Наши фразы

— Ну что, Генри, уже небось целовал мою сестренку, а-а? — пытается пихнуть Генри локтем Джейкоб. Тот лишь что-то мямлит что нет, мистер Фрай ошибся и думает не то… Из-за двери слышится его рваный смешок: — Ну-ну… Как скажешь, Генри, как скажешь… — Я и впрямь не знаю, мист… Мистер Фрай? Я думал, что вы здесь… Генри и впрямь не знает. А Джейкоб… Знает вполне.       Например, что Иви целует по-разному. Чем ближе к вечеру — тем более настырно, жадно. И чем жадней ночью, тем ласковей норовит чмокнуть в щеку с утра, порой даже не ворча про щетину. — Что, Гринни, мечтаешь как Иви упадет в твои крепкие объятья? А то прямо глаза замаслились от того как размечтался.       Иви подходит в пабе. Джейкоб не успевает поднести полную кружку с пивом, как ему тихо выдыхают возле уха, оставляя дождевые капли с капюшона (снаружи ветрено, самое то отсидеться в грозу в трактире) на макушке.       Насколько она легко приставляет нож к горлу жертвы настолько же легко и бесшумно она обнимает со спины и непонятно, чего же ей хочется больше: прижать к себе или прижаться самой, норовя мимолетно царапнуть ногтем кожу под воротом рубашки.       Приходится ставить кружку на стол. Разбавленный хмельной янтарь все же расплескивается на заляпанный грязный стол из кружки.       Улыбка у севшей рядом Иви выглядит ласково-ободряющей.       Пальцы отстукивают ритм деревенской песни.       Нужны ключи для комнаты.       Иви первой поднимается наверх.       Таверна гудит наперебой. — Ну что, Гринни, уже ночью в купе к Иви «прогулялся», ммм?       Это утром она отыщет где-то под кроватью свою рубашку.       Это утром она откроет настежь дверь в свое купе и пытающийся довольно хмыкнуть Джейкоб уйдет досыпать уже на диване.       Это утром внимательно осмотрит в зеркало лицо и шею — нет ли следов засосов.       А сейчас прижимается так тесно, что буквально приходится дышать по очереди, живот в живот, настолько сильно, сжимает она на лопатках брата руки (вон, на коже уже посинели следы). Джейкоб пытается отдышаться и буркнуть: — Жадина, — ей мало, она ждет, точно вместо утром уйти на задание собирается он, а не наоборот. — Ну что, Гринни, небось с букетиком Иви встречать готовишься? Ты смотри, сестренку одними цветочками не заманишь!       О да, точно не цветочками.       Иви кряхтит, пытаясь царапать брату живот. Тот опирается на руки, придвигаясь еще ближе. Зачесанные волосы падают на грудь, а шнур на его шее вызывает только одну мысль: «Закусить». Разумеется, чтобы не кричать. — Ну что, Гринни, поди все мечтаешь остаться с Иви в темном уголочке, а-а? — Ночью? В лаборатории? — Это не то, о чем ты подумал!       Джейкоб лишь ухмыляется: уж он-то прекрасно знает, куда направляется Иви.       На старом складе никого нет, охранников из банды он сам послал перетащить в убежище все то что могло понадобиться или на крайний случай, просто приглянулось. В похожих н. дырах на старой крыше танцует золотящаяся на солнце пыль. Иви как пить дать сейчас хмурится. — Зачем, — наконец слышится ее недовольное бормотание, — ты опять так говоришь? Не можешь потерпеть пока я приду с задания? — А что если я скажу, что не могу? — держа отстёгнутый шелковый воротник в ладони, обнимает ее за плечи Джейкоб, упираясь ей носом прямо в затылок. — То, что все время некогда, — почти неслышно вздыхает Иви. Джейкоб лишь хмыкает, снова осторожно целуя ее в шею. — Ну что, Гринни, придумываешь кучу всяких врак и любезностей, которыми снабдишь для Иви очередное любовное письмо?       Джейкобу не нужна бумага, чтобы сказать Иви все что он думает. Достаточно сказать ей сразу. У нее забавно розовеют холодные от порывистого ветра уши, когда он наклоняется чтобы что-то ей прошептать. Шепчет он нахально и старательно, а если позволяет время и место — задевая краешек губами. Если позволяет время и место — Иви облокачивается на него, иногда врезаясь в грудь оттопыренными лопатками. Если позволяет время и место — Иви осторожно опускает на землю собственный пояс. Если позволяет время и место — Иви до хруста готова сжать его свободную руку, почти не слушая. Уши у нее тогда совсем пунцовые. — Ну что, Гринни спишь и видишь, как сестричка «разбудит» тебя с утра?       