджиката-сан,— тихо произнес Сого, внимательно наблюдая вишневыми глазами за зам.командующим. — А, Окита, чертов садист, подорвись со своей базукой нахрен,— еле выговорил Тоширо, спотыкаясь и растягиваясь по проходу рядом с командиром первого отряда. — Так вы напились, Хиджиката-сан? Вам снова девушка отказала, старый неудачник? — Да кто тут старый?— возмутился Хиджиката, дотягиваясь до плеча Сого и пытаясь опереться на него, чтобы встать. Окита схватил его за ту самую руку, скидывая с деревянного возвышения на землю. Тоширо что-то вскрикнул, и последовал звук глухого удара. — Спокойной ночи, Хиджиката-неудачник-сан,— протянул Сого, заходя в свою комнату и закрывая деревянную дверь. Ложась обратно на футон, Окита думал, почему рядом с Хиджикатой до сих пор так неловко. После смерти сестры все изменилось, но он не сказал бы, что в лучшую сторону. Тоширо стал его избегать, просил других напарников или зачастую просто игнорировал. Но ведь он не знал, да никто не знал, что от этого Сого было еще больнее. Через пару минут в его комнату ввалился Хиджиката, потирающий ушибленную голову. Он осмотрелся и, недолго думая, рухнул на пол рядом с Окитой. — Эй, Хиджиката-сан, вы комнаты перепутали,— потряс его за плечо Сого. — Заткнись, до моей идти далеко. У тебя переночую,— буркнул Тоширо, неожиданно крепко обнимая Окиту. — Вот же блин, это сексуальное домогательство? Я вас арестую, господин извращенец,— на одной ноте протянул он, но сердце в груди предательски ускорило бег. Хиджиката посмотрел в распахнутые глаза Сого своими затуманенным пьяным взглядом, а уже через мгновение притянул его ближе, уверенно целуя. Окита не сопротивлялся, хотя вкус алкоголя и сигарет ему не нравился, но это же был Тоширо. Прикрыв глаза, он позволил чужому языку скользнуть в его рот, изучая и пробуя. — Мицу..ба,— прошептал Хиджиката, роняя голову на его подушку и моментально засыпая. Окита замер, не веря своим ушам. Мир вокруг расплывался и кружился, и сердце болезненно сжалось. — Ненавижу тебя, Хиджиката-сан. Умри,— дрожащим голосом проговорил Сого, отворачиваясь и не позволяя слезам заскользить по его щекам. Он всегда делал ему больно, если не физически, то морально. Он забирал самое дорогое, оставляя Окиту позади себя, где-то на втором плане. И даже сейчас он умудрился испоганить его счастье одним единственным словом. — Умри,— вновь прошептал Сого, сжимая край одеяла и отворачиваясь от Хиджикаты. По щекам уже бежали соленые капли, оставляя за собой влажные дорожки.— Ненавижу.. тебя. Прикрывать любовь ненавистью? Изображать идеального садиста и причинять боль дорогому человеку? Наверное, это единственное, что ему остается. Хотя от этого невыносимо больно..