Feel the same

В этом треклятом лабиринте каждый умалишенный глэйдер перестал жить. Пустые и ломаные тела с выжженными глазами лишь выполняют свою работу, удовлетворяя свои физиологические потребности. Больше смысла их существования нет. Новый день начинается по обыденному плану, разум пропадает, а вместе с ним и надежда на свободную жизнь вне стенах лабиринта. Ты тоже замечаешь в себе кардинальные изменения, перестала дичиться остальных глейдеров, чувствуешь, что как бы не была ущербна ситуация, в тесной груди до сих пор тлеет теплый сгусток надежды на безмятежную жизнь. Лелеешь её, цепляешься и пытаешься удержать. Но, узнав, как на самом деле к тебе относятся жители Глэйда, ты бесцеремонно отпускаешь жизнь. Они утверждают, что именно ты должна спасти всех, глупые и наивные ожидают от тебя решительных действий против самих Создателей. Ты лишь стыдливо перекладываешь весь этот кланк на шею Томасу, как будто мысль об освобождении тебя совсем не интересует. Чтобы попасть в Эдем, надо низвергнуться в ад. Ты боишься ада. И не доверяешь так называемому Эдему. Что будет поджидать измученных и выживших подростков там? Тебе казалось, что совершенно ничего чистого и хорошего. Ночью душат слезы, жгут тебе щеки, ведь ты никогда не возьмёшь под свою ответственность сотни жизней. Жестокий провал где-то рядом, ведь тебе никогда не везло по жизни. Осознание того, что из-за тебя могут погибнуть жестокой смертью люди, накрывает зловещей паникой. И слезы продолжают душить, жечь, каждую ночь тебе снятся уродливые твари, именуемые гриверами. Тебе все же удалось их увидеть, мерзкие, с гниющей плотью, покрытой ядовитой липкой слизью, они полностью оккупировали лабиринт, отрезали подростков от иного мира. Ты же невольно относишь себя к глэйдерам, тем, у кого плоть холодная и лишена костей. ПОРОК неминуем, когда день спасения настанет, обязательно будут жертвы, разорванные и вывернутые наизнанку плоти, бурая отвратительная кровь, слезы, губящие крупицы надежды, будут и гриверы, ожидание порочного и обескураживающего исхода и, наконец, смерть. Тем, кто умрет от обезвоживания или суицида, будут по-черному завидовать. Крупно повезёт тем, кто выберется наружу и освободит всех от смертельного гнёта. И все же, в чем-то была особенность смысла существования твоей жизни. Ведь все чаще стала ловить на себе взгляд главного строителя Глэйда, понимая, что неспроста он смотрит на тебя. Вопрошающие, подозрительно и невероятно долго. ... Ты уже много знаешь о Галли, постепенно свыкшись с местными жителями и Глэйдом, который ты, почему-то невольно считаешь сущим волком в овечьей шкуре. Было бы глупо верить, что куратор строителей изменится. Алби издал весьма странный закон с твоим появлением, гласивший, что каждый новый глэйдер обязан пройти некий обряд посвящения, чтобы руководитель решил, какая должность соответствует данному подростку. Ты же считала это правило чересчур жестоким, таким же грязным, как и само это место. Это самый что ни на есть настоящий мордобой ради забавы, проходивший на главной арене чуть ли не ежедневно и без повода. Именно Галли позволили махать кулаками на песчаном поле, совершая новое правило и проверяя каждого нового глэйдера на прочность. Ты часто наблюдаешь за Галли. Всматриваешься в его лицо, почему-то очень знакомое, с грубыми чертами, черными бровями, зло сведёнными к переносице. Всегда отводишь глаза, когда он смотрит на тебя странно, долго и слишком пристально. Тебя он до одури привлекал, манил, являлся неким Адамовым яблоком, ещё не надкушенным заветным плодом. Губы, полные, манящие и истрескавшиеся, очень часто растягивались в привычной кривой ухмылке. Он улыбался вопреки создавшимся мрачным стереотипам. Вопреки пороку и всей гнилой черняди, что присуще этому затхлому месту. Вопреки грязному миру и тем имморальным ублюдкам, что насильно запихнули его в эти злосчастные стены и забвенно сломали