Сказка Чёрного

Он плохо помнил дом, потому что слишком хорошо помнил Дом. Он сохранил лишь обрывистые воспоминания о матери — уставшей больной женщине с тихим голосом и впалыми щеками. Она редко улыбалась, но часто пела ему и, он это знал наверняка, любила его. И ещё от неё пахло яблоками. А потом её не стало. Появился Дом. Вопреки восторженным заверениям Шакала, что «уж Самый Первый-то помнят все! ..», он не помнил свой первый день в Доме. Просто сначала были тихие песни и запах яблок, а потом резко, без перехода, Дом. Дом с его серыми стенами, желтоватыми потолками, скрипучими кроватями и кисловатым запахом, въевшимся в стены, потолки и кровати. Дом появился в его жизни внезапно, а всё, что было до Него, осталось "за" его пределами. И вскоре он сам начал сомневаться: а было ли то самое За? .. Спрашивать об этом у кого бы то ни было он не спешил, потому что не считал нужным. Это вообще было его особенностью — он всегда делал только то, что считал нужным. И, только попав в Дом (это он помнил хорошо), он решил стать здесь Первым. Добиться главенства в разношерстой банде младших было нетрудно. От природы высокий и крепко сложенный, с какой-то странной, совсем недетской серьезностью и угрюмостью в глазах, он быстро занял место вожака в новоявленной стае. С тех самых пор их и начали называть «безобразием», «сворой» и «молокососами». Всё было правильно и понятно до тех пор, пока не появился Кузнечик и его непреодолимая страсть строить всем вокруг глазки. Он не исключал, что новичок делает это неосознанно и, вероятно, даже не для того, чтобы насолить ему лично, но… Это было неприятно. Потом зеленоглазый любимчик Лося переманил на свою сторону половину Его стаи. А после была ещё целая туча самых разных событий, в результате которых он сменил кличку и вновь оказался в одной комнате с облысевшим и растерявшим добрую часть былого обаяния Сфинксом. Вот тут-то он и сделался ещё более угрюм, серьезен и одинок. Менять что-либо было уже поздно, да он и не стремился, предпочитая держаться от остальных подальше и оставаться самим собой. Вот и всё, что он мог бы поведать Курильщику в ответ на просьбу рассказать что-нибудь о себе. Но он лишь хмуро покачал головой. — Нет. Давай о чем-нибудь другом. Курильщик вздохнул и чуть сжал в руках край свитера. Он отвёл глаза и о чём-то задумался. Их вечерние бдения на перекрёсточном диване уже вошли в привычку. Чёрный даже обзавёлся фонариком поярче, чтобы было легче возвращаться по темноте в общую спальню, в случае если они засиживались до выключения света. С Курильщиком было проще, чем с остальными. Разговоры с ним даже напоминали ему славные времена вожачества, когда именно он, тогда ещё Спортсмен, был непререкаемым авторитетом, всезнающим и многозначительным. А ещё от Курильщика пахло яблоками. Тот вздохнул ещё раз и полез в карман за сигаретами. Но, достав одну, он покрутил её в руках и засунул обратно, так и не закурив. — Тогда расскажи сказку, — Чёрный оторвал взгляд от рук Курильщика и чуть удивленно приподнял бровь. — Я не умею, как они, — он чуть повёл плечами и откинулся на диване. — Не надо, как они, — торопливо сказал Курильщик, подаваясь вперёд. Глаза его заблестели в тусклом свете коридорных ламп. — Расскажи обычную сказку. Чёрный усмехнулся. — Где-то в далёкой-далёкой стране в старом сером замке жила принцесса, — начал он. Курильщик кивнул и снова достал сигареты — видимо, не удержался. — У неё были тёмные глаза и светлая кожа. Она любила петь, рисовать, смотреть на закат и красный цвет… Курильщик чуть заметно улыбнулся и прикрыл глаза. На щеки упала тень от ресниц. — Охранял принцессу не дракон, как это часто бывало в других замках и с другими принцессами, а большой белый пёс. Он присматривал за принцессой и скрашивал её одиночество, а она любила гладить его мохнатую шерсть и петь для него колыбельные. Добиваться руки принцессы приезжали многие достойные люди. Бароны, маркизы, герцоги, принцы и даже короли, но все они не нравились принцессе, хоть она и не была капризна. Просто они раздражали её своей заносчивостью, шумом, дурными привычками и маловразумительными речами. О, нет, общество верного пса было гораздо приятнее. Так они и коротали вечера вдвоём, сидя на подоконнике самой высокой башни и любуясь закатом. И от принцессы пахло яблоками. Курильщик, казалось, задремал, но стоило Чёрному замолчать, он вопросительно распахнул тёмные глаза и уставился на новоявленного сказочника. — И что же было дальше? — А дальше старый серый замок посетил голубоглазый и прекрасный лорд, — откликнулся Чёрный. Курильщик поднял брови. — Лорд был прекрасен, как рассвет, светловолос и величественен. Принцесса тут же полюбила его всей душой, но, увы, не полюбилась лорду. Он, скучая, прошелся по коридорам замка, посмотрел на картины принцессы и уехал, не удостоив её вниманием. Принцесса была разбита. Курильщик снова упрятал пачку в карман и придвинулся ближе к Чёрному. Он хмурился, но был заинтересован. — Она прибежала в свою комнату на самый верх самой высокой башни, долго плакала там. И даже верный пёс не мог её успокоить. Он лизал её руки и тёрся мохнатым боком о её ноги, но она не обращала на него внимания, так она была убита своим несчастьем. -И? — нетерпеливо воскликнул Курильщик. Глядя на его взволнованное лицо, Чёрный едва подавил неуместную ухмылку. — Но пёс не отступал, и, наконец, принцесса заметила его. Она посмотрела на пса своими заплаканными глазами и обняла его мохнатую шею. «О, я больше не смогу полюбить никого в этом мире. Я люблю только тебя, мой верный пёс. Как жаль, что ты не можешь быть человеком!» Стоило только принцессе произнести эти слова, как случилось чудо: мохнатый пёс обернулся человеком. Он подхватил принцессу на руки и крепко-крепко обнял. «Как долго я ждал, когда ты это скажешь!» — воскликнул он и поцеловал принцессу, а она засмеялась от счастья. Чёрный перевёл дух и посмотрел на Курильщика. Тот смущенно улыбнулся, а затем потянулся к нему и мягко дотронулся губами до его щеки. — Я больше не буду рисовать Лорда, — тихо сказал он. — От тебя пахнет яблоками, — невпопад ответил Чёрный.