Для Иви, что сейчас норовит почти осязаемо разглядывать (уже притворно) спящего брата, нет преград. Едва касаясь, она надевает его кулон-шиллинг себе на шею. Джейкоб мысленно считает, стараясь не улыбаться: раз, два, три… — Я вижу, что ты не спишь, — уже который год поддевает его при этом Иви, наклоняясь еще ниже, — И сегодня…       Джейкоб только шире улыбается, открывая глаза. Точно в детстве, его опять стащили. Дырявая монетка вываливается на грудь из-за сестричкиной рубахи. …- Его поношу я. — А может мне попросить вернуть его обратно? — Проси хорошенько, — шепчет Иви.       То, как он «просит» оставляет на полу царапины ножек от софы и заставляет разок скрипнуть кресло, чтобы не разрывая поцелуя повесить, быстро и осторожно продевая прямо через головы этот самый шнурок опять себе на шею. — Ну что, Гринни, уже книжки запрещенные для моей сестры таскаешь? Уже и пометочки в «интересных» романчиках сделал, да?       Пометки в книгах Иви делает сама. Точно также как сама не закрывает вечером дверь в купе покамест Джейкоб купается. Ну или просто пытается отмыть кровь поскорей. Она честно обещает себе что вот, это последняя книга на сегодня, пора отдыхать и продолжить свои заметки с утра… Слишком утомительно для обычного отдыха. Вместо Джейкоба первыми на стуле оказываются его штаны. Даже сапоги он оставил для Агнес на чистку вместе с пальто и жилетками, которые явно надеялся узреть наутро чистыми и заштопанными. Так что да, целыми остаются только штаны. Иви лишь усмехается, зная, что сейчас будет.       Сложно не смеяться.       Присвистывая очередную незамысловатую песенку, брат пытается делать вид что крадется, но за пару шагов останавливается, зная, что вот тут-то он не будет делать вид что не замечает его, с улыбкой кидая довольные взгляды.       И тут уже начинает хохотать Иви, поджимая ноги и хватаясь за живот. — Джей… Цилиндр… Я не могу…       Иви хочется смутиться от увиденного, но это слишком смешно. — Миледи, — как-то по-хулигански щуря глаза, вкрадчиво начинает Джейкоб, — сейчас не время для книг… — Неужели? — целуя его, едва унимает смех Иви. — Да-да! А еще… — И все же почему не на голове? — ироничный тон Иви переходит в шепот, — Поверь, Джейки, я не увижу для себя ничего нового.       Цилиндр неудобно упирается ей куда-то в коленку. Книжка опять грозит завалиться куда-то под кровать. — Потому что ты вытягиваешь шею, как когда тебе очень хорошо, сестренка, — готовый сорваться на хрип шепчет Джейкоб, зная, как сильно она обовьет его руками и ногами, судорожно стаскивая рубашку.       Цилиндр опять летит куда-нибудь на стол.       Пальцы Иви по привычке перебирают шрам на колене и набитый крест на плече. — Ну что, Гринни, от вида сестренки уже и дышать забываешь, ммм?       Джейкоб точно выучил наизусть насколько рвано, точно готовая зайтись в кашле, дышит Иви ему на ухо. Волнистые, точно густые ветви орешника, волосы, падают на грудь, изредка щекоча. Кажется, дышат они тоже по очереди, живот к животу, плоть к плоти, до красноты вжимая ладони на плечах друг друга.       По отдельности вдох и выдох выйдут иначе.       По отдельности вообще все по-другому. ***       Генри приходит, отряхивая промокший от ливня плащ.       Жуткий майский дождь прибивает гонимую ветром пыль, гонит всех под крыши, а еще дает ему право задержаться в штабе подольше. Наедине с мисс Фрай или нет — неизвестно. Но лениво раскачивающийся в проеме носок сапога с налипшим слоем утренней грязи убеждает его в одном: стоит ему пройти на пару шагов вперед, как он в который раз услышит одну и ту же фразу: — Ну что, Гринни?