жизнь. Ты тайно восхищаешься мужеством Галли: засматриваешься на бледные мускулистые руки, понимая, что это плоды его тяжких трудов. В редкие мгновения ты видишь его без майки, и тогда замираешь в нерешительности, напрочь забывая, куда прежде держала путь. Но когда на арене строитель нещадно бьет Томаса в лицо, ты на него не заглядываешься. Тебе искренне жаль юного бегуна, тебя разбирает от негодования, Галли неожиданно становится объектом глубокого раздражения. Нельзя было надеяться, что он именно тот, кого ты очень часто представляла. Суждение, что Галли изменится, было в корне ложным. Из носа Томаса хлещет кровь, он спешит исчезнуть с арены, в то время как Тереза готовит ему тканевый плоток. Синеглазая заботливо прикладывает ткань к его носу, вытирая алую кровь и будто бы невзначай касаясь щеки бегуна. Томас принял этот рисковый жест как должное, в ответ мягко удержал её ладонь на своей щеке. Они тепло улыбаются друг другу, и вот уже лицо повеселевшего Томаса утопает в густых и шёлковых волосах Терезы. Ты смотришь на одного единственного человека, не понимаешь, чему он радуется, раздражаясь ещё больше. Галли стал часто смотреть на Томаса, едко ему улыбаясь и крича что-то грязное. Лишь потом его тяжёлый рысий взгляд останавливается на тебе — новенькой, появившийся здесь совсем недавно. Он манит взглядом, усмехается самоуверенно, пытается напугать и будто бы бросает вызов, периодически перешёптываясь со своими товарищами и отчего-то едко улыбаясь. Как до жути ты его презирала на людях, ненавидела Галли за животные инстинкты, желание избить до потери дыхания очередного новичка. А в душе бережно хранила надежду, что он на самом деле совсем другой, совершенно отличный от этого жутко социального Галли, представшего твоему взору. Все равно теплила где-то глубоко в душе его образ, расцветала и вновь увядала, искоса наблюдая за куратором на арене. Через это проходил каждый — Чак, Тереза и Томас, который после сильных ударов Галли мог ещё более-менее стоять на ногах. Сейчас наступила твоя очередь. Делаешь несмелый шаг в сторону арены, замечая, что куратор вновь сверлит тебя выжидающим взглядом, ждёт и будто бы упивается твоим душевным страхом. Но ты непоколебима, смелая стойкость была для тебя ещё с самого детства незыблема. Войдя в узкий круг арены, ты угрюмо смотришь на Галли, понимая, что просто не можешь его ненавидеть. Он странный, дикий неприручённый зверь, которого уже больше двух лет держат в неволе. Ты понимаешь его и мысленно соглашаешься с этими дикими замашками, давая им вполне логическое объяснение. И все же, ты знаешь о Галли больше, чем кто-либо иной. Вы нигде ещё не пересекались, он редко разговаривал, не понимая, что молчанием ещё больше угнетает атмосферу. Строитель, когда обменивался с тобой парой фраз, все время заключал руки в замок, отвечал невнятно и раздраженно. Обрывал диалог с тобой, не выдерживая сдавленных смешков товарищей со стороны, для которых было зазорно общение с несуразной глэйдершей. Когда он был рядом, то обязательно превращался в дурака, мотал из стороны в сторону головой и изредка смотрел на твоё лицо. Выдержав разговор, куратор тяжёлой походкой догонял ребят, а они время от времени посмеивались, расспрашивали о тебе. Галли почему-то отвечал резко и нетерпеливо, когда разговор заходил о твоей персоне. Поскорее увиливал от темы, и знаете, ему это прекрасно удавалось. В итоге с глэйдерами он не говорил о тебе, а лишь думал. Тем же лучше. И пусть, возвращаясь в угнетающую реальность, ты мгновенно и печально осознаёшь, что Галли сейчас изобьет тебя до потери пульса или вовсе убьёт. Ведь слабым не место среди сильных. Тем более ты в последнее время и так окончательно утеряла тягу к жизни. Почему-то ты на миг расслабилась и представила, как он неожиданно мягко улыбается, подхватывает на руки и уносит подальше. На свободу, пьянящую, которую ты видишь только с