Гепарды

Look how far you've come You filled your heart with love Baby you've done enough that cut your breath Don't beat yourself up Don't need to run so fast Sometimes we come last but we did our best

Когтяузер — это семьдесят килограммов радости и любви ко всему миру под пушистой пятнистой шкурой, спрятанной глубоко внутри сущности гепарда и формой полицейского. И просто невозможно милыми щечками, разумеется. Когтяузер — наидобрейшее создание первого полицейского участка, которое и примет, и утешит, и заговорит пострадавшего до потери ориентации в пространстве, пока шеф занят. Если, конечно, дело не дойдет до беготни в приёмной и требованиям впустить — там сей чудеснейший бесполезен, потому как после пары минут бега либо просит прощения у шефа, всем своим уставшим и замученным до невозможности видом показывая, что он, Когтяузер, доблестно пытался не впускать, забалтывал и даже применял секретную технику умилительных щечек! …, но бестолку. И вообще, разбирайтесь, любимый шеф, сами. А я пончики есть. Либо, видя бесполезность ситуации, преспокойно возвращается на место, вздыхает и, заев такое печальное событие, как упущенный пострадавший, очередным пончиком, со свойственной ему манерой комментирует происходящее, окидывая взглядом приемную. Когтяузер, как ни странно, главный виновник появления вредных привычек в первом отделении. Не совсем они, конечно, вредные, да и привычками не назовёшь, но вот за ту прогу с Газелле уже пол отдела краснеет. Потому как грозные и суровые они все до единого, а девушки, девушек, как таковых, нет. А тут Газелле, пускай, все лишь на экране, а от доблестного и, конечно же мужественно сотрудника полиции осталась лишь одна голова на фоне тигриного тела, но зато рядом. А дива называет так, как захочешь, и смотрит влюбленно-послушным взглядом, и голос у неё такой реальный и громкий… И телефон по закону подлости, никогда не оказывается заблокированным в присутствии посторонних. А Газелле, хоть и цифровая, но знает как обратиться и повернуться, чтоб проняло прям до дрожи в лапах и хвосте, до довольной лыбы и залипания в проге часами. Первый полицейский продолжает временами краснеть и на Когтяузера вовсе не сердится. Потому как невозможно это. Никак. А ещё до него никто и думать не мог о том, чтобы на рабочее место еды принести или безделушку какую поставить на стол. Капитан Буйволсон начальник бессменный, а вот с рабочего места и вылететь можно за несоблюдение правил. Вот и не носили. Однако пришёл же лет пять назад поступать — стройный, подтянутый, форма как влитая сидит, хвост пушистый, из стороны в сторону при ходьбе покачивается… Радость отдела, солнышко, смотришь и не нарадуешься никак, потому как глаза добрые-добрые, голос приятный, а щёчки, маленькие тогда ещё совсем, все равно милым делают. И отправился по назначению Буйволсона в приёмной командовать. И к пончикам пристрастился.

~*~*~

Первую коробку никто не заметил — то ли исчезла в мгновение ока, то ли спрятана была хорошо. Со второй застал возвращающийся вечером с очередного патруля в северном Зверополисе Волковски. Глянул недоуменно, устало вздохнул и собирался было что-то спросить, однако был угощён пончиком — совсем, к слову, обычным. Волковски, как совершенно неподкупный и вежливый, хотел было отказаться, но встретился с таким добрым и желающим накормить взглядом, что не согласиться не смог. Взял пончик, коротко кивнул в благодарность и отправился к Буйволсону. Сладость не дожила даже до поворота к кабинету шефа. С тех пор Когтяузер таскает еду на рабочее место совершенно спокойно и не боясь начальничьего карающего взора, потому как еда едой, а на пятнистое умиление в приёмной глянешь, и будто светлей стало. Стеклянный шар на подставочке с миниатюрной фигуркой Газелле внутри обнаружил шеф. Первым, так сказать, оценил. Просто, как всякий ответственный начальник, Буйволсон приходил в первый полицейский ещё до официального начала своего рабочего дня, и застал однажды в приёмной возвышающийся над столом хвост — пушистый такой, пятнистый, с черным кончиком да ещё и покачивающийся из стороны в сторону. Капитан был начальником хорошим, пускай и строгим, подошёл к приемному столу, оценил масштабность представшей перед глазами проблемы, вздохнул. Да так, что разошедшийся было хвост мгновенно распушился и исчез где-то в недрах утренних теней приёмной. Буйволсон вздохнул снова и, наугад подхватив мощной лапой, поднял слегка растолстевшего со времён поступления Когтяузера. В пятнистых лапах был намертво зажат маленький стеклянный шарик, а там… Газелле сидит в своей неизменной для концертов одежде, и ножка на ножку закинута, и юбка укорочена до невозможности, и глаза проникновенно так смотрят, как живая прям. Гепард в ответ смотрит умильно, улыбается, изредка проглядывая на шар, и виновато опускает уши, мгновенно становясь ещё пушистее. Заглянув в самые глаза, тихонько мурчит: «звинит-ть», поджимает задние лапы с подстриженными когтями, виновато поводит хвостом и опускает на стол приёмной шар. И становится в два раза легче. Когтяузер вообще-то ожидает хотя бы выговора, но вместо этого его лишь аккуратно опускают на место.        — У меня к тебе один вопрос — шар-то чего такой тяжёлый? — Буйволсон на самом деле в душе добрый, просто пончиками его никто особо не кормил, да и мрачноватому отделу радости в форме мелких безделушек и гепарда с умильными щечками за приемным столом тоже ещё никогда не было.        — Ну так шар стеклянный, капитан, полностью, — Когтяузер улыбается, понимая, что ничего ему не будет. — Вы это, пончик будете? — и выуживает из-под стола целую коробку. — Шокола-адные, — доверительно сообщает солнышко первого отдела, открывая упаковку.        — Не откажусь пожалуй. — Пончик благополучно кочует в надёжные лапы капитана. — Спасибо. — И отчаливает вместе со вкусностью в сторону кабинета. Слегка приглушённый стук копыт переплетается с пыхтением Когтяузера, старательно двигающего тяжелённый шарик. Буйволсон неожиданно останавливается, почти скрытый тенями, оборачивается, вглядываясь во что-то.        — Если эта штука рухнет на кого-нибудь из грызунов, все будет на твоей совести, — с напускной серьезностью произносит глава отдела, прежде чем поворачивает за угол. Сердится он, конечно же, для проформы, потому как у Когтяузера даже пончики в щечках теряются только по его собственному решению, а уж такой предмет как шар… Не-ет, все-таки эта пятнистая морда вьёт из него верёвки. Но, черт, так в отделе помогает… И уходит, уплетая за обе щеки пончик, всегда один, потому как других пятнистое чудо тоже угощает по доброте душевной. А на перерыве гепард сбегать успеет ещё раз… пять. Вот уж загадка природы: как шустрого пострадавшего в кабинет шефа не пустить, так умирает после пары шагов, как на перерыве за пончиками сбегать, так пожалуйста. Впрочем, кормить без него заработавшийся отдел некому, потому и глаза на это закрывают…

~*~*~

Вот так как-то мы и живём. Впрочем, Джуди Хоппс нынче тоже солнышко, особенно после того, как лиса к нам затащила. Правда, если Когтяузер — солнышко умилительное, то она не иначе как энергичное. Того и гляди, на беговую дорожку гепарда поставит и худеть заставит.

А пончики он, все-таки, выбирает самые вкусные.