Галли. Но где-то в мыслях ты точно уверяешься, что куратор неточен в своих действиях на данный момент, бьет в неполную силу. Ты даже как-то умудряешься впечатать крепко сжатый кулак в его живот, а затем и в подбородок, вовсе чуть не сбив куратора с ног. Зрители восторженно кричали и свистели, бросая Галли в спину реплики разного типа. Строитель смотрит на тебя извиняющим взглядом, не обращая ни на кого внимания, ведь теперь он этого не отпустит просто так. Галли не должен ударить в грязь лицом и прогнуться вопреки создавшимся стереотипам. Строитель никогда не имел привычки проигрывать, и сейчас ты не в силах что-то изменить. Он с ноги бьет тебя в бок, совершая отвлекающий манёвр и впечатывая кулак в место чуть выше живота, именуемое солнечным сплетением. Его удары показались тебе не слишком мощными, однако ты глухо застонала и тотчас повалилась на землю. Песок с арены попал в рот, заскрипел на зубах. Болезненно скорчившись и разлепив веки, ты снизу вверх едва взглянула на Галли, слишком уж печально и будто бы говоря: "Не бери в голову, я тебя прекрасно понимаю". Ты — грязь. Побочный эффект эволюции, подопытная крыса. Изнеможённая, слабая, жалкая, ты бессильно лежишь на холодном песке, скрючившись и вывернув ногу под себя, потерянно и бессмысленно уставившись в сторону, на ликующих глэйдеров за пределами арены. Всем сердцем хочешь, чтобы тебе сейчас к чертям собачьим выкололи глаза. Тебя уже не починишь. Он снизу вверх прожигает тебя взглядом, хотя у самого пошла кровь изо рта. Как бы самолюбиво это не звучало, но в слоперы тебя точно не запишут. Пусть он и не получил серьезных ранений, а лишь прикусил язык, когда ты угодила ему кулаком по подбородку. Пусть он возможно сейчас начнёт пинать твоё тело ногами. Когда ты посмотрела на его крепко сжатые кулаки, едва вздувшинся вены, то почему-то подумала, что Галли продолжит издеваться над тобой, окрашивать поле твоей кровью. Но из-под тяжелеющих век ты посмотрела ему в глаза, увидела в них что-то совсем странное и незнакомое. Его чёрные брови взмыли вверх, будто твой вид его чем-то искренне удивил. Или даже омрачил. Невесть из каких побуждений Галли присел на корточки и взял твоё ноющее тело на руки. Ты скорчилась, сжалась в комок, обхватила руками живот и протяжно откашлялась, размазывая по лицу грязь, песок и прочую чернь лабиринта. Галли сплюнул, под удивленные взгляды расступившихся глэйдеров покинул поле боя вместе с тобой. Ты постепенно теряла сознание на его руках, было ужасно тяжело дышать, вместо этого ты хрипела, тщетно пыталась откашляться. Строитель почему-то ближе прижал тебя к себе, ровно смотря вдаль, так, что ты смогла оглядеть из-под полуопущенных век его чумазое напряженное лицо. Ухом ты прижималась к его горячей груди, слышала сбивчивый и суматошный стук сердца. Чувствовала, как часто, неспокойно взымается его грудь, а крепкие и тёплые руки мелко неестественно дрожали. Наконец, не выдержав, он наклонился и рвано поцеловал тебя. Не так, как целуются молодые парочки на первом свидании или опытные пылкие влюблённые. Галли сделал это по-своему, с горечью, будто бы искренне жалея обо всем в этой ущербной жизни. Без слов, сохраняя былую сталь в глазах. Ещё с минуту побыв отважным героем, Галли начинает плакать, утирая скупые слёзы плечом. Ты безвольно подняла дрожащую руку вверх и ласково погладила его по шершавой щеке. Столько ярости и неистовста было в его черных глазах, Галли был готов закричать так громко, как только мог, хотел заглушить своим истошным воплем все вокруг. Ибо в лабиринте все ему было до глубины души мерзко. Но потом он вспоминал, что на его руках побитый и сломанный человек. И тогда в глазах зажигалось отчаяние. Затем следовал обезоруживающий мрак. Ты будто провалилась под лёд, перестав что-либо слышать и видеть. И все таки одна мысль успела проскользнуть в твоё сознание, мысль о том, что он чувствует то же, что и ты.